1.1
20 июня 2015 г., 22:59
***
Сторожка, больше похожая на маленький сарай, казалась подозрительной — свет там не горел, из неё не доносилось ни звука, да и кладбище рядом… Молодой человек, прибывший в эту глухомань, решил рискнуть и всё-таки заглянуть туда. Он вынул кинжал почти мгновенно, толкнул ветхую дверь и… — Ты чего, паря? Пулю в лоб получить хочешь? — недружелюбно отозвался мужчина, прицеливаясь видавшей виды двустволкой в лоб непрошенному гостю. — Э-э-э, извините премного, я думал, тут никого нет! В задании говорилось, что… Парня перебил мужчина: — Так ты тот некромант из магической школы Намимори? Стажировка? — усмехнулся он, опустив оружие и уже не столь враждебно смотря на гостя. Тот в свою очередь спрятал кинжал и присел на табуретку, стоящую неподалеку от входа. — Ну да, господин… эм… — Я — дядька Реборн, сторож этого кладбища, — произнес в ответ мужчина со слегка свистящей интонацией, поправляя полы пиджака. Одет, он, к слову был крайне странно для обычного сторожа — в костюм-тройку, а на голове красовалась шляпа покроя "федора", с оранжевой лентой. Впрочем, это не его дело. Главное — задание. Он не имеет права облажаться. — Меня зовут Савада Тсунаеши. Я что сюда забрался… Переночевать у вас можно? И задать парочку вопросов? — Ну, валяй, — спустя несколько минут замешательства отозвался Реборн, буравя взглядом пришлого. Тсуна с честью выдержал взгляд, вполне понимая недоверие мужчины. — Дядька… Реборн, здесь действительно «свирепствуют» полчища зомби, упырей и оборотней, да? — Лично видел, как волкодлак выл в ста метрах от сторожки, да так, что кровь в жилах стыла… Но больше тут на упырей жалуются — что бабы, что мужики. Мужики больше, правда. На днях тут околачивался один — волосы длинные, как у бабы, но мужик, и голос громкий. Такой и зомби поднимет. И говорит не по-здешнему — может, и колдун был. Кто знает. Савада оставил маленькую пометку в голове — мужчина не тот, за кого себя выдает. Сторожа деревенские вряд ли могли бы грамотно излагать речь, хотя Реборн честно пытался добавить просторечные выражения. Возможно, мужчина и не врёт, а до этого жил в городе и совсем недавно устроился тут сторожем. Спрашивать Савада не осмелился. Но интуиция никогда не обманывала некроманта, поэтому держать с мужчиной ухо надо востро. — А до деревни Хидзикатори как добраться? — Выйдешь из сторожки — шагай влево. Дойдешь до деревянного креста — направо поверни. Услышишь лай собак – ты на месте. Собака, до этого тихо лежавшая под ветошью, глухо зарычала, и Тсуна слегка вздрогнул от неожиданности. — Леон, лежать! – прикрикнул на собаку хозяин и подслеповато прищурился, добавив: — Еды у меня нет для тебя. Ляжешь на той лавке, подложишь под голову тюфяк и спи. И без глупостей — в прошлый раз травник решил побаловаться и устроил мне тут благоухание цветов. Потом ещё жаловался на Леона — покусал он его, видите ли! Вечерело. После разговора с Реборном юноша выбрался на улицу — найти хоть какую-нибудь еду. Сухой паек кончился еще вчера, да и хотелось ради разнообразия поесть чего-то ещё кроме сухарей и засохшего сыра. Увы, едва закончивший академию (а не школу, как назвал её Реборн) некромант не мог иметь достаточно денег, чтобы питаться в таверне, приходилось экономить почти на всём. По сути, его жизнь мало отличалась от полуголодного студенческого состояния, когда есть постоянно хотелось, а трупные запахи и прочие мерзости заставляли почти всех извергать содержимое их желудков в первый же час после принятия пищи. Свежий воздух приятно обволакивал тело, вызывая легкие мурашки. Пейзаж, вызывавший у любого человека неприятие — могилы, заросшие травой, поржавевшие решетки, памятники, покрытые мхом, стойкий запах гниения, не исчезающий на некоторых кладбищах по несколько лет — всё это для Савады было так привычно, как, например, сон или еда. Тсуна ничуть не жалел, что выбрал столь непростую стезю, как воскрешение мертвых. Дар Тьмы обнаружился у Тсуны, когда он ещё был мальчишкой. Савада был отпрыском обедневшей дворянской семьи, лишившейся своего состояния из-за немилости короля. Его отец, не выдержавший потерю капиталов, покончил с собой — после себя он оставил множество долгов, ибо пил и дебоширил круглые сутки, расстраивая и без того нервную жену. Тсуна жил с мамой и помогал ей как мог – собирал яблоки с деревьев на продажу, подметал улицы, работал даже слугой в доме какого-то судьи. Но он никогда не крал и не попрошайничал — гордость не позволяла, да и честь дворянина тоже. Детства как такового у него не было. Вскоре и мать умерла, заболев — денег на лекарства у него не было, да и на гроб, памятник. Ему пришлось нести мать в собственноручно сделанных носилках и самому копать могилу. Тсуна довольно быстро устал, ведь обычно ему не приходилось заниматься тяжелой физической работой. Случайно он сам свалился в выкопанную яму. И именно тогда он услышал Голоса. Мальчишки говорили, что Голоса слышат только волшебники, да и то не все. Дар обычно обнаруживался в самых повседневных ситуациях, а Высшие силы редко обращались к носителю их Дара. Тсуна очень хорошо даже спустя годы помнил этот разговор. — Хочешь быть мертвым? Голос звучал глухо, отдаваясь в голове тупой ноющей болью. Настолько сильной болью, что даже сидеть было тяжело. Мальчику пришлось растянуться вдоль выкопанной ямы. Голова болела чуть меньше. — Я уже в могиле, и если вы хотите убить меня — вам только проще, — довольно резко ответил Тсунаеши. После смерти мамы ему уже не так сильно хотелось жить. — Какой смелый мальчик!.. — Он мне нравится. Из него толк выйдет. — Слишком наглый, проще убить его. Голоса наперебой зазвучали в голове ещё громче, но Тсуна, стиснув зубы, не издал ни звука – хотя очень хотелось кричать от боли. Он не хотел показывать слабости даже перед своей возможной смертью. — Хочешь быть некромастером? Ты будешь мертв душой, но давать жизнь другим. — Я вам не верю. С чего это вы решили дать мне, какому-то простому мальчишке, столь великую силу? — Савада Тсунаеши давно не верил в сказки и подарки просто так. — Твой дед был великим некромантом, этот Дар передаётся через поколение мужчинам вашего рода. Дважды не предлагаем, смертный. Тсуна посмотрел в небо. Луна была столь ярка, а ночь прекрасна в своем непроглядном мраке… А мамин труп такой холодный. Может быть, благодаря своему дару он сможет оживить её? О, это было бы просто прекрасно! На мгновение в Тсуне зашевелился слабый огонёк надежды. — Согласен… — прошептал мальчик, и Тьма накрыла его глаза пеленой. Тсуна ощутил необыкновенное спокойствие и прохладу. Какая-то сила подтолкнула в спину, и он почти вылетел из ямы. Пелена рассеялась. Мальчик, утирая капли слез с лица, продолжил работу и закопал его последний оплот надежды. Он верил, что ещё вернется сюда и обязательно воскресит маму и сделает её счастливее. Утром, гуляя по городу, он краем уха услышал, что в магической академии Намимори проводится набор студентов для изучения волшебства. Сама Фортуна благоволила мальчику – в числе немногих, чей Дар имел под собой основу в десять поколений, он попал на Факультет Некромантии, преподавателем которого был «великий и ужасный Хибари К.» Так и началась его новая жизнь среди таких же «отщепенцев», как и он — некромантов боялись не только обычные люди, но и некоторые волшебники вроде травников, укротителей, светлых магов и других. Прилежное выполнение заданий в свитках из крысиной кожи, избивания за опоздания, мертвенно-бледное лицо, вонючая мантия, недосып, недоедание, изучение дисциплин 20 часов в сутки… А еще извечные виды нежити, которые мельтешили в глазах юных некромантов за все время учебы — домовые, лешие, водяные, русалки, упыри, метаморфы, оборотни, зомби… Со временем Савада ожесточился, стал ещё более проницательным и внимательным, не забывая о своей дворянской чести и воспитании. Для некроманта это было более чем странно – почти все отличались скверным характером и особенным «черным юмором». Да, Тсуна был доволен своей жизнью более чем. Его учитель Хибари любил повторять: — Никогда не забывайте своё прошлое, ведь на нём вы учитесь, оно — ваш фундамент, ваш путь к новой жизни. Да и сам Тсуна не знал, как бы сложилась его жизнь, откажись он тогда от подарка таинственных Голосов.***
— Набегался? Время-то уже позднее, иди спать, пока Леон не покусал, — проворчал Реборн, потягиваясь на мягких тюфяках и гася масляную лампу. Савада прилег на указанное место, но уснуть долгое время не мог — всё думал об академии, упырях и новом задании. Наконец, удобней растянувшись, он провалился в беспокойный, но очень чуткий сон.
