Головная боль от... короны

      За окном разыгралась непогода. Шумел ливень, нещадно бросая ледяные капли на раскисшую от его издевательств землю. Деревья стонали под порывами безжалостного ветра, угрожая того и гляди расколоться напополам и обрушить на хилые жилища людей свои массивные кроны.       На подворье замка царило безлюдье. Даже собачьего лая не было слышно. Лишь в конюшне иногда испуганно ржали кони, когда вспышка молнии озаряла всё вокруг.       Челядь попряталась по своим каморкам. Знать тоже готовилась ко сну, ибо в такую погоду ничего другого не оставалось. Состояние тревоги и ожидания каких-то событий повисли над замком короля Англии, Эдварда II Плантагенета.       В опочивальне монарха было тихо, тут царил полумрак, нарушаемый только неровным трясущимся светом сальной свечи, что стояла на небольшом платяном столе. Этот предмет интерьера служил королю и местом для письма, и местом для туалетных процедур, а иногда он и трапезу тут справлял, когда желал перекусить.       Довольно просторная комната имела несколько стрельчатых окон, в данный момент закрытых ставенками, чтобы непогода не тревожила монарший сон. Но сырость всё равно проникала сквозь щели.       Каменные стены украшали гобелены, что тоже служили некой защитой от сырости. В противоположном углу от окон стояла огромная кровать, заботливо застеленная служанками чистыми льняными простынями, украшенными геральдической вышивкой. От матраса по комнате разносился запах свежего лугового сена.       В камине весело потрескивали дрова, огонь бросал на потолок и стены причудливые тени. Король пытался согреться в эту холодную роковую ночь. Разгоревшееся пламя давало тепло, которое постепенно распространялось по комнате, разгоняя докучливую сырость.       Король Эдвард сидел за столиком в состоянии раздумий. В не меньшей степени озадаченный напротив своего сюзерена сидел его фаворит — верный рыцарь Пирс Гавестон.       «Живи сам, но не мешай жить другим — вот гармония, в которой бы наступил рай земной! — думал Эдвард, направив взгляд печальных синих очей на кусочек шершавого пергамента, где уже битый час пытался вывести наброски нового указа. — Легко сказать. Трудно сделать. Попробуй-ка это осуществить, если ты король».       Мозолистая, закалённая постоянными упражнениями с мечом, ладонь опустилась на стол, послышался хлопок, отчего сидящий рядом Гавестон вздрогнул и направил на своего сюзерена испуганный взгляд.       — Пирс, почему они всегда недовольны?.. — желваки играли на щеках короля. — Бароны постоянно критикуют мои действия, им постоянно что-то не нравится. Сколько ты сделал для меня, для Англии, а они считают тебя яблоком раздора…       Эдвард запустил руки в свои светло-русые пряди, вцепившись и с силой дёрнув, будто желал вместе с волосами выдрать из головы все тяжёлые мысли.       — Я вынужден идти на уступки. Но разлука невыносима… Я остаюсь совсем один, — и без того низкий голос перешёл в сдавленный хрип.       — У тебя есть Изабелла, — на тонких устах Гавестона заиграла горькая улыбка.       Эдвард печально вздохнул.       — От короны больше головной боли, нежели от любого другого украшения. Иногда мне кажется, что лучше бы мне родиться простолюдином…       — Ваше Величество, — голос Пирса стал суровым, — Господь каждому посылает ношу по силам. Вы прекрасно справитесь и без меня!       — Ты же знаешь, как тяжело мне даётся правление… Вот и сейчас, я не могу облечь в слова этот чёртов указ! — в сердцах Эдвард отшвырнул взятое было в руки перо.       — Отдохни, завтра перед отъездом я напишу… — Пирс подошёл к своему сюзерену и мягко положил руки ему на плечи. Тёмные глаза Гавестона были полны скрытой грусти и сожаления, а в глубине мерцала отражённая в сполохах огня свечи боль.       Эдвард вскочил и крепко обнял своего друга.       — Есть письма, — продолжал Пирс.       — Знаю, знаю, — Эдвард шумно выдохнул, пытаясь справиться с нахлынувшей дрожью в теле.       Вожделение. Смертный грех, который король не был в силах подавить, зная даже о всех возможных муках Ада. Кровь кипела в замерзающем сердце, распаляя греховное желание. И даже анафема не так страшна, как эта разлука.       Эдвард прикоснулся губами к губам самого родного человека на этом свете, настойчиво слизывая вкус яблочного вина, которое они недавно пили. Пирс ответил на поцелуй своего сюзерена с не меньшей страстью, жадно прикусывая кончик языка своего любовника, будто желая оторвать от него кусочек и оставить себе на память.       В опочивальне кроме треска дров в камине раздался треск разрываемой ткани, и вскоре мешающая двум разгорячённым людям одежда упала на пол, а двое любовников рухнули в объятия страсти, забыв обо всём.       Чистые простыни источали горьковатый аромат лаванды, точно такой же, каким была эта противоестественная любовь двух мужчин. Но в этот момент не существовало другой реальности, кроме той, в которой они тонули, задыхались, сгорали.       Это была их последняя ночь перед тем, как Гавестон должен отправиться в негласное изгнание во Фландрию по настоянию баронов.       Эдвард понимал всю серьёзность сложившейся ситуации, но ничего не мог поделать с собой. Он так привязался к этому рыцарю, что разлука с ним означала потерю половины себя.       Эдвард впитывал запах любовника, который пьянил, будоражил кровь, сводил с ума. Он зарылся носом в тёмные пряди, которые щекотали ноздри, ловил каждое мгновение, которое было отведено. Ведь время утра неумолимо приближалось.       Эдвард как в первый и последний раз совершал путешествие по телу друга с помощью рук, языка и губ. То нежно, то резко и грубо он ласкал крепкий торс, мускулистую спину, исследуя каждый миллиметр их рельефа, будто желая навечно зафиксировать в памяти.       На губах оставался чуть солоноватый привкус, а запах пота возбуждал до умопомрачения, гоня кипящую кровь к паху.       Пирс отвечал любовнику с не меньшей страстью, желая подарить сюзерену всего себя без остатка.       Эдвард отдавался в любви весь, ныряя в этот чёрный бездонный омут с головой, полностью предоставляя себя эмоциям. А Пирс был таким человеком, который мог точно так же искреннее кинуть всего себя на алтарь битвы эмоций и чувств.       Многие завидовали это странной и противоестественной дружбе короля и его оруженосца. Некоторые устраивали гонку за право быть в фаворитах у короля, кто-то хотел не только благосклонности монарха, но и королевского тела, ведь Эдвард имел весьма привлекательную внешность, а кто-то — возможностей и других привилегий, которыми мог одарить монарх.       Но Пирс любил бескорыстно. Он любил не короля, но человека. Как и Эдварду был неважен статус и происхождение низкородного рыцаря из Гаскони.       Ночь перед разлукой была долгой и жаркой для этих двоих. Казалось, даже воздух в королевской опочивальне пылает. Эдвард ловил каждую секунду их близости перед вынужденным расставанием. И долго не желал выпускать любовника из объятий, как ребёнок прижимаясь, словно утопающий, хватая последнюю соломинку.

***

      Утро застало короля врасплох, его разбудил скрип пера о пергамент. Эдвард резко открыл глаза и рука рефлекторно потянулась к мечу, будто он до сих пор был в военном лагере на рубежах Шотландии. Следующей секундой король увидел своего друга, который старательно выводил что-то на куске кожи.       «Пирс, как и обещал накануне, помогает мне с указом…» — проскользнула мысль.       Король вновь закрыл глаза, не желая смиряться с действительностью.       Через три часа он стоял у стены своей комнаты и сквозь стрельчатое окно наблюдал, как отряд с Гавестоном покидает подворье замка. Король ёжился, ведь камин давно потух, а звать прислугу, которая растопила бы его заново, Эдвард не стал. Он не желал сейчас никого видеть.       Лошади скользили в грязном месиве, которое вчера ночью сотворил ливень, храпели, нервничали. Собаки оглашали воздух раздражённым лаем. Где-то на заднем дворе гоготали гуси и кудахтали куры. Челядь сновала туда-сюда, предусмотрительно держась на хорошем расстоянии от покидающей двор процессии. Замок не заметил ухода одного из своих обитателей, продолжая жить насущными проблемами.       «Жизнь продолжается…» — шептал, еле шевеля губами Эдвард. Внутри царила пустота, которая диким зверем разрывала душу.       Внезапно король спиной почувствовал взгляд, инстинкт закалённого воина никогда не подводил. Резко оглянувшись, он увидел в дверном проёме фигуру своей жены, Изабеллы, которую при дворе называли «французская волчица». Их взгляды на миг встретились, а потом женщина, резко развернувшись, удалилась.       Эдвард любил и её, по-своему. Он был благодарен ей за поддержку, которую та оказывала, несмотря ни на что. Изабелла являлась хорошим советчиком и другом. Но последнее время они начали отдаляться, словно между ними образовалась пропасть. И это тоже ощутимо беспокоило Эдварда.       Король не стал догонять супругу. В душе лавиной нарастало ощущение холода.       «Я остался один!..»