Теперь ты будешь счастлив.

Очередной потерянный день. Очередной день, отданный на растерзание каким-то предрассудкам и переживаниям. Антон сидит в своем любимом кресле, устало глядя в вечернее окно. Честно, парень не мог сказать, почему же это ничем не примечательное кресло ему так сильно нравилось. Парень… Может ли он все нарекать себя «парнем» или он уже считается мужчиной? Кресло до ужаса уютное и такое родное, что впитало в себя немалое количество слез. Слезы — это одна из тех вещей, которые Антонио мог позволить себе только в редких случаях и только в этом кресле. Но если он начал плакать, то делает это качественно и достойно. За окном тучи, дождь, гроза. А малыш Антон до безумия боится грозы. Хотя, понимал, что бояться совершенно нечего. Но она такая… громкая. Даже в детстве, в период дождей, мама нежно гладила Шастуна по голове, говоря, что несчастная молния ничего не сделает ему плохого. А Антоша таял в мягких объятиях и забывал о своих страхах. Он часто вспоминал об этом с улыбкой… Пожалуй, ему больше подходит «малыш». Да… Антон сидит в совершенном, таком любимом, одиночестве. В пустой, тихой квартире, не издающей ни шума, оттого ничто не мешает ему менять одну мысль на другую. А думал Антон только об одном… о сыре-косичке человеке… Арсений-уберитерыбу-Попов. Арсений Попов — его «друг», бывший коллега. Точнее, это человек, которого Тоня (в детстве бабушка часто называла Антонио именно так) меньше всего хотел называть просто другом. Антон давно влюблен в Арса. Нет, он его любил. Каждую секунду думал о нем. Каждый гребанный шаг был ради него. В каждой фразе несчастного Антона было зашифровано «Арс, го ебаться, умоляю». «Заметь меня, молю». Арсений умел быть как и поводом для улыбки, так и поводом для элегии. Каждый раз, когда Попов появлялся на горизонте, шальная тигрица внутри Антона давала о себе знать. Да что тут сказать, Арсен был необходим ему для существования. Он был нужен Антону как вода рыбам. Как кислород деревьям. Как сердце человеку. Можно еще миллион сравнений привести в пример, но суть ясна без лишних уточнений. Примерно такие мысли росли в Антоне изо дня в день, он не мог перестать это вторить, как мантру. Знал ли Арсений о чувствах Антона? Да. Он знал все. Остался ли Арсений вместе с Антоном? Нет. У Попова на тот момент уже была семья: жена и дети. То, чем Арс дорожит. Люди, ставшие для мужчины главным. В один, нельзя сказать «прекрасный», день Антон признался своему другу в чувствах. И, как предполагалось, пожалел. После отказа Шастун не смог дальше быть рядом с любимым и делать вид, что ничего внутри него не горит и потухает ежесекундно. Делать вид, что его совершенно не колышет то, о чем или о ком думает любимый. Надоело улыбаться, в то время как внутри умирает, высыхает последний кусок радости. Он не выдержал и ушел из жизни любимого человека, за что неоднократно корил и мучил себя. За то, что проявил слабость, за то, что повел себя как ребенок. Перестал сниматься в одних передачах с ним и удалил из социальных сетей, что не могли не заметить кровожадные шипперы. В голове все время крутились мысли такие, как: «Если меня не станет, то будет проще», «когда я уйду, ты поймешь, что любишь меня», «я просто ничтожество», «таких как я, никто не полюбит» и другие жертвенные высказывания. Однако, он не просто пожалел себя, но и ушел. Уже сложно посчитать, в который раз Антон пытался заплакать. Это происходило каждый день. Это убивало его. Постепенно. Пядь за пядью. Казалось бы, естественное проявление эмоций, но он не может, как будто просто утратил эту способность. Шастун сидел бы в этой глуши всю ночь, но позвонил Дима. Дмитрий-четырехглазик-Позов. Желания разговаривать с кем-то, честно говоря, не было. Но так как Дима был хорошим другом, часто привозящим домой Антона после того, как тот перебирает с алкоголем, и после долгих раздумий Антон решил взять трубку: — Алло, — начал тот разговор. — Да-да, алло. Антон? — решительно отозвался на том конце провода голос. — Антон. — Да. Привет, как дела? Арсений заебал меня до невозможности. — Так неудивительно это слышать… так в чем дело? — Он просит, чтобы ты наконец взял трубку. — Зачем? — Антон замешкался, — пусть через тебя передаст. — Я не знаю, конечно, что у вас там за бабские усобицы, Антон, но будь человеком, возьми трубку, блять. Тебе ли не знать, что он черт ебанный. Облегчи мои страдания, Аллаха ради. — Ну… ладно. Ладно. Так и скажи ему… — «но только ради Аллаха» подумал он. Звонок завершен. Осталось только дождаться звонка от Попова. Руки тряслись. Черт, да к чему эта бессовестная тревога! В этот момент Антон снова почувствовал себя ребенком, ждущим маму после родительского собрания. Мужчина хотел и не хотел этого звонка одновременно. Но в большей степени хотел. Спустя время позвонил Арс. — Чо? — Запланированно грубо сказал Антон. — Привет, Антон. Ты взя-ял? Неужели, — Арсений звучал очень весело, явно подвыпил. — Арсен, ближе к делу, я сейчас крайне занят. — Ну конечно, Антон! Не смею задерживать и говорю. Я хочу забыть все, что было до. Хочу вновь общаться с тобой, — неуклюжий язык Арсения изредка заплетался. — Прелестно, но, к сожалению, в моих планах это не нарисовано. — Просто забудь. Пожалуйста. Вдохни-выдохни. — Нет, Арс. Меня ты вывести из себя не сможешь. — Давай. — Арсений, НЕТ! — Пожалуйста. Антон. Попытайся. — Нет, не попытайся… — заявил Тоня, но уже не так уверенно, — ты забудешь про все? — Забуду о чем, Антош? Привет, кстати. — Ладно, — вздох, — Уговорил. Действительно, черт ебанный. — Прекрасно. Чудесно. Я приеду к тебе завтра, не против? — Зачем «приеду»? - окончательно сбился с толку мужчина. — Как это, зачем? Просто. Так делают друзья, То-ша! — рассмеялся Арсений, — мы ведь друзья. — Бля, окей. — Превосходно. Конец вызова. Очень странные, двоякие ощущения. Облегчение? Возможно. Антон долгими месяцами неустанно пытылся забыть о возлюбленном. А тот в один звонок перечеркнул все попытки. Неугомонный Арсений. Хватит. Шучу, продолжай.