Coffee with cocaine

Юнги грязный. У него алые пятна на кристально-белой рубашке и несмываемая кровь на руках. Осадок табачного дыма на бледной коже и белых волосах. Он пропитал его насквозь, въелся под кожу витиеватыми чернилами и пачкает собою все, к чему мужчина прикоснется. Юнги грязный. У него мысли ядовито-неоновые, похабные и абсолютно нечестивые, впиваются в него раскаленными иголками и блеклыми красками: угольными рваными бабочками на ребрах, графитовыми ядовитыми змеями на шее и прямо по ключицам, «contra spem spero» витиеватой латынью под грудной клеткой. Юнги безжалостный. Смотрит в глаза и стреляет. Смотрит в глаза и приказывает. Смотрит в глаза и медленно убивает. Яд из него сочится, не как у змей, скорее, как у древесных лягушек — через поры кожи и так, пока хоть кто-то не осмелится коснуться. А теперь никто не посмеет. Он смотрит на парня перед собою с плохо скрываемым раздражением, медленно ведет холодную дорожку металлическим дулом пистолета по щеке, нижней челюсти, спускается на ключицы, к впадинке, пока не упирается в грудь, где все еще бьется горячее сердце. — Ну и? — переспрашивает он у своей очередной жертвы, слышит это тяжелое сглатывание и блаженно щурит глаза. — Как отдавать будешь? — с ноги в живот, все как обычно. Должник кашляет, пока Мин лишь довольно улыбается. — Я… Я… Я… Придумал! Мальчишка! Я отдам тебе своего лучшего мальчишку! — У меня что, шлюх своих нет? — Такого точно нет! Он в постели такие американские горки устраивает, что тебе и не снилось. А его задница… — парень блаженно прикрывает глаза и стонет, видимо, представляет парня до мельчайших деталей. Юнги морщит нос, он никогда не позволит себе даже думать о какой-то шлюхе так фанатично. Ну задница и что дальше? Он этих задниц уже столько видел, что его, кажется, и не удивишь ничем. Но выбора нет, поэтому придется забрать хотя бы то, что есть. — Где тот мальчишка? — Мин снова играется с пистолетом, заставляя сердце должника трепетать от страха. Он рассматривает свой серебряный перстень, в мелких завитках которого осталась свежая кровь сегодняшнего дня, а потом тяжело вздыхает, ожидая ответа. — Он наверху, у него комната без номера и с серебряной ручкой. Юнги даже не кивает, просто оставляет этого идиота на своих людей и уходит наверх к своей шлюхе. Сначала нужно посмотреть, что его там ждет, может, там больше разговоров, чем тела. Его не первый раз хотят так кинуть, поэтому он не собирается никому верить. Он поднимается по лестнице, ищет комнату и заходит, ожидая увидеть покорного парнишу, который встретит его с порога в откровенной одежде и будет мило закусывать губы, смотря снизу вверх, ну, как и все подобные ему шлюхи. Но… Но его никто не встречает. На небольшом диванчике спит вполне себе здоровый парень и Юнги даже думает, что ошибся дверью, хотя потом замечает синяки на запястьях и заметно расслабляется. На небольшом столике рядом с ним остатки белого порошка, скидочная карта из магазина одежды и все еще свернутый доллар. И это он сладенькая детка? Мин насмешливо фыркает, а потом резко толкает парня ногою, заставляя упасть на пол. — Сука! Какого хрена?! — он шипит, но с пола вставать не спешит, лишь открывает один глаз в поисках наглой рожи, натыкается лишь на щуплого блондина и фыркает. — Ты еще кто? — Твой новый хозяин. У Хосока дыхание спирает от резкости тона, но сильно он не удивляется, лишь усмешка на губах застывает насмешливая-насмешливая и такая будто один лишь Юнги ни о чем не знает. Чон приподнимается на локтях, смотрит в глаза прямо и без страха. Его не ебет, кто его ебет. Его ебут лишь деньги, шмотки, скрученный доллар и белый порошок в пестром фантике. И почему нет, если этот коротышка способен ему все это дать? — Меня зовут Чон Хосок, я буду называть тебя папочкой.

***

У Юнги дыхание спирает, он зарывается сильнее рукой в огненно-рыжие волосы, выдыхает сквозь зубы и сильнее давит на чужой затылок. Они сидят в машине, хотя уже давно рядом с подъездом Мина. Они сидят в машине, хотя могли бы уже давно подняться. Они сидят в машине, хотя если бы не поцелуи Чона, то они давно бы здесь не сидели. У Юнги дыхание спирает, когда он осознает, какая на самом деле бестия ему досталась. Хосок сначала просто впился в губы, рукою сжимая член самого Мина через ткань брюк, потом расстегнул ширинку и наклонился вниз, плотно обхватывая член своими полными губами. У него язык горит огнем и слюна стекает вниз лавовыми дорожками по напряженным венам, он отсасывает так, будто больше в жизни и не умеет ничего, хотя с таким ртом и уметь ничего не надо! Ладонь Хосока обхватывает яички нового любовника, немного сжимает их, прежде чем он сам полностью заглатывает член, упираясь носом в лобок. Чону нравится делать минет, облизывать, втягивать щеки и немного царапать зубами, будто в шутку. Чону нравится слушать этот животный рык и томные вздохи, ощущать давление на затылке. Хосок извращенец и явно не от мира сего. Когда денег перестало хватать на новую дозу, решил продавать свое тело. Когда денег стало хватать, понял, что его все очень даже устраивает. Он любит деньги и кокаиновые дорожки, а еще животный секс в любом его проявлении: плетка — пусть будет, шлепки — пусть будет, группа — пусть будет, лишь бы деньги и белый порошок, вдохнуть и забыть обо всем. — Черт, — Юнги низко хрипит, когда Чон с пошлым причмокиванием выпускает его член изо рта, капает слюною прямо на чувствительную красную головку и снова смотрит в глаза насмешливо-насмешливо. — Папочке нравится? Я хорошо потрудился для папочки? — Хосок снова сжимает яички, вызывая шипение и довольно мурлычет от того, что слышит. — Заткнись и соси, — Юнги грубо хватает его за волосы и Чон еле успевает открыть рот, чтобы снова принять чужую плоть. В этот раз ведет Мин, грубо вбивается в теплую глотку членом, чувствует рваные движения языка и тяжелое дыхание. У Хосока застывают слезы на глазах, он упирается ладонями в бедра любовника, чтобы хоть немного облегчить свою участь. Только вот не помогает ничерта. Рука на затылке все так же сильно давит, тянет за волосы и сильнее насаживает. Губы Чона скользят по члену со вздутыми венами, обхватывают плотнее, в надежде, что мужчина быстрее кончит. Ему, блядь, перестает это нравиться! Особенно, когда свободная чужая ладонь смачно сжимает его бедро, а потом и звонко ударяет. Животное… Хосок вскрикивает и сразу же давится, Юнги грубо хватает его за волосы и рывком поднимает. — Еще раз… — Не буду, — Чон шепчет тихо, смотрит в глаза, игнорируя стекающую по подбородку слюну со смазкой, а потом сам наклоняется и снова берет член в рот. Он мажет шершавым языком по головке, давит одним лишь кончиком на уретру, а потом снова берет полностью, чтобы втянуть щеки и почувствовать, как глотку заполняет теплое семя. Мин блаженно стонет и тяжело дышит, а потом рывком поднимает Хосока и впивается в губы требовательным поцелуем. Он сминает припухшие губы своими, пробирается языком в теплый рот и ласкает чувствительное нёбо, вызывая сиплые глухие стоны. Целуется Мин как самый настоящий дьявол: со всей страстью и похотью, что струится у него в венах, ласкает так, что тонкие дорожки слюны стекают по подбородку и никого совершенно не заботят. Вкусно. Грязно. Мокро. Они целуются, будто никогда в жизни и не целовались, сталкиваются зубами, сжимают друг друга в объятиях и бесконечно стонут друг другу в губы. Они отрываются спустя несколько минут, Юнги сжимает в ладонях аппетитные ягодицы нового любовника и в глаза смотрит ехидно-ехидно. — Меня зовут Мин Юнги, и я буду называть тебя деткой.