Головная боль от... короны

      Эдвард постоянно чувствовал холод в душе. Холод, именуемый одиночество. Юноше, сколько себя помнил, всегда казалось, что он родился не в том месте и не в то время. Ощущение отстранённости и ненужности давило, словно тяжёлая мраморная плита, опущенная на грудь. Хотелось дышать, но жизнь при дворе всегда накладывает ограничения, превращая всё вокруг в зверинец с клетками.       Мать, которую Эдвард почти не знал, не дала ему кроме жизни почти ничего. Эдвард не ощутил, что такое материнская любовь. Отец, король Эдвард I Плантагенет, тоже постоянно был занят, увлечённый войнами и делами государства. А в свободное время венценосный родитель предпочитал турниры и гулянки, нежели общение с сыном. Их встречи были редкими.       Характер Эдвард I имел жёсткий и деспотичный, что и не удивительно, ибо на долю его правления выпало много военных конфликтов и политических перипетий. Конечно, король был весьма озабочен состоянием своего сына, Эдварда II Плантагенета, ведь этот принц остался единственным наследником мужского пола.       Несмотря на всю любвеобильность Эдварда I, который немало посеял своих семян, пять законнорожденных принцев умерли от болезней или при других обстоятельствах. Один из них в отрочестве погиб на рыцарском турнире, чью судьбу повторит и сам король немного позже. Бастардов тоже в живых не осталось ни одного. Чему способствовали, несомненно, дрязги и козни баронов.       Эдвард злился на отца, который запретил ему участвовать в турнирах, сам постоянно посещая и активно участвуя в этих состязаниях ловкости и поддельного величия. Но с другой стороны юноша и не особо стремился к подобного рода развлечениям, у него было много других дел. Хотя, как требовали его статус и положение, принц отлично владел мечом, неплохо обращался с другими видами оружия и являлся отличным наездником.       Юноше больше нравились разные виды искусств, как то умение менестрелей, способных воспевать и оставлять в веках своих героев. Эдвард интересовался музыкой и строительством. Природа с её богатствами и дарами тоже очень привлекала внимание принца.       Вот и сейчас он прогуливался по деревне, общаясь с местными. Эдварда интересовала земля и её плоды, а селяне были очень разговорчивыми людьми и охотно делились с господином своими достижениями и проблемами.       Стояла сухая погода в конце лета. В воздухе пахло сеном и спелыми фруктами, которые ожидали своей участи в небольших садах селян. Это было то время, когда под ногами не чавкала жижа из грязи и бог весть чего ещё, но уже и не летала дорожная пыль, готовая забить нос и рот, вызывая обильные приступы чихания или кашля.       Эдварду очень нравилась эта спокойная щедрая пора. Ему доставляло удвольствие собирать плоды вместе с челядью. А ещё юноша очень любил неказистый, грубоватый хлеб, испечённый местными женщинами. Тёплый, ароматно пахнущий, с хрустящей корочкой и вкусной мякотью.       Несмотря ни на что, наследник престола очень любил простые человеческие радости. Принц умел видеть прекрасное в самом простом. Он общался с челядью без каких-то церемоний, без надменности и презрения, как это делали многие дворяне. Это не нравилось ни учителям, ни отцу. Но Эдвард, только выдавалась свободная минутка, сразу же старался убежать из каменного мешка, пусть и с богатым убранством, и роскоши.       — Ваше Высочество! — послышался громкий низкий голос.       Эдвард оглянулся и увидел отца Брайана. Высокого худощавого мужчину в тёмной сутане, поверх которой был накинут чёрный плащ.       — Ваше Высочество, негоже Вам проводить столько времени с простолюдинами! Пора возвращаться в замок, скоро вечерняя трапеза, а Вам ещё нужно совершить вечернюю молитву.       Эдвард вздохнул, молча кивнул своим недавним собеседникам, которые, стушевавшись, тут же поспешили удалиться.       — Идём, отец Брайан, — отчеканил принц.       Эдвард опустился на колени в молельне, слуга едва успел положить шёлковую подушку под ноги господина, чтобы тому было удобнее. А затем, учтиво поклонившись, удалился.       Оставшись наедине с собой и с Господом, принц начал молитву. Он не любил следовать канонам, как учили его в монастыре, куда отдала мать в своё время, как учил отец Брайан. Эдвард считал, что Бог услышит и так, без слов. Но всё же губы юноши шевелились.       — Господи, за что ты даровал мне быть одиноким в толпе? Как можно любить народ свой, если я сам не познал любви? Мать оставила меня на попечение нянек, а затем и отец передал меня в руки придворных. Все они чужие мне, ибо лицемерие и манерность сквозит в каждом их жесте. Мне проще общаться с простолюдинами, нежели с равными дворянами. Господи, почему так? Почему, будучи сыном короля, я ощущаю себя узником или изгоем в собственном доме? Дай мне знак, Господи, дай и яви мне свою любовь... — тихий печальный вздох показался криком о помощи в тишине комнаты.       И не успел этот звук угаснуть, как дверь в покои отворилась, а на пороге возник юноша, лучший товарищ Эдварда, по имени Пирс Гавестон. Он был не знатного происхождения, но прекрасно ладил с принцем, что не получалось у других дворянских детей. Именно поэтому Пирс позволял себе такие вольности, как войти без приглашения в покои господина.       — Эд, я помешал тебе? — виновато спросил пришедший.       Эдвард молчал, продолжая стоять на коленях и глядя в сторону Пирса. Затем он отвернулся и почти неслышно прошептал: "Боже, это ли твой знак?.."       — Нет, Пирс, не помешал, — проговорил принц, поднимаясь, — ты не знаешь, трапеза уже готова?       — Да, я пришёл тебя позвать, — кивнул Гавестон.       — Тогда пошли. На ужин мне обещали дичь, пойманную сегодня на охоте, это должно быть отличное яство, — улыбнулся Эдвард.