Теперь ты будешь счастлив.

В этот момент казалось, что в мире не осталось никого, кроме Антона. Несчастный смотрел на дверь, и будто ждал чего-то. Ждал спасения, ждал понимания, ждал сочувствия… желания и мотивации жить. С тех пор, как Арсений покинул квартиру, прошло довольно большое количество времени. Может, это были минуты, а может и часы. Ощущение дикого одиночества, осязаемого мрака, бессилия, беспомощности неумолимо и беспощадно давило психологически. В глазах мужчины не читалось больше ничего. Если раньше в них была тоска, надежда, то сейчас осталась лишь сплошная мертвая и беззвучная тишина. Тишина была настолько ощутима, что можно было услышать, как пульсирует кровь в ушах. Можно было, но Антон не слышал. Он будто спал. И ничто не сможет разбудить его, кроме поцелуя «прекрасного принца»… или «части его души». Антонио наконец-то вспомнил об этом несчастном клочке бумаги, что отдал ему Арсений. Медленно он начал приходить в себя, вновь ощущать тело. Глаза уже начали фокусироваться на предметах. В прихожей было темно, попадало лишь немного света, доносящегося из кухни. Но этих ничтожных лучей было недостаточно, чтобы суметь разглядеть буквы, небрежно начирканные любимым. Антон предпринял попытку встать, но не смог. Тело отказывалось слушаться его. Обе ноги затекли из-за долгого отсутствия каких-либо движений мужчины. Но Антон не прекратил попытки и встал. Сделав небольшой шаг, Антонио все-таки рухнул на пол. Обычно, в такие моменты, в голове у Тони закрадывались мысли типичного окр-больного, в стиле «если я не встану в течение 6 секунд — завтра умру». Сейчас же такого рода мысли отсутствовали. Да и никакого рода мысли не давали намека о своем существовании. Сплошная обременяющая пустота.

***

— Да, малыш, — нежно произнес я в мобильный, — скоро буду. — Ну нихрена себе, Арсюш, — удивилась Алена, — ты приехал к другу и даже не напился. Неужто опять поссорились? — Нет, просто я соскучился и решил долго не засиживаться. — А-а, то есть он тебя прогнал? — Если ты настроена на ссору, то спешу тебя огорчить — я не в духе. — Не узнаю тебя, Сюша. Раньше ты охотно шел на небольшие обмены колкостями… — она ненадолго затихла, — окей, как скажешь. Поговорим дома. И я положил трубку, так и не оставив за собой прощального слова. В данный момент я не хочу контактировать ни с кем. Тем более не с тем человеком, которого терпеть не могу. Все вокруг меня — одна сплошная ошибка. Жена, дети, сцена… я. Я и есть самая главная ошибка в своей жизни. Все, что я делаю — я делаю исключительно ради себя. Я стал актером, чтобы мной восхищались люди, чтобы у меня был вес в обществе. Я завел семью только ради потомства. Я всегда считал себя эгоистичным самолюбом, тварью, неспособной и к малейшему проблеску чувства сожаления о чем-либо. Я никогда и не подозревал о том, что когда-нибудь в самом деле полюблю кого-то кроме себя. И прямо сейчас я сижу в машине, вместо того, чтобы быть рядом с человеком, которого люблю. Люблю по-настоящему, а не потому что надо любить. Какая ирония! Я так настойчиво гонялся за счастьем, не видя и не слыша никого вокруг. А когда в конечном счете нашел — отвернулся от него. Похоже, я сам себе проклятье. Проклятье, которое я заслужил. Из думы меня выудило сообщение. Оно гласило: «Молоко, хлеб, картошка 2 кг». Я окончально очнулся и решил уехать от злосчастного дома, но что-то упорно не давало мне спокойно это сделать. Я взглянул на девятнадцатиэтажное здание. Тогда оно особенно казалось мне каким-то одиноким, несчастным, и даже… мертвым. Я буквально ощущал всю его холодность и бесчувственность ментально, как будто прикасался к нему. Высотка точно не хотела меня отпускать, я это чувствовал. В тот момент я даже было подумал «к черту всех, я останусь с тобой». Но затем я одернулся «нельзя, Арсений, нельзя!». Пересилив себя, я все-таки тронулся, надеясь, что больше сюда никогда не вернусь.

***

Антон вновь сидел неподвижно и отупело смотрел на злосчастный кусок бумаги. Он знал, что с ней нужно сделать, но все никак не мог решиться прочитать хоть одно слово. Он боялся даже просто смотреть на злополучный лист. Но что там может быть? Красочное признание в любви, прощание? Одно Антонио знал точно: это что-то, что обязательно заставит его сердце стонать, ячать от боли в очередной раз. Антон закрыл глаза и вздохнул, принимая исход. Подойдя ближе к окну, он уселся на полу и наконец начал читать написанное. От первых же слов по щеке Антона пробежала та самая долгожданная слеза.

«Дорогой Антон. Я долго, крайне долго не мог решиться, чтобы поведать тебе о своих чувствах. О чувствах, которые так непривычны, которые так неожиданны для меня. Мои слова искренни и правдивы. Вспоминая твой образ, я понимаю, что до тебя будто и не жил. До тебя я был никем. До тебя я улыбался и плакал понарошку. До тебя я был вечным скитальцем по бренной земле в поисках счастья. Ты — самое волшебное, самое прекрасное, самое невообразимое, что со мной когда-либо случалось. Но оглядываясь назад, взирая на все свои ошибки, я понимаю, что недостоин и частички тебя. Ты — самый чистый, благодушный человек, которого я знаю. Возможно, тебе и вовсе плевать на то, какие поступки я совершал. Но пойми, будет гораздо лучше, если такой человек, как я, не будет находиться и гужеваться рядом с тобой. Я не умею контролировать себя, свои эмоции, свои поступки и позывы желаний. И боюсь, что в один момент из-за меня с тобой случится что-то страшное… Помнишь, как раньше мы были неразлучны? Все эти туры, бесконечные концерты и задушевные фан встречи? О, это было и впрямь самое лучшее время в моей жизни. Пожалуйста, помни, что ты — бесценное сокровище. Я мог бы написать канцону для тебя, но знаю, как ты не любишь поэзию. Будь счастлив, Антон, и береги себя. Я тебя люблю.

Сердечно посылаю тебе миллионы поцелуев, Арсений.» «В мире столько людей», — думал Антон. — «Столько необыкновенных, чудесных людей, а моя душа требует только тебя. И столько глаз вокруг, а я ищу лишь твои». Лунный свет озарял пустую квартиру. Этот свет был таким холодным, таким мрачным и ослепляющим, таким мощным и бессильным одновременно. В тот момент казалось, будто он и вовсе разговаривает с Антонио на каком-то особом языке. Антон тяжко вздохнул и встал. Бушующие мысли и хрупкое тело заставляли мужчину двигаться крайне медленно. И все же он дошел до небольшого зеркала в прихожей. Через открытую парадную дверь, которую Тоня так и не закрыл, проходил освежающий поток воздуха. Антон вкрадчиво глядел в свое отражение. Ему больше не было противно смотреть на себя. Он больше не чувствовал ненависти к себе. Антон улыбнулся внезапно обуявшей мысли. И тогда он принял роковое решение.