Coffee with cocaine

Не то чтобы для Хосока существует понятие привязанности или, упаси боже, любви, но вот понятие «мое» у него даже немного гипертрофированное. Не то чтобы Хосока цеплял его новый папик (как кому-то вообще может нравиться вечно недовольный коротышка?), только вот не надо посторонним ему скалить зубы, если они, конечно, не хотят их лишиться. Чон недовольно смотрит на девчонку, которая кокетничает с его, черт ее дери, папиком! Нет, она милая и красивая, но он, вообще-то, не разрешал. Чон впивается взглядом в Юнги, который улыбается ей в ответ, и готов просто хоть сейчас повыдирать волосы им двоим. Нет, он не ревнует. Серьезно, его ревность стоит слишком дорого. Но этот папик его, и деньги папика тоже только его. Он блядский собственник, и он, блядь, не жалеет.

***

Хосок достает неаккуратно скрученный синий фантик и высыпает белый порошок на журнальный столик. Юнги будет психовать — он не любит, когда Чон делает это в гостинной, но плевать, просто плевать. Хосок вытаскивает кредитку из бумажника и ровно выкладывает белоснежную дорожку кокаина, быстро скручивает доллар, чтобы вставить его в незажатую ноздрю и, наклонившись, вдохнуть. Неприятное покалывание в носу, но скоро станет намного лучше, Хосок откидывается на мягкую спинку дивана и просто ждет. Три минуты всего лишь, а потом снова эта пьянящая эйфория и душащий кайф, расширенные зрачки и покалывание на кончиках пальцев. Его кроет минуты через четыре, в кровь выбрасывается эндорфин и серотонин, он действительно счастлив, ему хорошо и так легко, словно он оказался на пушистых райских облачках. Глупое хихиканье срывается с его губ и он всеми силами подавляет в себе желание включить музыку и начать танцевать — алкоголь слишком далеко, а Юнги все еще не приехал, чтобы вытрепать ему нервы на достойном уровне, а после смачно потрахаться. Сердце заходится в бешеном ритме, стучит совершенно невпопад, дышать тяжело, словно во время приступа, но как же, черт возьми, все равно, как же, черт возьми, хорошо… Почему постоянно нельзя так делать? Почему нельзя дышать счастьем тогда, когда тебе этого хочется? Запреты — бред, тот, кто хочет, найдет и способ, и возможность. Кто действительно хочет не остановится даже перед чужими «нет». Покалывание пересохшей слизистой спустя минут сорок немного приводит в чувство. Хосока немного знобит, а еще его накрывает самая настоящая апатия. Жить не хочется, хочется сдохнуть. В голове всплывает образ Юнги и той девчонки, наверное, трахаются, пока он балуется с кокаином… Суки. Чон трет нос, а потом резко поднимается на ноги, чувствуя, как голова начинает кружиться и к горлу подкатывает комок тошноты — плохая была идея. — Малыш, я дома! Юнги заходит в гостинную и сразу же морщит аккуратный нос: ненавидит когда Хосок ловит кайф прямо здесь, но если бы эта бестия его слушалась… Сам Чон лишь фыркает и складывает руки на груди — бесячая сучка. Мин закатывает глаза, а потом укладывает руку на тонкую шею любовника, чтобы сжать до болезненного шипения, а потом пошло поцеловать, наклонив к себе поближе. Хосок блаженно стонет и прикрывает глаза, зарывается длинными пальцами в пепельные волосы и забирается на колени своего папочки. — Малыш, что случилось? — Юнги отстраняется от припухших губ парня, укладывая ладони на его упругую задницу в черных джинсах. Хосок забавно хмурится, сжимает ладошками плечи Мина и прикрывает глаза. — Хочу поскандалить, — Чон наигранно улыбается, а потом немного вздрагивает, когда чувствует, как ладони резко сжимают его ягодицы. — Малыш, вообще не вариант, проще сексом заняться, хоть удовольствие получим, — Юнги легонько шлепает по бедру младшего, а потом рукою сжимает его член через брюки. Хосок не отвечает, впивается лишь в тонкие губы с остервенением, вытаскивая белоснежную рубашку из строгих брюк, чтобы потом быстро растегивать пуговицы одну за одной. Юнги ехидно ухмыляется, он видел как Хосок реагировал на легкий флирт с миленькой девушкой и оно того действительно стоило. Старший забирается ладонями под серую футболку и до боли сжимает чувствительные соски любовника, вызывая громкие стоны. Чон отрывается от его губ и откидывает назад голову, обнажая тонкую шею, где все еще не зажили укусы и засосы, рассыпанные пестрыми кляксами на белоснежной коже. Юнги мокро целует выступившую жилку, языком ведет теплую дорожку вниз и мажет по ключицам, когда его любовник расстегивает последнюю пуговицу на рубашке. — Ты меня бесишь, — Хосок капризно растягивает слова, а потом наклоняется ниже, чтобы оставить налитый кровью засос на ключице. Юнги низко стонет и цепляет пальцами пуговицу на чужих джинсах, чтобы растегнуть вместе с тонкой молнией. Чон немного приподнимается, помогая стянуть с себя брюки вместе с бельем, а потом снова залезает Мину на колени, потираясь возбужденным членом о напряженный живот. — Сок-а, ты — чудо, — шепчет старший, когда втягивает любовника в очередной поцелуй, придерживая его лицо ладонями, оттягивает нижнюю губу, немного покусывает, чтобы потом зализать каждую оставленную ранку. Хосок стонет в поцелуй, пробирается в чужой рот, чтобы переплести их горячие языки. Ладонь Юнги ложится на член младшего, медленно ведет от основания до головки, чтобы потом надавить на нее большим пальцем. Пряное «папочка» застывает на губах Чона, оседает на легких старшего тонкой плотной корочкой. Дыхание спирает, голова уже не варит, одно лишь сердце, кажется, работает за всех, отбиваясь в теле ощутимыми ударами. Хосок мастерски справляется с пряжкой ремня и застежкой на брюках, Юнги приподнимает таз, чтобы стянуть их немного вниз вместе боксерами. — Есть резинка поблизости? — И почему обо всем должен думать я? — Хосок усмехается, а потом забирается ладошкой в небольшую диванную щель, вытаскивая остаток ленты из двух презервативов и небольшой тюбик смазки. — У папочки в голове одни опилки, как мне с этим жить? — младший ехидничает, пока Юнги раскатывает контрацептив по члену и выдавливает смазку, чтобы смазать проход любовника. — Я тебе в следующий раз куплю охлаждающую смазку, а то вижу конкретно пригрел жопу у меня на коленях, — Мин хмыкает, укладывая ладонь на чужое бедро, чтобы насадить на свой член. — Ну про… Больно! — Хосок с силой вгрызается в шею старшего, оставляя видимый след, за что и получает шлепок по заднице. — Аккуратней нужно быть. — Не заслужил. Юнги подхватывает аппетитные бедра Чона, чтобы не ждать, пока мальчишка привыкнет, а самому вколачиваться в желанное тело. Хосок тихо скулит в плечо, опаляет горячим дыханием ключицы, а потом и сам начинает насаживаться на твердый член. И мир становится прекрасным. Младший смотрит на голую грудь и ключицы, облизывает кончиком языка губы и наклоняется ближе, легонько покусывает, оставляя покраснения и перелив влажных следов. На бледной коже эти следы смотрятся по-особенному, так собственнически, будто клеймо господина на рабе. Чон далеко не господин, но лишь единственный раб у своего, поэтому он немного прикусывает кожу на шее, а потом оттягивает ее, всматриваясь в багровое пятно. Красиво… Нужно еще одно. А потом еще. И так пока вся грудь и шея не станет похожа на букет темного бордо. Хосок увлекается, ставит отметины и мягко зализывает, оставляя мокрые дорожки. Глухие стоны Юнги пьянят, как и его худые тонкие пальцы, что поглаживают бедра. Хочется еще и так, пока не кончится. Пока есть силы и сердце бьется, пока желание первичней, чем мысли, пока полымя танцует вечным огнем на пепелище здравого рассудка. Младший легонько цепляет зубами твердый сосок, чтобы, как мелодией, насладиться несвойственными звонким стоном, а потом снова накрыть губами трепетные губы. — Где твое чувство ритма? Кажется, ты совсем не попадаешь, — Юнги ухмыляется и толкается в податливое тело как-то особенно сильно, попадает по простате и наконец слушает громкие стоны Хосока, а не его всхлипы и жалобный скулеж. Младший запрокидывает голову назад, открывая шею и дрожащий кадык для мягких миновых прикосновений. Кончиками пальцев по тонкой коже, извилистыми дорожками по выпирающим венкам, младший закатывает глаза и сильнее хватается за напряженные плечи любовника — упасть совсем не хочется. — Попади еще раз, и я кончу, — Хосок чуть сжимает член внутри, вслушиваясь в рваные вздохи, а потом снова припадает к искусаной груди. — Тормози. Кто разрешал? — Юнги отстраняет любовника от себя, кажется, еще немного и Хосок точно его загрызет, оставив одни лишь косточки. Чон щурится немного и хитренько улыбается. — А я разве спрашивал разрешения? Юнги фыркает и снова толкается в парня сильнее, бьет по комку нервов, наслаждаясь высоким вскриком. Младшего трясет в оргазме, он прикрывает глаза и дрожащими пальцами еле-еле держится за чужие плечи. Он пачкает белесой спермой их животы, стонет на этот раз так глубоко и низко, что и Юнги не выдерживает, бурно кончает. Хосок шумно дышит, утыкается носом в плечо Мина и мягко оглаживает его худые руки. Охуенно. Этот чертов коротышка просто охуенный в постели, такой… разный каждый раз: разрешает все или дерет грубо, целует лениво или оставляет засосы на внутренней стороне бедер, которые цветут темными букетами. С Юнги неожиданно хорошо и до боли классно, он не грузит лишний раз, а ссорятся они слишком часто, чтобы обращать на это хоть какое-то внимание. — Что это? — Мин мажет палецем над верхней губой, а потом показывает оставшиеся капельки крови. — Черт… Это из-за кокаина, — Хосок морщит нос. — Вытащи салфетки, они под сидением. Давно уже у меня кровь из носа не шла. Юнги закатывает глаза, но засовывает руку в небольшую щель. Полупустая пачка сухих салфеток и несколько фантиков. — Чон Хосок… — Это волшебная пыльца феечек, ее нельзя оставлять на виду, — младший широко улыбается и прикладывает салфетку под нос. — Ты мало похож на феечку, чтобы столько ее здесь насобирать.