Попробуй меня укротить

***

      — Уже второй день тут, а тишина, как в склепе, — произнес под нос Тсуна, находясь в святая святых, любимом месте каждого некроманта — на кладбище. Оживить труп всегда можно, поговорить, если совсем скучно, а то и что разузнать… Разузнать!       Что-то Тсуна совсем одичал. В деревне, конечно, ему показали несколько пострадавших, но ничего путного они сказать не могли. Может, умершие будут куда разговорчивей?       Некромант с воодушевлением и небывалым рвением искал свежие могилы. Спустя некоторое время нашлась могила с совсем свежей землей сверху: по подсчетам Тсуны, умерший был погребен неделю назад. Могила как могила — кривобокий крест, ни имени, ни возраста.       Ночи в деревне всегда прекрасны, ведь множество звезд усеивают небеса, а луна освещает бледным светом вовсе не высокие здания, а природу, практически не тронутую человечеством. Погода безветренная — в целом спокойно, но чье-то присутствие Савада чувствует нутром. Он настороженно озирается по кладбищу. Интуиция очень редко подводит его. Шорох в кустах заставил Тсуну напрячься, но из-за них выскочил какой-то зверек, каких на кладбище полным полно.       Савада, с облегчением вздохнув, наклонился над землей и очертил радиусом около 6 метров круг солью — для самозащиты, страховка всегда дело нужное и полезное. Затем достал из рюкзака складную лопату — их выдают всем некромантам, незаменимая вещь!       Тсуна усмехнулся, вспомнив, как обратился к самому ужасному К. Хибари с вопросом: «Правда ли, что вот так вот просто некроманты поднимают мертвяков из земли? Только говоря заклинания и все?» Тогда преподаватель рассмеялся так громко и издевательски, что пару учеников шарахнулись в сторону, а затем съехидничал:       — А ты как думал? Вот же сказок начитался! Работа — повторяю, РАБОТА! — некроманта очень грязная и рискованная. И дело не только в том, что с нечистью возитесь! У каждого некроманта есть вот что, — Хибари бережно достал из стола... обыкновенную лопату и любовно погладил ее. — Без нее никуда. Хорошая лопата не раз спасала жизнь и мне. Выкопать надо сначала труп, а потом уже оживлять, вы не великие некроманты и для поднятия нужна невероятная сила. А теперь, травоядные, живо в морг – будете у меня отрабатывать наказание! Нечего собак с Кладбища Домашних животных оживлять и по всей Намимори пускать! Иначе, — погрозил Хибари инструментом в руках, — забью до смерти!       С ниоткуда пришедшей тоской вспомнил Тсуна беззаботные деньки, когда и морг, и кладбища казались обычным развлечением, но никак не серьёзной работой…       Лопата стукнулась об камень, отвлекая Тсуну от размышлений — была у него привычка в ненужные моменты думать о чём угодно, но никак не о работе.       Труп, завернутый в ткань и заваленный булыжниками — конечно же, у жителей столь бедной деревеньки вряд ли была бы возможность сколачивать гроб каждому, умершему от вампиров. Наверное, жители руководствовались принципам «а вдруг ещё оживет и кусать других начнет»…       Приблизительно одного возраста с ним самим, седые волосы, окровавленная и грязная одежда. Некромант осторожно лопатой поднял верхнюю губу и клыков не обнаружил. Как камень с души. Можно и оторвать паренька от небесных забот.       Совсем уж оживлять упокоенный труп некромант смысла не видел. Подумав немного, он решил использовать заклинание «Дыхание жизни» — оно не занимает много силы, и на минут пятнадцать труп очнется и заговорит. Ему вполне этого хватит.       Поцеловав нательный крест, он принялся читать заклинание, одной рукой касаясь лица мертвого. Набрав достаточно силы, он сделал самое противное, что требовалось для активирования — вдохнул в рот это самое заклинание. Как бы часто Тсуна не целовал – если можно назвать это "поцелуем" – трупы, тем не менее, он не привык к этому до сих пор. Хотя «принятие последнего духа умершего» являлось для некромантов чем-то обязательным, как чтение молитвы для упокоения.       — Назови свое имя и кем ты был в прошлой жизни, — начал задавать Савада вопросы по привычной схеме.       — Хаято Гокудера, я сын кузнеца тамошнего, с деревни Хидзикатори.       Отлично. Тсуна продолжил:       — Как погиб?       — От руки Мукуро Рокудо, сучьего выблядка, — от Гокудеры несло такой злобой, что Тсуна даже был удивлен, ведь обычно умершие уже не держали никаких обид на своих убийц.       — Что ты знаешь об упырях?       — Дык ничего, господин некромант, только о кровососе Мукуро знаю.       — А о главе упырей ничего?       — Мукуро говорил с перепитья крови, что его зовут Занзас и когда-нибудь он дослужится до того, чтобы быть вместе с этими... аристократами, шо ли. Название-то нездешнее какой-то, Вария, или Гария, или Ария, не помню я. Ну шо-т похожее.       Тсуна как некстати вспомнил, что учитель не очень-то любил этого Занзаса. «Глава Варии — пьющий мешок с дерьмом, который заслуживает кола не в сердце, а в задницу». Ну, общий смысл. Как преподаватель ругался витиевато, аж заслушаешься!       — Что еще говорил Мукуро?       — Что он сделает меня... слово-то какое... своим любовником, будет с меня кровушку сосать, любиться — фу, хорошо хоть сдох я от потери крови! Грех это, грех любиться с парнем! – труп начал потихоньку гримасничать. Много что-то Савада силы влил, как бы потом упокоился этот Гокудера.       — А насчет Занзаса ничего?       — Никак нет-с, господин некромант.       — Ну, тогда спи спокойно, парень, да прибудут с тобой силы Божьи. Аминь. — Савада перекрестился, и из сына кузнеца вылетело серое облачко, растворившись в ночном воздухе. Пропев заупокойную молитву, Тсуна вылез из ямы и принялся закапывать ее.       Забрезжил рассвет, а Савада даже не ложился спать — всё думал об этом клане. Он всё еще не знал, как поступить в этой ситуации, а общение пусть и со словоохотливым, но совершенно бесполезным сыном кузнеца ничего не дало.       Оглядев результат работы, Тсуна поправил крест. Засунув лопату обратно в рюкзак, Тсуна заметил возле него белеющий клочок бумаги. Развернув записку, Тсуна прочитал буквы, написанные каллиграфическим почерком и украшенные завитушками: «Я видел тебя в работе. Хорош, некромант, не спорю. Круг соли незамкнут, чему вас только в Намимори учат? Хибари – идиот. Жду тебя на развилке Хидзикатори через полчаса. Не придешь – вся деревня будет вырезана нашими ребятами.

З.»       Тсуна хмыкнул. Лестно, конечно, что сам глава могущественного клана обратил внимание на простого некроманта, только закончившего академию… Но это ловушка, ясное дело. Какие планы у этого вампира? Убить? Использовать в каких-то своих, непонятных Саваде целях?       Тсуна не может рисковать жителями этой деревушки. Но для начала он всё-таки сообщит о своих наблюдениях Хибари, а уж тот сообразит, что к чему — стоит ли отправлять прошение гильдии или нет.       Быстро надиктовав сообщение на амулет связи, он быстрым шагом отправился к развилке — не в его характере было создавать самому себе лишние проблемы.       И где-то в глубине души ему было весело. Тсуна просто обожал приключения и опасность, но никогда не признался бы в этом даже самому себе…

***

      А у вампира были свои мотивы, причем весьма прозаичные. Парень ему банально понравился. На первый взгляд серьезный, преданный своему делу. Уверен в себе.       Пить кровь у себе подобных надоело. Скуалло, его любовник, не может удовлетворить ни вкусом крови, ни постельными играми…       Но вкус крови у некромантов всегда оставляет желать лучшего. Противная, отдающая горечью и трупным запахом. Хотя можно и просто позабавиться с мальчишкой: раз его наставник Хибари, то чего-то он стоит.       Вампир с сожалением посмотрел на недопитую кровь во фляжке, но засунул её во внутренний карман плаща, расправил большие кожистые крылья и полетел к месту встречи. Долетев за какие-то несколько минут, он позволил себе немного полюбоваться на парня, закутанного в мантию. Чутким ухом он уловил слова Заклятия Воли (помогало сопротивляться чужому внушению), магическим зрением заметил много чего интересного. Пару ментальных щитов, руны охраны от запястий до локтя, осиновый кол, спрятанный в складках одежды и заряженный святой водой нательный серебряный крест, передающийся по наследству в семье этого некроманта.       И это всё за какие-то полчаса? Определенно, парень заслуживает уважения, не каждый новичок способен так быстро ориентироваться в сложных ситуациях вроде этой. Да и будет ли сложной эта ситуация?       Зан ухмыльнулся. Всё же некромант станет милой игрушкой… на эту ночь. Большее он и не планировал.       — Люблю, когда к моей персоне проявляют столько внимания и так тщательно готовятся к встрече, — негромко произнес прямо на ухо Тсуне вампир, отчего тот подскочил, совершенно не ожидая нарушение личной зоны. Ещё бы — он же соляной круг очертил!       — И соляной круг ты не замкнул опять. Чему тебя учит Хибари, а? — Занзас наблюдал, как парень слегка трясущимися руками достаёт кол и встаёт в некое подобие боевой стойки. И молчит, пристально оценивая его.       Парень понимает — силы неравны, на уровне инстинктов ощущая мощь вампира. Но из принципа не хочет сдаваться. Что же он, совсем трус?! Ну и что, что он впервые столкнулся с упырём? Еще посмотрим, кто тут кого!       Азарт охватывает его, и Тсуна щелкает пальцами, активируя заклинание, которое позволило серебру в заранее приготовленной склянке распространиться в воздухе перед вампиром.       Нечеловеческий вопль разорвал ночную тишину. Занзас недооценил мелкого ублюдка. Снисходительность исчезла, уступив место глухой ярости.       Кожа шипела – серебро, попав на кожу, из пара перешло в состояние жидкости, причиняя невероятную боль. Судя по всему, это было серебро из личных запасов его извечного врага, Хибари, в свое время он постоянно пичкал его ребят из клана подобным…       К черту разговоры.       Оскаленные клыки и ярость, загоревшаяся в ярко-алых глазах, не предвещала ничего хорошего. Запах горелой плоти повеял почти перед самым носом и он не успел даже среагировать – скорость вампира, пусть и раненого, была быстрее.       Секунда — и ментальные щиты Савады были пробиты, осиновый кол отброшен в сторону, а он сам крепко спутан заклинанием и мантией.       Занзас, недовольно хмыкнув, достал склянку из своего плаща и, чуть морщась, выпил её. Рана, нанесенная серебром, постепенно стала затягиваться, оставив на месте ожога короткий рубец. Впрочем, на теле Занзаса этот рубец был не единственным.       А затем взгляд упыря всё с той же холодной яростью взглянул на человека.       «Спокойно, спокойно» — твердил себе Тсуна. Как можно оставаться спокойным в такой ситуации, чёрт возьми?! «Надо было взять с собой белых тапочек в дорогу» — мрачно пошутил про себя Савада. Чувство юмора прорезалось всегда не вовремя.       А что терять-то? Если уж помирать, так с музыкой, прежде напакостив самому вампиру!       Занзас наблюдал за мимикой парня. Он лишь на пару секунд запаниковал, но потом вновь начал соображать. Карие глаза снова встретились с его алыми, но лишь для того, чтобы показать всю решимость и нежелание покоряться неизбежности. Занзас почти с восхищением наблюдал, как глаза переливаются янтарным цветом.       Нет, это парень ещё не научился скрывать эмоции в нужной мере, он ещё так молод. Интересный экземпляр.       — Какое теплое приветствие, — усмехнулся Занзас, — а я ведь пришел просто поговорить.       — Нам не о чем разговаривать, мерзкий упырь.       — Вот как? — фальшиво удивился Занзас. — А я безумно хочу поговорить о Хибари, знал бы, как я по нему скучаю! Как он поживает?       — Сам у него и спроси, кровосос, благо, он вскоре прибудет сюда и разнесет ваше логово к чертям.       — Да. Конечно, — с этими словами он подхватил тушку Савады на руки и взмыл в небо.       Занзас на удивление бережно держал в руках некроманта, и продолжил говорить:       — Вот что я скажу – основательно ты подготовился… На щиты угрохал кучу силы, но для мага моего уровня разрушить их — не проблема. Руны на крови сделал, невероятно, обычно новичок на такое не способен. Но — силы из тебя выкачаны под завязку, юный некромант! Воды, кстати, мало на крест полил, отпугнет только новообращенного, но не меня. Серебро на меня не действует в должной мере и не парализует, врожденный иммунитет с детства. Итог – ты беззащитен, Савада Тсунаеши.       — Зачем я тебе вообще сдался? — зашипел Тсуна. В его голосе был явно слышен испуг, но вовсе не из-за кровососа, а высоты. Вцепившись ногтями в кожу ладони, он со страхом смотрит вниз. Высота и впрямь весьма пугающая.       Вместо ответа Занзас склонился к пульсирующей жилке на шее. Запах, перемешанный со страхом, недоверием и безумной, почти отчаянной решительностью, пьянил его похлеще любой, самой изысканной крови.       Этот. Некромант. Будет. Только. С. Ним.       — Ты не посмеешь укусить меня... — прошептал Тсуна, отчаянно задергавшись в попытках высвободиться, — кровь некромантов отвратительна на вкус, я знаю.       — Твоя жизнь в моих руках. Захочу – убью, захочу — выпью досуха. Захочу — станешь служить мне. Как насчёт служить у меня под началом, кстати?       Он что, серьёзно?       За разговорами Савада и не заметил, как оказался возле замка, бывшего скорее всего резиденцией графу, но теперь собственностью Варии. Занзас залетел в окно на верхнем этаже, грубо бросив связанного мантией Тсуну на пол. Пока парень снова зашевелился в попытках выбраться, Занзас тщетно пытался вспомнить всё самое мерзкое, что только можно — но стояк упорно не хотел исчезать.       Задержка помогла Тсуне достать нож из сапога и разрезать мантию. Руны из крови помогли ослабить действие заклинания.       Парень с сожалением посмотрел на ткань, но всё же подскочил со спины к Зану, приставил кинжал к горлу:       — Ну и кто теперь ничего не может сделать? — усмехнулся некромант, надавливая все сильнее. Занзас хитрым манером выкрутился из хватки Савады и, заломив тому руки за спину, прошептал на ухо, заставляя вздрогнуть Тсуну:       — Слабовато.       Ему надоело забавляться с человеком, столь соблазнительно и желанно пахнущим для него. Клыками прокусил кожу, присасываясь к тонкой шее. Колени у Тсуны подкосились, потрясающая сила внушения списала на нет эффект ранее прочитанного заклинания.       Кровь великолепна. Занзас и сам не мог поверить в то, что у этого исходящего желчью некроманта такая потрясающе вкусная кровь. В ней словно было собрано всё, что так нравилось вампиру – в меру густая, сладковатая, с тончайшим ароматом… Неописуемо прекрасная.       Тсуна всё же пытался сопротивляться вампиру. Кое-как высвободив руки, он попытался угодить локтём в жизненно важную точку, но промахнулся — Занзас снова перехватил его за запястья. Тсуна чувствовал, как с каждым глотком его тело слабеет, а голос разума становиться всё тише.       Они и сами не заметили, как оказались на кровати.       Голова кружилась, а всё расплывалось перед глазами. Прикосновения отдавались волнами тягучего удовольствия по всему телу. Где-то на затворках сознания Тсуна понимал, что это неправильно, что так не должно быть, но собственное тело предавало его…       — Прекращай, сука, — через силу выдавил из себя некромант, когда руки вампира уже освобождали его от одежды, а пальцы почти невесомо касались кожи, вызывая столь ненужную дрожь по телу.       Но Занзас всё-таки понял, что крови он успеет позже попить достаточно, а вот если он не прекратит, то убьёт некроманта.       Да он сам вполне способен убить Зана — если не физически, то хотя бы морально, этими невероятно-золотистыми глазами, в которых ещё оставалось желание сопротивляться.       Прелюдия длилась недолго — вампиру было мало одних прикосновений, хотелось владеть хрупким человеком в полной мере. Заткнув поцелуем Тсуну, Занзас сбросил с себя ставшую столь ненужной одежду и протолкнул язык дальше в глубину рта. Тсуна упирался как мог даже в поцелуе, стремясь одержать лидерство хотя бы таким способом. Они столкнулись зубами не раз, искусали губы друг другу до крови, но не прекращали целоваться. Тсуна и сам не понял, как вошел в раж и завелся от простого поцелуя.       Но его на-си-ло-ва-ли! Тсуна совершенно не хотел секса с мужчиной, особенно с этим! Конечно, у него было пару раз с парнями, но только в активной роли…       Шепот заклинания, произнесенного почти ему в губы, немного привёл в чувство Саваду. Вот и сам упырь решил, кто из них будет «принимающей стороной». Что-то холодное протолкнулось в его анус – пальцы в смазке старались действовать аккуратно, но Тсуне всё равно было неприятно. Голова почти перестала кружиться, жар в теле постепенно начал спадать на нет и Тсуна даже мог сопротивляться…       Пока вновь не заглянул в глаза вампира.       «Словно змей какой-то» — промелькнула мысль, отброшенная в сторону — пальцы погладили бугорок простаты, вызывая самый громкий, но вовсе не первый стон.       Тсуне очень, очень стыдно получать удовольствие от этой ситуации. Но эти чувства сильнее его.       Когда Занзас входит в него, он, сам от себя не ожидая такого, хватает вампира за плечи и прижимает к себе. Ему важно чувствовать, что это не сон, не больная игра воображения. Позже он обязательно подумает над этим, а сейчас…       Капли пота стекают по двум обнаженным телам. Пара на удивление гармонично смотрится – почти бледный, со слегка загорелой в некоторых местах кожей парень насаживается на член более крупного мужчины, чьё тело покрыто множеством шрамов. Занзас слизывает руны с запястий некроманта, улетая в прямом смысле слова от столь яркого аромата не только крови, но и самого тела. Рукой мужчина надрачивает член Тсуны, отчего тот дышит, как загнанное животное.       Занзас кончает первым — тугие, неразработанные стенки не дали продлить удовольствие, а Тсуна вслед за ним спустя некоторое время, изливаясь струей семени в чужую ладонь.       Некромант почти сразу теряет сознание, привалившись на плечо вампира. Всё смешалось в тугой клубок эмоций и противоречий в самом парне.       Занзас аккуратно обтирает его тело тканью, позаимствованной у кого-то из замка, но это не так уж и важно. Пока он без сознания, вампир путем нехитрых манипуляций убирает все следы их близости и просто ложится рядом с Тсуной.       Этот парень ему нравится. Он страстен в постели, его кровь вкусна, он упрям и непредсказуем. Такому не жаль передавать частичку собственных знаний — парень талантлив и упорен в своих целях, успехов добьется.       Ну а свою гордость засунет себе в задницу и прокрутит по часовой стрелке, ничего с ним не сделается.       Занзас не мог тогда и предположить, что их встреча изменит не только их собственных жизни, но и чужие судьбы.       Но — всему своё время.