Это чёртово сердце

Дождь лил целый день, не переставая. Капли дождя беспощадно хлестали Чимина по лицу, а ветер грубо трепал его волосы. Парень сидел у раскрытого настежь окна с закрытыми глазами, наслаждаясь тем маленьким штормом, что происходил в его душе. Чимин завидовал ветру, ведь он такой свободный, такой сильный и… Бесконечный. Ветер не должен страдать от постоянных мигреней, тошноты, походов по врачам, операций… Ветер просто может быть. Пак Чимин устал. Устал от такой жизни, от постоянных обследований, таблеток, операций, обмороков… Врождённый порок сердца — та ещё заноза. Врачи говорят, что парень не доживёт и до двадцати. Сначала Чимин не желал мириться с этим, хотел обычной жизни, как у всех подростков в американских фильмах. Друзей, приключений и целую жизнь впереди. Но с каждым днём, с каждой выпитой горсткой таблеток, которая становилась всё больше, парень понимал, что другой жизни не будет. Потому что он не такой. Чимин не может круто проводить время с друзьями, которых даже нет, не может сходить в кино, не может самостоятельно пройтись по городу, не может просто жить. Ведь если под рукой вовремя не окажется кислородной маски, то Чимин просто задохнётся. Однако это не сильно пугает Пака. Будучи столько раз на грани смерти, ты перестаёшь сильно бояться её. Она просто живёт в каждом прожитом Чимином дне, в каждом болезненном вдохе, в каждом ударе его слабого сердца, в каждом сантиметре бледной кожи и синих губ. Смерть поселилась везде. Но парню совсем не жаль себя, ему больше жаль маму. Она совсем не знала хорошей жизни, ведь Чимин с рождения стал ходячей проблемой. Отец бросил её с больным сыном на руках, и больше женщина не прожила и дня без волнений за Чимина. Хуже, чем умирать от какой-нибудь болезни — это иметь ребёнка, для которого любой день может стать последним. Мама — единственный близкий человек в жизни парня, лучший друг, учитель, сиделка… Но Пак ненавидит себя за то, что родился таким. Да, это не его вина, но его проблема. Мама совсем не заслужила такой жизни. Чимин видит, что она старается быть сильной, не показывать то, что одна лишь мысль о том, что однажды её ребёнок не откроет глаза, убивает её. Но Пак замечает это. И от этого ещё хуже. Она всё ещё надеется, что порок сердца чудом исчезнет, но парень знает, что ничего не изменится. Говорят, есть несколько стадий принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия и, наконец, принятие. Чимин сейчас на последней стадии. Пак давно смирился, что ему не суждено жить долго и умереть старым, в окружении любящей семьи и друзей. Он знает, что умрёт на операционном столе, когда врачи в тысячный раз будут ломать и без того переломанные миллион раз рёбра, стараясь спасти больное сердце.  — Чимин! — голос мамы раздался неподалёку и Пак быстро, насколько мог, закрыл окно, вытирая от капель дождя лицо. — Чимин, пора пить таблетки. — Мама зашла в комнату, а парень, как ни в чём не бывало, сделал вид, что увлечён чтением книги.  — Да, хорошо… Я сейчас, — парень встал с кровати, пошатнувшись, голова немного кружилась.  — Всё в порядке? — обеспокоенно спросила мама, подлетая к Чиму.  — Нормально, просто голова закружилась, — ответил Пак, слабо улыбаясь. — Пойдём. На кухне Чимин взял привычную горстку таблеток, подготовленную мамой заранее. Залпом выпив все таблетки, парень с улыбкой повернулся к маме.  — Ну что, какой сезон «Адской кухни» пересмотрим?  — Чимини, тебе нужно отдыхать, уже поздно, завтра опять к доктору Мину…  — Мам, только час ночи, детское время, — Пак сложил ладони в умоляющем жесте.  — Хорошо, хорошо, но только одну серию, а потом спать, — сдалась женщина, а Чимин радостно пискнул.

×××

Громкая музыка звенит в ушах, бокал дорогущего мартини вновь опустошён, Юнги устало потёр переносицу, показывая жестом руки повторить заказ.  — Выглядишь паршиво, — обратился к Мину бармен, наливая очередной бокал выпивки.  — Мне похуй, Намджун, просто лей, — отмахнулся Юнги, обводя затуманенным взглядом танцпол, на котором вертелись две симпатичные блондинки. Влив в себя бокал мартини, брюнет, чуть шатаясь, пошёл на танцпол. Всё внимание сразу переключилось на него. Не то чтобы Юнги был хорош в танцах, просто одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он не просто сопливый подросток, сбежавший из дома в тайне от родителей. Две блондинки сразу окружили Мина, соблазнительно двигая бёдрами, думая, что так они обязательно понравятся брюнету. Самому Юнги было абсолютно плевать, такие девушки — на одну ночь. Утро встречает Мина не светлыми лучами октябрьского солнца, а ужасной болью в голове и слабостью во всём теле. Мда, похмелье — не лучшая вещь. Повернув голову направо, Юнги видит ту блондинку из клуба, её имя Мин даже не припоминает. Она крепко спит, прикрытая лишь простынёй. Брюнет плохо помнит события вчерашних вечера и ночи, но, скорее всего, он сейчас в отеле, так как на его комнату это мало похоже, да и Юнги не глупый, чтобы идти пьяным в стельку домой, где отец будет не в восторге от такого. Отец не плохой человек, просто у Юнги не лучшие отношения с ним. После смерти матери он работал сутками напролёт. Юнги рос один, но в этом были свои плюсы. Деньги на карточке никогда не заканчивались. Машина, дорогущая одежда, новые телефоны, выпивка, клуб — всё это было у парня. Каждый день повторялся, но Мин не видел другого смысла, кроме как жить в своё удовольствие. Юнги встал, быстро натягивая на себя чёрные джинсы и тёмную рубашку. Он максимально тихо взял все вещи и быстро ушёл, стараясь не разбудить девушку. Мин не хотел её криков или ещё чего-нибудь, что она себе нафантазировала. Выйдя из отеля, Юнги хотел взять ключи от машины из кармана, но понял, что их нигде нет, как, видимо, и самой машины.  — Дерьмо, — буркнул брюнет, нервно пытаясь найти глазами свою дорогущую Ламборгини. — Нет, нет, нет…— Юнги начал бегать по всей парковке, но машину так и не нашёл. Вызвав такси и заплатив водителю раз в пять больше, Мин быстро доехал до дома. Кажется, он начинал понимать, что к чему. Выйдя из машины, Юнги быстро помчался к дому. Брюнет с шоком посмотрел на выбитые ворота, но удивился ещё больше, зайдя во двор. Здесь машины тоже не было. Вдруг взгляд упал на бассейн и…  — Ёбаный нахуй! — воскликнул брюнет, хватаясь руками за голову. На дне бассейна покоилась чёрная Ламборгини, стоящая дороже, чем весь дом и бассейн вместе взятые.  — Я хочу услышать твои объяснения, — послышался за спиной голос отца. Юнги мигом обернулся, не ожидая увидеть его, ведь, он должен был быть на работе.  — Ты не на работе?  — Нет, как видишь. Что ты вчера пил? И что за девушка была с тобой? — мужчина облокотился о дверцу ворот и сложил руки на груди.  — Просто была вечеринка у друга, и я немного выпил, — ответил Юнги самым честным и спокойным тоном.  — Немного? Юнги, ты был в стельку пьяным. Сначала ты на полной скорости сбил ворота и въехал прямо в бассейн, затем ты вылез и убежал со своей подружкой. Это называется немного? — отец вопросительно поднял бровь.  — Я случайно, это просто… Мне надо идти, — сказал Мин, отвлекаясь на вибрацию в кармане, — приду поздно, — бросил Юн, выходя за сломанные ворота. Мин-старший лишь горестно вздохнул, понимая, что не имеет никакой власти над своим сыном.

×××

Проснувшись в восемь утра, Чимин понял, что абсолютно не выспался. Естественно, одной серией «Адской кухни» всё не обошлось. В итоге он лёг спать ближе к четырём утра. Но ночь не была спокойной. Голова ужасно болела, и раза два Чимина вырвало. В итоге Пак поспал в сумме часа два. Каждое утро Чимина начиналось почти всегда одинаково: серые обои, белый потолок с небольшой трещиной, книжная полка, на которой лежат сотни книг, перечитанные Чимином тысячу раз, небольшой шкаф, где находится совсем немного одежды — лишь самое необходимое. Мама и Чимин живут небогато. Сложно воспитывать ребёнка одной, тем более, если он смертельно болен. Все деньги в основном уходят на лекарства и медицинские приборы. Пак встал, надел безразмерный свитер, джинсы и пошёл на кухню, где его ждали таблетки. Сегодня нужно съездить в больницу на МРТ сердца, а ещё зайти к доктору Мину. Доктор Мин — добрый мужчина лет сорока, с чёрной, как смоль бородой. Чимин знает, что он делает всё возможное, но понимает, что чудес не бывает, и времени у него не так много.  — Доброе утро, — улыбнулась мама, подавая стакан воды и протягивая горсть таблеток.  — Доброе, — кивнул Чимин, выпивая таблетки и чуть жмурясь от горького привкуса во рту.  — Как спалось? — спросила женщина, заботливо убирая стакан из рук сына.  — Хорошо…  — Не ври, я слышала, как тебя рвало ночью.  — Да, мне было нехорошо, но сейчас всё в норме, так что пошли, а то опоздаем, — заверил Пак, выходя в коридор.  — Смотри мне. Всегда говори если плохо. Понял? — парень кивнул в знак согласия.

×××

Больница — место, которое Чимин ненавидел больше всего на свете. Всё белое, холодное, здесь пахнет горем, смертью и разрушенными надеждами. В больнице Пак бывал чуть ли не каждый день, слушая неутешительные приговоры врачей. Вот и сегодня Чимин пришёл в столь ненавистное место. Поднявшись на лифте с мамой на нужный этаж, Чимин прошёл по знакомому длинному коридору. Мама, улыбнувшись, пожелала удачи, а Пак зашёл в кабинет номер 437. Врачи быстро надели на него нужную пижаму, так Чимин называл халат, в который одевали всех пациентов на такой процедуре. Парень лёг на спину, молодая женщина ободрительно улыбнулась и вышла, чтобы включить прибор. Но Чимину от этого всего было тошно. Все так улыбались, словно он шёл не на снимок МРТ, результаты которого и так ясны, ведь порок сердца не может исчезнуть просто так, а будто он собирался на свидание, и все желали ему удачи. Дальше — полтора часа лежания под всеми необходимыми приборами. Пак сильно хотел спать, глаза слипались так, что, где-то на минуте пятой, Чимин заснул.  — Ну что с ним? Как снимок?— набросилась на доктора Мина мама Чимина, стоило тому только выйти.  — Он сейчас спит, но… Снимок не самый лучший… Дело в том, что… Болезнь развивается слишком быстро, боюсь, операции здесь уже не помогут… — Женщина обессиленно упала на пол.  — С-сколько? — спросила она надрывающимся голосом, захлёбываясь в слезах.  — Я боюсь, не больше года, в лучшем случае, полтора. Мне очень жаль, но… Пак Чимин безнадёжно болен.