Теперь ты будешь счастлив.

Антон сидит на кровати, погрузившись в свое сознание, и сосредоточенно потирает виски. Прямо сейчас внутри несчастного происходила невероятная, жестокая война между чувством бессилия и строптивостью. От этой ментальной схватки больно сжимался мозг, будто под действием пресса, в то время как мысли кувалдой бились о стенки черепной коробки. Дрожащие руки робко подносили сигарету ко рту, а губы медленно и уверенно выдыхали горьковатый дым. Мужчина неспешно переводил взгляд из одной части комнаты в другую, пытаясь найти ответ на свой вопрос: как же все-таки это сделать? «Неужели действительно моя жизнь должна была закончится так?» — Думал Антон, — «Если существует заранее предначертанная судьба, то моя — уйти жалкой посредственностью, не способной побороть свою такую же жалкую сущность. Весь этот сраный несуразный мир с радостью выдохнет, узнав о моей смерти… Все эти нелепые люди, с их фальшивыми чувствами и эмоциями, эти бестолковые букашки, не осознающие своего мизерабельного существования, будут медленно гнить на земле… а я в это время буду гнить под ней». Эти мысли молнией проносились в его голове, оставляя противоречивое послевкусие. «Я и правда этого хочу?». Антон повернулся к окну, изможденно изучая окрестности открывшегося ему пейзажа весенней сумеречной улицы. Он всегда любил весну. Это время года заставляло его чувствовать что-то необъяснимое. Этот запах весны, он такой особенный. И будто ты ощущаешь его не рецепторами, а самим сердцем. «Да, я хочу». Этому самому весеннему запаху он навеки пожертвует себя. Антон тихо ходил по квартире, судорожно обдумывая план действий. «Спрыгнуть с балкона? Недостаточно высоко для мгновенной смерти… Выпить уксус? Не очень я хочу повторять судьбу соседа». Раньше он и подумать не мог, что когда-нибудь будет сладостно обдумывать свою кончину, ведь в детстве Антон до чертиков боялся смерти. Это чувство было настолько серьезным, что Тоня часто не мог уснуть по ночам. А вдруг погибель придет к нему во сне, когда он не сможет попрощаться со своей семьей? Тогда Антон искренне боялся, что смерть заберет его, а сейчас он добровольно идет к ней с распростертыми объятьями. «Или наглотаться таблеток? Это может быть неэффективно». Мужчина резко остановился и посмотрел на что-то, лежащее на полу возле шкафа. Этим «что-то» оказалась теннисная ракетка. Теннисная ракетка прямиком из детства. «Никогда мне не забыть эти наши с отцом игры на улице. Его спина… у него часто болела спина, но папа всегда находил время для меня. Он буквально надрывался, чтобы сделать меня счастливым». Антон поднял ракетку как что-то хрупкое и положил на место, с которого та упала. Скорее всего, причиной ее падения оказались беспорядочные стенания мужчины, во время которых тот часто задевал или спотыкался о предметы. «Ох, что же это я… я обязательно об этом забуду, как и обо всем остальном». Тоня будто рассмеялся своим мыслям, ему действительно было, в какой-то степени, весело. Он не чувствовал ни капли страха. «Это все так странно, ведь только вчера я был жив и полон энергии. Видно, любовью и впрямь шутит Сатана». Утро посылает свои ласковые лучи в сторону балкона, на котором сейчас стоит Антон. Он облокотился на перила и прищурился, наслаждаясь последним в его жизни рассветом. В памяти проносятся обрывки из жизни: радостные, печальные, постыдные. «В детстве я так боялся, что в будучи взрослым буду несчастен». Рассвет был особенно прекрасен в этот момент. Я не стану описывать все его особенности, его цвета и их оттенки. Просто представьте самый лучший рассвет в своей жизни. «Если бы я только знал… знал, как чертовски был прав. Неужели на планете и правда есть взрослые счастливые люди?». Прохладный ветер приятно щекотал лицо. «Арсений, что будет с Арсением? Он будет счастлив без меня, я уверен. Ведь, как он выразился «Мы будем вместе, во снах и мечтах», как бы смешно это ни звучало». Ветер будто оставлял легкие поцелуи на всем лице. Едва ощутимые, приятные поцелуи. «Узнав о самоубийстве своего дяди в свое время, я абсолютно не понимал его и осуждал за такой акаталептический поступок. Кто ты такой, чтобы вершить собственную судьбу, дядя? Ха-ха! Кто же знал, что с ним мы птицы одного полета?». Вдруг, Антона озарила мысль. Его дыхание участилось и стало беспокойным, а сердце сделало кульбит. «Он повесился, если я не ошибаюсь? Что же, я поступлю так же». Итак, план внутри созрел, осталось только воплотить его в жизнь. С местом Антон уже разобрался. «Турник подойдет. Хоть когда-то он мне пригодится». Но что будет украшать шею? Обыскивая всю квартиру, Антон и не надеялся найти что-то помимо шарфа или пояса от халата. «Твою мать, веревка? Откуда она взялась вообще? Впрочем, пусть». Находка его приятно удивила. Все остальные составляющие из набора суицидника присутствовали и ждали своего часа. «Все готово, можно». Антонио действовал лихорадочно. Голова ходила кругом, а неуклюжие руки старались выводить правильные узлы. Безусловно, Антон волновался, но это волнение было больше от предвкушения и упования. «Я не знаю, что ждет меня там…». Узлы были завязаны и мужчина принялся натирать мылом контур. «…но здесь меня не ждет больше ничего». Антон с особым усердием обводил периметр веревки. Гладкое мыло то и дело выскальзывало из рук, будто бы сопротивляясь. «Я молился какому-то всемогущему подонку всю свою жизнь». Антон отбросил мыло в сторону. «Всю жизнь меня заставляли верить в него, ведь Господь любит всех и вся…». Мужчина медленно нес табурет к месту собственной казни. «…но он просто ублюдок, смакующий наши людские горестные терзания. И как я раньше об этом не задумывался?!». Прохладный ветер ворвался в комнату, поднимая белоснежные шторы выше и выше. «Я думал, что больше всех ненавижу себя, но оказалось, что я ненавижу тебя, Бог». «Лунный свет» — Клод Дебюсси. Эта композиция неусыпно была самой любимой у Антона с того самого момента, когда тот впервые ее услышал. Чарующая мелодия, волшебная. Она напоминала мужчине весну, напоминала ночное поле подсолнухов и мурлыкающую кошку. Такая эфемерная легкость, граничащая с холодной печалью была заключена в сих нотах. Вместе с этой самой пьесой, олицетворяющей жизнь, Антон решил умереть. «Написать короткое предсмертное послание, может?». Антон сел за письменный стол и со вздохом принялся ловить мысли. И вроде так много того, что хочется сказать, а вроде так мало. Мужчина держал ручку над бумагой и никак не мог позволить себе вывести хоть одну букву. Все, что сейчас занимало его мысли — отец. Антонио безжалостно корил себя за свои намерения и посылал тысячи извинений своему единственному родному человеку. «Ты не заслуживаешь всей этой боли, что я собираюсь тебе причинить. Прости, прости, прости…». Вскоре, рука начала двигаться, перенося изречения на бумагу. Антон действительно мог разукрасить весь этот чертов лист своими мыслями, но остановился на нескольких незамысловатых предложениях. «Только бы они не приносили цветы мне на могилу». Тоня закончил писать и отложил лист. «Я терпеть не могу цветы».

***

часами ранее

— Арс, еб твою мать, — прошипела Алена, — хватит ворочаться. — Да я бы с радостью! — Что-то случилось? Обычно ты спишь как младенец… и храпишь как дед. — Мне неспокойно. Можешь не спрашивать, я понятия не имею, почему. — Не буду. Просто дай мне поспать. — Бога ради. Спокойной ночи. Комнату озарила несуетная тишина. Слышно только как за окном осторожно проезжают машины. В детстве мы так боимся этой тишины, а в зрелом возрасте ищем в ней исцеление. Но недолго она продлилась, ибо спустя короткое время Арс вновь принялся искать удобное положение. — Ебучий случай, Арсений!!!

***

Антон высунулся на лестничную площадку, сам не понимая, ради чего. «Я вышел попрощаться с подъездом? Что же, прощай». Из-за угла вышла пожилая соседка. Мужчина искренне не хотел, чтобы та его заметила, ведь пенсионерка была заядлой любительницей поболтать о житейских проблемах: подорожание проезда, хлеб не тот, что был раньше, и так далее. Но она не обратила на мужчину никакого внимания, посему Антон выдохнул и, не закрыв дверь, направился к турнику. Он неподвижно стоял на табуретке, держась обеими руками за веревку. «Любить значит страдать. И не любить значит страдать. Следовательно — страдание неизбежно». Антон усмехнулся, прежде он не философствовал. «Я могу провести остаток своей жизни, заключенным в тюрьме своих чувств, а могу быть вечным узником под землей между досок, но не чувствовать уже ничего». Он будто бы уговаривал себя сделать это. Тоня просунул голову в петлю и начал покачивать руками в разные стороны, наслаждаясь мелодией. В памяти вертелось то самое послание от Арсения и те слова, с которыми он отдал его. Выражение его лица, тот хриплый голос и тоскливые глаза. Это были самые тоскливые глаза, что Антон видел в своей жизни. И вновь в памяти всплывали моменты из прошлого. Вот, Антонио во время съемки передачи слишком заигрался и разбил реквизит, сильно поранив свою ладонь. Арсений тогда был сильно обеспокоен, как будто поранили его самого. А здесь они вдвоем танцуют под «Satisfaction». Ох, а еще у него всегда была такая улыбка… ну, невероятная. В мире столько улыбок, но такая одна. Одна невероятная улыбка. «Если бы меня сейчас спросили, как дела…». Антон сузил кольцо. «То я бы ответил: «ну такое, подвешенное состояние». На площадке слышались чьи-то шаги, но мужчине не было до них никакого дела. — Теперь ты будешь счастлив, — сказал Антон и закрыл глаза. Он улыбался. В последний раз. Табуретка с грохотом протянула ножки. С высока свисали босые ноги. Ветер порывом уронил со стола клочок белоснежной бумаги аккурат к ногам слегка покачивающемуся телу. Телу, отныне обреченному на вечный покой.

"Будь счастлив, Арсений, и береги себя. Я тебя люблю. Сердечно посылаю тебе миллионы поцелуев, Антон."