Лотос на его ключице

      Осаму сидел в баре, попивая крепкий виски в компании Анго после тяжелого рабочего дня. За окном был дождь, практически ливень (капли воды громко разбивались об единственное окно в темном баре), а зонта у неполноценного человека не было, у Анго тоже, но он не расстраивался. Ближе к полуночи Сакагучи начал собираться домой, вызвал такси и даже предложил своему коллеге подвести его, но у него было неподходящее настроение, чтобы добираться до дому в тишине и безопасности. В такие серые и дождливые дни его особенно часто посещали мысли о самоубийстве. Даже чаще, чем обычно. И он никогда не держал себя в руках, в такие моменты он себя не контролировал, раньше возможно да, но теперь в этом не было необходимости.       После ухода коллеги Дазай выпил еще один бокал виски (челюсть уже онемела от выпитого алкоголя), расплатился с барменом и нетвердой походкой направился прочь из любимого бара. Не хватало Одасаку, он бы отвлек мафиози от столь ужасных мыслей, но Осаму был рад, что сегодня ночью его другу перепала кое-какая работа. Его не нужно отвлекать, ему нужно наконец-то позволить сделать то, чего он так отчаянно желает.       Прогуливаясь по тёмным и мокрым улицам Йокогамы, суицидник не мог ни о чем думать (быть может, не хотел). На улице было прохладно; из-за дождя рубашка прилипла к худощавому телу, а намокшее черное пальто оттягивало плечи, но шатен ничего не чувствовал: ни холода, ни тяжести, ни усталости. Ноги с трудом передвигались, но не хотелось останавливаться. Он долго бродил по городу, совершенно не думая, куда идет и где он сейчас находится. А тем более, как он будет выбираться отсюда. Он надеялся, что ему не придется этого делать, что забвение избавит его от тягостных дум. Мечтал о том, что эта ночь заберет его в свои владения и никогда не отпустит, хотел быть ее пленником вечно, лишь бы никогда снова не ступать ногами по этому асфальту, по этому городу, миру (жестокому и бессмысленному, как его жизнь).       Когда Осаму проходил небольшой мост, ему показалось, что опьянение проходит, алкоголь улетучивается из организма, а на смену ему возвращаются мысли, которых мафиози так отчаянно избегал. И он поднялся на этот мост, дошел ровно до середины и облокотился на перила. Внутри было так пусто, зияющая дыра в его груди была не от пули, она появилась в тот момент, когда сам Дазай появился на этот свет, который возненавидел. Пустота появилась вместе с ним, она росла вместе с мафиози, становилась все больше и больше, и теперь ему казалось, что даже весь этот чертов мир не сможет ее заполнить. Стало так гадко от самого же себя, так одиноко и обидно, что на автомате парень поднялся наверх, перекинул одну ногу через перила и, завороженно смотря на отражающуюся яркую луну на темной глади воды, спрыгнул вниз, уходя под воду.       В этот момент что-то дернулось внутри Рюноске, который уже битый час наблюдал за своим наставником, как только он вышел из бара. Последний месяц он частенько за ним следит, настроение у Дазая ни к черту, поэтому крайне опасно доверять ему самого себя, за ним нужен глаз да глаз, кажется, это понимают все, но приглядывает за ним только Акутагава. И второй раз за неделю член исполнительного комитета прыгает в реку. В ледяную и жутко грязную реку, из которой его вытаскивает ученик. Тяжело вздохнув, он поднялся на мост, встал почти на то же место, на котором стоял Осаму, и, вызвав своего зверя, перелетел через перила, прыгая прямиком в холодную реку. И когда ему кто-то говорил, что мафиози этого не стоит, Рю всегда отвечал: «Я не позволю ему умереть, пока он не признает меня». Но что-то внутри вторило ему: «Еще как стоит. Если его жизнь ничего не стоит, то твоя и подавно». Он знал, что если умрет наставник, то и Акутагаве не зачем будет оставаться здесь (этот мир не стоит того).       Руки немеют практически сразу, тело чуть ли не парализует от холода, одежда мешает свободно двигаться в воде, а воздуха становится все меньше и меньше с каждой секундой, надо выбраться из реки как можно скорее. Ничего не было видно, так что искать Дазая приходилось на ощупь. Когда онемевшие длинные пальцы наконец-то ухватились за плечо мафиози, парень начал всплывать на поверхность, но было сложно управлять руками, одна из них (та, что держала учителя) соскользнула, зацепиться было не за что. Еще немного пошарив конечностями в воде, брюнет снова наткнулся на наставника, пытаясь ухватиться хоть за что-то, намокшие бинты оказались как нельзя кстати, поэтому эспер взялся за них где-то в районе шеи и поплыл наверх. Было бы удобнее воспользоваться расёмоном, но пока он и Осаму находились в физическом контакте, зверь был деактивирован. Пришлось искать берег.       Только затащив наставника на сушу, парень сел рядом, прислушиваясь к чужому дыханию. Но не слышал его. И он забыл, что нужно делать в таком случае, забыл как дышать, когда увидел рисунок на ключице мафиози. Он не был уверен, но сердце под ребрами застучало с такой силой, что стуки отдавались и в голове. Стянув и разорвав (то, что не удалось стянуть), бинты, обматывающие шею и ключицы, парень отчетливо увидел его. Лотос. Он за эти пару месяцев настолько досконально изучил этот цветок, что не мог его ни с чем спутать. Но как? Откуда? Множество вопросов появилось в его голове, да все так неожиданно, что он даже задержал дыхание. И тогда он вспомнил, что Осаму-то не дышит. Спустя пару секунд, которые показались Рюноске вечностью, парень закашлялся, выплевывая воду из своих легких, и, еще не до конца придя в себя, посмотрел на ученика невидящим взглядом. Потом он сменился на ненавидящий. Возле себя он обнаружил клочки бинтов; глаза невольно расширились, а рука дернулась к шее. Дазай замер, будучи не в силах что-то сказать.       Наверняка Акутагава видел лотос, наверняка что-то себе уже напридумывал. Но его лицо стало таким же непроницаемым, каким было лицо Дазая. Ничего невозможно прочесть. Оставалось спросить прямо. Но что спросить? «Ты же уже знаешь, что мы предназначены друг другу?».       «Лучше умереть», — подумали оба, и никто из них ничего не спросил. Осаму знал, что ученик видел цветок, а Рюноске знал, что все равно ничего не сможет с этим сделать. Он не знал, что вообще можно было сделать в таком случае. Если Дазай знал, значит, он намеренно молчал, ведь видел лотос Акутагавы. Рю не нужен был ему, но он понимал это и раньше. Ничего не изменилось, разве что теперь владелец расёмона знал, что он не один в этом мире. Здесь есть человек, который был создан для него, и он так близко. Ему этого хватит, на большее он и не надеялся. Как и Осаму. Ничья жизнь от осознания этого факта не изменится, потому что таковы Осаму и Рюноске, такова жизнь. И за своими мыслями никто из них не заметил, что ливень прекратился.