Попробуй меня укротить

***

      Тсуне кажется, что его бесконечно бросает из стороны в сторону, из одного осколочного мира в другой. Он порой забывается в этой череде путешествий, где реальность, а где выдумка того паренька, который иногда появляется и иронично скалится в ответ на каждую его просьбу.       Занзас порой всё забывает, или же этот парень, Бермуда, снова вытворяет то, что ему нравится.       Кто он и что ему нужно от них? Сколько прошло лет с тех пор, как они живут чужие жизни и играют чужие роли? Савада не успевает запоминать их жизни. Их пируэты на льду, их крылья и мир Кондракар, их учеба в школе Хогвартс, контракторы, вендетты в масках на день Гая Фокса, и Тсуна, чуть не ставший в Отеле котом, лишь потому что не нашёл Занзаса… Всё это мешается в странный эликсир воспоминаний, отдающий сладкой горечью.       Он не понимает, когда это кончается. Просто в какой-то момент карусель, на которой они с Занзасом пытаются держаться на пластмассовых лошадках, замедляет своё движение со скоростью света, и они оба не в силах удержаться за ржавеющие поручи детской качели и их снова бросает. В этот раз это очередной странный мир, очень похожий на суд Альянса — те же скамьи подсудимых, те же трибуны и клетки, в которых содержатся опасные заключенные, осуждённые за особо тяжкие преступления.       — Сегодня мы начинаем заседание по делу Савады Тсунаеши и Занзаса, сына графа Тимотео. Всем встать! Да начнётся суд, — Бермуда, нахлобучив на голову судейский головной убор и излишне большую мантию, стучит молотком по трибуне, сидя на её краю и положив ногу на ногу, слегка покачивая ими.       — Обвиняется Занзас, приемный сын графа Тимотео, в ограничении чужой свободы, злоупотребления властью, вмешательстве во время и пространство при помощи артефактов древнеиндийского бога Ханумана, уничтожению кланов Мильфиоре, Червелло, Блэк Спелл без разрешения Альянса, самодеятельности и шантажу, и, главное — образованию противоестественной, противоречащей самой Природе и Сути бытия Связи! — Хибари Кёя держит спину ровно, он прокурор, он нейтрал, он стремится к правде и достижению истины.       — Обвиняемый заключен под стражу. Защитник обвиняемого, вам предоставлено слово, — Бермуда небрежно машет рукой в сторону, и мужчина, встряхивая жалкими обрубками белоснежных волос, раскалывает протезом стол, вскакивая.       — Вооооой! Да черта с два я буду защищать чертового босса! Он виновен! Из-за своего некроманта он забыл о клане! Он вообще недостоин быть нашим боссом и должен понести заслуженное наказание. И Савада тоже! Этот мерзкий человечишка обвиняется в высокомерии и своём унынии, благодаря которому этот ублюдок унизил меня!       — Слово вам, истец, — усмешка кривит губы мальчика, а Тсуна не может контролировать свои губы, когда сухо говорит:       — Я обвиняю Занзаса в лишении меня прошлого, будущего, обвиняю в порче моего настоящего, насилии над моей душой и телом по вампирскому принуждению, подверганию опасности в заданиях Альянса, на которые я был послан им. Я требую расторжения нашей Связи и компенсации за причинённый мне моральный и физический ущерб!       «Нет, я не это хотел говорить, всё не так!» — хочет закричать некромант, но губы деревенеют, а терпкое вино глаз Занзаса осуждает за полуправду, но губы молчат и Савада опускает голову.       — Вызываются свидетели по делу! Хаято Гокудера, сын кузнеца из деревни Хидзикатори, убит Мукуро Рокудо, новообращённым сыном старейшины из той же деревни. Был воскрешен, а далее упокоен Савадой Тсунаеши. В связи с допущенными в обряде ошибками стал зомби, был найден Мукуро Рокудо и использован в своих целях.       — Этот мужеложец! И всё из-за тебя, Савада! Я испытал муки не только до смерти, но и после неё! Так же, обвиняю главу клана Варии за то, что не контролировал действия своих подчинённых! — седой юноша зло посматривает, казалось, ещё секунда — и он готов прямо сейчас совершить убийство кого-то из этих двоих, кого винил в своих несчастьях. Бермуда искренне наслаждается зрелищем. Гомерически хохоча, он снова машет рукой, разрушая свой же порядок: предметы мебели порхают в воздухе.       Тсуна отчаянно цепляется за прутья решетки, Занзас молча взирает, обвиняя его во лжи. Вокруг слышатся.       — Ты убил моего отца, Занзас! И всё из-за тебя, Тсуна! Вы оба виновны! — Юни плачет, и капли, стекающие со щек, застывают в воздухе.       — Ты предал нашу дружбу, Занзас! Ты предал всё, во что верят некроманты, Савада, ты связался с вампиром! Виновны! — Хибари, не теряя хладнокровия, взирает на них сверху вниз, паря рядом с Бермудой.       — Ты мучил меня осиной, святой водой, ты подставлял меня перед боссом! Каждое задание с тобой было моим провалом! Я ненавижу тебя! И я ненавижу вас, босс, за то, что вы всегда были на стороне человека, ненавижу за ваше равнодушие! Вы заслуживаете мук Ада оба! — Мукуро Рокудо с совершенно безумными глазами раздирает пальцами одежду, добираясь до грудной клетки.       Их обоих все плотнее окружают люди — и знакомые в их мире, и незнакомцы из множества других миров, и все, все кричат:       — Виновен!       — Казнить!       — Уничтожить!       — О, вы так думаете? — мальчишка усмехается и щелчком пальцев уничтожает декорации гротескного суда, обнажая истину. Истина в темноте, окружаемой лишь кристаллами, в гранях которых отражаются чужие жизни: их проблемы, их радости, их существование.       — А были ли вы достойны того, чтобы Вендиче, мои верные стражи, помогли вам? Достойны ли вы того, чтобы иметь силу, которую вам даёт Связь, подаренная вам по моему скромному желанию?       — Ты же уже и так всё решил, — смеётся Савада, и Голоса шепчут из темноты:       — А паренёк всё такой же смелый!..       — Он нравится мне ещё больше…       — Наглости только прибавилось, Бермуда, давай же убьём его!..       — Да, и впрямь, я всё решил, — качает головой мальчик, — ну, а что ты скажешь, Занзас?       — Савада… у него должен быть выбор. Мы — это очень сложно, и делай что угодно, лишь бы твой Дар делал его счастливее. Это всё, — ладонь с легким загаром ложится поверх его, и, подняв подбородок, он видит то, что было когда-то очень давно: несколько лет назад, когда искал Тсуну — тот самый взгляд некроманта-флориста, обращённый не на него. Тогда вампир готов был отпустить, но сейчас…       Не отпустит.       Бермуда выносит вердикт.

***

      — Десятое поколение продолжится побочной ветвью, а не прямой, итальянской. Неудивительно, что ты так трясся за жизнь Савады Тсунаеши, ведь со стороны Тимотео не осталось ни одного наследника по крови, — Алауди так понимающе вздыхает — Джотто был куда предусмотрительней, заранее озаботившись наследником.       — Но всё же — почему именно сейчас? Не рано ли?       — Друг мой, нам уже пора. Я слишком устал от этих интриг, от этого величия сильнейшего. Я стал вампиром лишь для того, чтобы защитить своих друзей. И где же они? Большая часть давно погибли, об их судьбе ничего неизвестно; остался лишь ты рядом со мной, и после, когда ты всё-таки решился разделить бессмертие, остался коротать века рядом. Мне больше нечего защищать и не за что бороться. Пусть борется Савада Тсунаеши и его спутник.       — Да, ты уже передал все полномочия Савады. Его реакция была очень впечатляющей, — впервые за долгие годы смеётся Ал.       — Ты прав. А теперь… Куда бы ты хотел отправиться? — Джотто озорно сверкает глазами, совсем как тогда, в их юности. Эти глаза покорили Алауди навсегда.       — Куда угодно, — рука в перчатке касается светлых волос, белоснежной кожи, — куда пожелаешь, босс.       — Я найду, чем тебя удивить, — поцелуй приходится в ладонь, затянутой в тонкий шёлк, и Джотто, окинув в последний раз знакомые пейзажи солнечной и прекрасной страны, активирует амулет перемещения.

***

      — Когда-нибудь я всё-таки убью тебя, — кровожадно обещает Хибари, обнажая лопату и надвигаясь на Каваллоне.       — Ну, я же не думал, что всё так получится! Честно!       — Ага, как же! Всё ты знал! Кто тебя вообще просил появляться во время занятий в аудитории? Выпускать мешок с лягушками и прочей болотной живностью?! Я еле успокоил девиц с факультета бытовой магии! Они потом на меня вешались, слезами окропляли, оно мне надо?!       — Я думал, будет забавно! — Дино с хохотом убегает от надвигающегося на него некроманта, но быстро ему поддаётся.       — Вечно ты не думаешь головой, — Кёя красноречиво касается шрама на животе, который после того происшествия не зажил и больше никогда не заживёт.       — Сложно мыслить разумно, когда ты рядом, — просто говорит вампир, закрывает глаза. Объятья некроманта становятся полной неожиданностью.       — Взаимно, — Дино не совсем понимает, что Кёя говорит и о себе тоже, — и я давно хотел бы поговорить о…       — О том, что мне нужно быть чуть серьезней? — перебивает некроманта мужчина, обнимая того в ответ, — ну уж нет, не выйдет!       И пока он кружит некроманта в собственных руках, отчего тот чертыхается сквозь зубы, Дино думает о правдивом предмете их разговора.       Как им жить с теми тёмными воспоминаниями, как перестать Кёе испытывать сожаления при виде той вспышке ярости, как не отпустить друг друга в этом потоке времени…       Каким будет их будущее?       — Всё будет хорошо, — иногда говорит Кёя, касаясь губами шрама перед тем, как заснуть на плече своего несносного любовника.       И Дино склонен верить в лучшее.

***

      Сторожка, больше похожая на маленький сарай, могла бы казаться подозрительной — света нет, никаких звуков тоже, соседствует с кладбищем, но женщина знала, куда она шла и что ей нужно было в этом Богом забытом месте.       Несмотря на возраст, женщина сохранила остатки былой красоты — некогда волосы цвета зари побелели, но лицо, покрытое морщинами, всё ещё сохраняло стать и гордость. Женщина входит в приоткрытую дверь, и пёс, лежащий рядом с проходом, даже не лает на неё.       — Реборн… — она, в чьих глазах смешались сожаление, радость, счастье и отголоски любви, смотрит на него — не изменившегося так кардинально, как Фонг. Реборн всё ещё крепок, бодр, как и в те времена, когда они были вместе…       — Здравствуй, Бьянки, — мужчина цепко окидывает женщину взглядом, — прекрасно выглядишь. По какому поводу решила заглянуть в гости?       — На чай, милый, — в её руках сверток, — поговорить за жизнь, вспомнить былое. Пригласишь?       — Снова ядовитая кухня? Мало было Ромео, теперь решила и меня наконец-то убить? — смешок вырывается изо рта, в то время как Бьянки закрывает дверь и ставит сверток на стол каморки.       — Возвращайся.       — Ни за что.       — Но…       — Как ты не поймешь? Как раньше уже не будет. Фонг сам всем заправляет отлично, я слышал, что не так давно они повысили свой ранг за счёт новейших разработок.       — Это все Спаннер, наш новенький. Талантливый парень, хотя, конечно, не чета Верде…       — Уходи, Бьянки. Я отрекся от того, что было для меня смыслом жизни, и не вижу смысла возвращаться вновь.       — Хотя бы просто навести! Мы скучаем по тебе! — продолжает уговаривать Бьянки. Её руки ложатся на широкие плечи её возлюбленного, взгляд так и впивается в его. Эти глаза скрыты дурацкой шляпой, которую женщина иногда так ненавидела и одновременно обожала!       Реборн сдавался после её взглядов. Всегда. Даже Луче, их товарищ, с её вечным «пощади» никогда так не могла уговаривать его, как эта отравительница, которая травила не только своих врагов, но и его сердце, почти застывшее и умершее на кладбище неподалеку.       В свертке оказывается очередной телепорт, и он, закатывая глаза, обнимает Бьянки и перемещается в штаб.       — Старый чёрт! Ну и ну! Вот уж…       Рядом со стариком стоит девочка, нет, скорее подросток, до безумия похожая на ту, которая когда-то покинула их ради оборотня, извечного врага охотников. Они её не понимали, но продолжали любить вопреки всему.       — Здравствуйте, дядя Реборн! Мама много о вас говорила! Я так рада наконец-то познакомиться с вами, — девушка улыбается, и Реборн воочию видит эти глаза, которые умоляют его «пощадить врагов» и решить всё миром.       Она как свет, который ушел из его жизни, свет, за которым он следовал всю жизнь, и, потеряв его, остался во мраке — один. Этот свет так слепит глаза…       Неудивительно, почему у него заслезились глаза, только поэтому!..       Юни подбегает к нему и обнимает: макушка еле достает до подмышки.       — Дядя Реборн, не плачьте, зачем же вы грустите! Пойдёмте! Спаннер совсем недавно изобрел такое классное оружие специально для вас, уничтожит любую нечисть из А класса на раз-два! А Шоичи приготовил костюм, похожий на его способность хамелеонства, только для вас… А меня зовут Юни, вот!       Реборн следует за ней, а Бьянки, обращаясь к Фонгу, интересуется:       — Как вы думаете, мастер, он всё-таки останется?       Старик приглаживает свою бороду пальцами, и, глядя на то, как две фигуры удаляются в сторону, наконец отвечает:       — Теперь у него есть смысл остаться.