Wild forest flower

Чонгук носится по комнате, прыгает на одной ноге к расчёске, натягивая носок на другую ногу, справляясь с элементом одежды, хватает массажку и пару раз проходится по волосам, доводя до идеала и без того хорошо лежащие пряди. Рассеяно оглянувшись вокруг, отыскивает пропажу, хватает её со спинки кресла и надевает на плечи чёрную атласную накидку, затем придирчиво оглядывает себя в отражении зеркала, выискивая недочёты образа. Самодовольно улыбается, подтверждая догадки — изъянов нет совсем, чёрная шёлковая рубаха, такого же цвета брюки с рассыпавшимися по штанинам белыми одуванчиками и чёрная накидка богато отливающая на солнце коричневым узором. Только вот солнце уже давно зашло за горизонт и ритуал посвящения Кима в Божества вот-вот начнётся. Чонгук опаздывает, вновь слишком долго провозившись со злым духом: что-то часто они начали бунтовать, внося хаос в жизни людей. Твари нередко портят Чону отдых, разрушая момент единения с закатом, вынуждают выполнять обязанности Бога, отлавливая и уничтожая их в подворотнях. Однако сейчас это не та проблема, над которой нужно раздумывать. Красноволосая бестия совсем скоро станет Богом и Чонгук вовсе не хочет пропустить даже минуты представления парня. Молодой дух прочно засел в мыслях потомка дракона, приходя во сны таинственным призраком, будоража его мысли своей манерной загадочностью и красотой. Чонгук определённо соврёт, если скажет, что не скучал, не прокручивал в голове их пылкий поцелуй, лёжа на дощатом полу его храма, на том самом месте, где впервые их губы почувствовали вкус друг друга. Будет наглой ложью, если он осмелится заявить, что отнюдь не ждал следующей волнующей встречи и не представлял, каким будет их диалог. Все эти мысли витали в голове мужчины последние две недели, отсрочивая день икс по закону подлости всё дальше, но вот он настал и опаздывать, лишая себя дополнительных минут лицезрения Техёна, — непростительная роскошь. Он прибегает на опушку как раз вовремя — в тот самый момент, когда под звуки флейты, барабана и каягыма из-за деревьев выходит толпа существ в чёрных мантиях. Они танцуют, размахивая платками и факелами, движения их весьма энергичны, из них бьёт жизнь и огонь, разрезающий пространство — олицетворение молодой горячей крови будущего Бога. Затем толпа рассасывается, музыка замедляется, а из чащи выходит группа людей, также облачённых в чёрное. Они движутся к середине поляны, где останавливаются и, плавно танцуя, высвобождают красноволосого парня из середины. У Чонгука рвётся крик из недр груди от восторга, совершенно для него противоречивый, но вполне объяснимый, потому как Техён — само воплощение чистой сексуальности; на нём широкие светлые брюки и зелёная шёлковая рубашка с разводами смешанных красок и, конечно же, маска — неотъемлемый атрибут лесного духа среди бежественных сущностей. Таинственная душа до последнего не желает раскрывать себя, отдавать свой облик на божий пересуд, стремится сохранить свою тайность. Гуттаперчевый стан трепещет в танце, словно норовит ввести в заблуждение, заворожить, обмануть присутствующих на празднестве, лишь бы не обличать себя. И Чонгук почти ведётся, зачарованно наблюдая за пленительными движениями парня. Мужчина готов забрать его прямо так, в маске и без, сокрытого полами мантии и обнажённого вовсе, колюще-дерзкого и смущённого, с горящими алым смущением щеками. Готов похитить уже сейчас, уберечь от злых языков, прижать к своей груди и унести в ночь. Но кто, как не Чон понимает всю значимость сего обряда, он три столетия назад на этой же опушке исполнял ритуальные танцы, принимая дар Бога — потомка дракона. Поэтому он ждёт, терпит пытливые взгляды всех присутствующих здесь, на сексуальном теле будущего Бога, но уже знает, что сделает сразу, как только завершится обряд посвящения. От резких движений гибкого тела развиваются полы чёрной накидки в розовый узор, внезапно появившийся жёлтый пушистый веер разрезал воздух резким взмахом изящной руки. Существа, участвующие в подтанцовке, тоже достали веера, но не такие красивые, как атрибут Техёна, а скромные, белые. Надо признать, танцор из Кима достойный, под стать самому Чонгуку, некогда прослывшему мастером танца. Движения у парня активные, но не хаотично-порывистые, а мерные, в такт музыке. Веер отброшен куда-то вдаль, подтанцовка словно испарилась, красноволосый парнишка извивается один по середине поляны, исполняя заключительную часть обрядного танца. Музыка становится тяжелее, приобретает оттенок беспокойства, движения передают внутреннюю боль, Чон чувствует всеми фибрами души — время пришло. Техён падает на колени, музыка прекращает звучать. Тонкие кисти тянутся к лицу, шепот волнения проносится среди зрителей, руки дрогнули коснувшись маски. Чон смотрит напряжённо, сердцем чувствует страх Кима. Он мысленно кладёт ладонь на плечо парня, совершая поглаживающие движения по спине, внушая уверенность и волны спокойствия. Техён, словно уловив ментальный сигнал, снимает маску, впервые показывая свой облик божествам. Чонгук чувствует напряжение новоявленного Бога, ощущает его внутреннюю дрожь, знает, как болезненно Киму предстать вот так, беззащитно перед всеми существами. Внезапно в нём что-то словно перевернулось, хрустнуло под ногой и переломилось, перемена заметна лишь Чону, аура Бога Леса стала другой, уверенной, излучающей внутреннее превосходство. Техён вскидывает голову вверх, встаёт с колен, величественно оглядывая присутствующих здесь, отыскивает взглядом потомка дракона, смотрит ему прямо в глаза и улыбается широко и мягко, знаменуя внутреннюю победу над собой. Чон улыбается тоже, с гордостью глядя на парня. Музыка играет вновь, но уже иначе, знаменуя разрушение внутренних преград и рождение нового Бога Леса. Внезапный порыв ветра растрепал волосы и полы одеяния, зашевелились травинки, кроны деревьев закачались, шурша листвой и вечно зелёными иголками, в воздух взметнулись опавшие листья, завертелись вихрем вокруг паренька и опали разом. Замерла трава, стихли перешёптывания деревьев, лес принял нового покровителя, доверил свою судьбу новому Богу, взяв с него клятву вечной службы. После минутного затишья поляна взорвалась криком, музыканты подхватили ликующие мотивы, перелистнули ноты на праздничный марш, подтанцовка вновь пустилась в пляс. Празднество объявилось открытым. Чонгук тут же срывается с места, проталкиваясь сквозь толпу тел, двигается вперёд, пробиваясь к середине, где пореже, оглядывается по сторонам, силясь отыскать пропажу, как чувствует толчок в спину и тёплые руки вокруг талии. Немедля поворачивается в объятиях, обнимает в ответ и прижимает к себе красноволосое чудо. Оно жмурит глаза, льнёт к груди огненного Бога, ластится, что не свойственно Богу Леса, но оттого неимоверно приятно. Чон не замечает, как на его губах улыбкой отражается счастье, прижимает крепче к себе, зарывается в волосы ладонью и гладит по голове. Старший раскрывает глаза, вспоминая о том, что хотел и, выпутываясь из объятий, мягко улыбается удивлённому парню, хватая того за руку, тянет куда-то в сторону леса. Они ускользают с переполненной поляны, оставаясь незамеченными, вступают в загадочную темноту густого леса. Тут каждая веточка до боли знакома, любая ямка много раз изучена, но сейчас как будто всё иначе, темноту разряжает свет праздничных фонарей, доносятся звуки музыкальных инструментов, отдалённо слышится смех, а рядом, буквально в полуметре — юный Божок, плавно шагающий по замшелой земле. И настроение совсем не то, что было раньше при прогулке по любимым местам, Чонгук отнюдь не чувствует былого умиротворения, сейчас за рёбрами набирает обороты бешеная пляска и прямо там, у самого сердца, разгорается огненное шоу. Так волнительно и необыкновенно... Потомок дракона готов поспорить, Техен единственный, кто может взволновать его душу настолько. Ким же, к своему удивлению, вовсе не чувствует страха, лишь лёгкое смущение о том, что случилось между ними пару недель назад. Внезапная вспышка воспоминаний обдаёт тело дрожью, заставляя кулачки сжаться, сминая дорогую ткань, однако бежать не хочется вовсе. Всю жизнь бы так провести, шарахаясь по лесу и болтая о разных глупостях. Мелочь за мелочью, деталь за деталью и страшный Бог Огня становится в глазах парня обычным человеком, весьма чувствующим и добрым. И он вовсе не тот, кем хотел бы казаться, его маска трескается невольно, опадает остатками иллюзий, обнажая его искреннюю и чуткую натуру. Они идут бок о бок, углубляясь всё дальше густую чащу леса, и вроде бы всё хорошо, Техён справился с обрядом, смог перебороть свой страх, и его приняли как нового Бога, вот только некое зудящее чувство не даёт расслабиться и отдаться празднику, как это сделали остальные зрители. В памяти Чона то и дело всплывает воспоминание, как Ким, будучи ещё духом леса, покидал опушку с поникшей головой. Что-то не так, и как бы Ким не пытался замаскировать волнение, Чон невидимыми нитями души чувствует волнение парня. — Техён, — голос Чонгука становится серьёзнее, Ким поверхностью кожи ощущает, как потяжелел воздух, — что тебя беспокоит? В тот день, когда тебя объявили наследником, ты был расстроен... Я видел, как ты покидал поляну... По юному телу пробежала дрожь, Техён замер, словно заяц, заметивший хищника в метре от себя. Глупый, он был настолько беспечен, что не заметил, как кто-то смог подобраться столь близко. Мысли мечутся пойманной синицей, неизвестность пугает. Что же с ним теперь будет? В миг улавливая настроение младшего, Чон делает отчаянный шаг, почему-то решая, что это поможет. Хватает парня за плечи и притягивает к себе. Тут же ощущает ладони на своей груди, пытающиеся отстраниться подальше, вот только потомок дракона уверен, ослабь хватку — птица улетит, вырвавшись на волю. Нужно во что бы то не стало идти до конца, донести истинные намерения, внушить доверие. Чон держит крепко, не поддаваясь не слишком активному сопротивлению, пока не чувствует, как парень опускает руки, кладя голову ему на плечо. — Верь мне, — звучит тихо над ухом, а после поцелуй обжигает висок. — Я хочу знать, чего ты боишься. Младший мнётся, не решаясь открыть свои карты так сразу. Но внутренний голос велит поддаться убеждениям Бога Огня, вопреки всему желает поверить и Техён сдаётся, идя на поводу у инстинктов, открывая дверь в собственное сердце. — Мне страшно, — сказал и затих на несколько долгих секунд, отсчитывая удары собственного сердца. — Я же ничего не умею, не могу даже постоять за себя, как я буду защищать целый лес? Дядя совсем ничему меня не научил, а родители погибли, когда я был совсем ещё ребёнком. Меня вырастила бабушка, она и поднатаскала меня в магии, но этого совсем недостаточно для такого высокого титула. Мне всего двадцать четыре года, это же смешно! Кто становится Богом так рано? — тело в руках Чона начало дрожать, слуха старшего коснулся тихий всхлип. — Тш-ш-ш, тихо, ты справишься, я тебе помогу освоиться во всём, — большой палец проходится по скуле в успокаивающем жесте. — К тому же, сам лес принял тебя, как своего покровителя, а он никогда не ошибается. Каждое дерево тут хранит многовековую память, они точно знают, на что способен каждый, кто претендует стать Богом Леса. Если сама природа поклонилась тебе, то ты абсолютно точно сможешь стать достойным Богом, — Чон замер в ожидании, тело в его руках тоже. Больше не слышалось всхлипов, не было дрожи, только тишина. Волна умиротворения коснулась души Чонгука, он без слов знает, что чувствует парень, ощущает его как некую часть себя, неотделимую и чрезмерно нужную. Кажется, Техён чувствует то же, утыкается носом в шею и прижимается сильнее. Лёгкая нежность накрывает Богов словно вуаль, ментальное тепло разливается между двух тел и кажется, что роднее и ближе не было у них никого никогда. Чон отстраняется первым, шепчет: «Пойдём, я тебе покажу», и тянет Техёна за собой, надёжно держа его руку в своей . Они выходят на знакомую Киму поляну, парень оглядывается на фонари, что загораются сразу, как они выходят из-за деревьев. — Ничего, ты тоже скоро научишься так, — заверяет Чонгук. — Я уже умею, — посмеивается младший и ускоряет шаг, направляясь к уже знакомому храму Бога Огня. — Вот и молодец, — улыбается старший, отодвигая перед гостем деревянный косяк бумажной двери. Хозяин ведёт юного Бога по длинному коридору прямо, затем налево до конца и направо, где они попадают в библиотеку. Техён удивлённо расширяет глаза, поражаясь тому, как много книг хранится у огненного Бога. Подходя к первому шкафу, Техён кладёт руку на обветшалые фолианты и, заворожённый атмосферой духовной обители, ведёт пальцами по переплётам древних книг. «Неужели он всё это прочёл?» — проносится в голове молодого Бога. — Нравится? — раздаётся за спиной голос Чонгука. Ким оборачивается на голос хозяина библиотеки и кивает, пробегаясь взглядом по всей комнате. По середине стол из тёмного дерева и массивный стул из той же древесины с зелёной мягкой обивкой. Тут же расположен диванчик и рядом с ним торшер для более комфортного чтения, а вся остальная часть комнаты заполнена рядами полок, полностью заставленных книгами. — Да, нравится. Мне хотелось бы здесь проводить свободные часы, — взгляд парня останавливается на лице Чонгука, улавливая его улыбку. — Ты можешь сюда приходить когда захочешь и читать столько, сколько заблагорассудится. Однако, у меня для тебя есть кое-что ещё, — Чон разворачивается и, стуча каблуками ботинок, направляется к первому шкафу третьего ряда, встаёт на носочки и вытягивает с полки книгу в золотой обложке. Затем подходит к столу, подзывая Техёна, и открывает оглавление книги. — Смотри, это справочник Бога. Тут описаны все необходимые тебе заклинания, манёвры и даже мелкие полезные трюки. Здесь же изложены и положения борьбы с различной нечистью, описаны виды отваров целебных трав и признаки присутствия тёмной магии. Эта книга теперь твоя, изучай её, а если возникнут вопросы, обращайся ко мне. Ким смотрит на фолиант как на сокровище и чуть ли не пищит от радости, Чонгук буквально спас его, подарив основу необходимых знаний. Благодарность и счастье рвутся наружу, чувства не умещаются в теле юноши, Техён готов расцеловать Бога. Это он и делает. Кидается Чону на шею, зарываясь пальцами в густую копну и накрывает его губы своими. Чон не теряется, подхватывает парня и, поднимая в воздух, кружится вокруг своей оси, не прерывая поцелуй. Затем ставит на пол, чуть резче, чем следовало из-за переполняющих чувств и лёгкой усталости, отстраняется, хватая ртом воздух, поддерживает зрительный контакт с объектом столь бурных эмоций, и вновь шагает вперёд, сливаясь губами с новоявленным Богом. Поцелуй быстро перерастает из непринуждённо-счастливого в страстный. Языки отчаянно сплетаются вместе, губы болят от жарких укусов, и кажется — ещё немного и они смогут раствориться друг в друге, стать единым целым. Второго отчаянно желают оба. Чон подталкивает податливого парня к столу, садит его на край величавого атрибута мебели, вовсе не предназначенного для подобных занятий, оскверняющих память старого дуба. Но что Чонгуку какая-то деревяшка, когда перед ним сам Техён сидит раздвинув ноги, между которыми так комфортно устроился Чон. Пальцы, в страстном порыве крепко вцепившиеся в ткань накидки на плечах, лишь поджигают азарт. Некое чувство собственнической жадности и пылающей страсти сворачивается клубком в животе и потомок дракона низко рычит, опрокидывая парня на поверхность стола. Ким рвано выдыхает, еле скуля, когда чувствует горячие губы у себя на шее. Чон мажет устами по прозрачной бледности кожи, оставляя неприлично яркие кровоподтёки и, замечая женскую серьгу с крупным красным камнем на ухе красноволосого, кусает за мочку, наслаждаясь неожиданным лёгким писком божка. Чонгук поднимается резко, также внезапно, как и опрокинул парня, поднимает его и тянет за запястье в соседнюю комнату, которой оказываются покои огненного Бога. Комната освещается лишь светом фонарей, проникающим сквозь бумажные стены с улицы. Невероятно интимно... Глаза хозяина храма в приглушённом свете выглядят словно у хищника, нацеленного на свою жертву. Техён даже начинает чувствовать некий страх, когда руки этого самого зверя снимают с его плеч накидку, но внезапно понежневшие губы, целующие линию шеи, уголок челюсти и выше за ушком, внушают расслабленность и заставляют забыть о мимолётном страхе, прикрывая глаза. С него стягивают рубаху, расстёгивают брюки, которые сами предательски падают вниз и толкают назад к краю кровати. Техён падает в тёмно-синий атлас одеяла, ощущая всей поверхностью кожи его прохладу, как раз чтобы охладить пыл, потому как перед парнем разворачивается самое настоящее приватное представление с Богом Огня в главной роли, от которого Киму кажется, что он вспыхнет порывистым кратковременным пламенем и, перегорев в секунду, опадёт пеплом на ткани кровати. Тот медленно снимает с себя накидку, мелькнувшую напоследок блестящим отливом на свету, стаскивает рубаху, откидывая её в сторону и, поиграв кубиками пресса для пущей эффектности, спускает дорогие штаны, перешагнув через них как через ненужную тряпку, и тут же падает на кровать, проминая коленями матрас. Техён тушуется, оглядывая сексуальное мускулистое тело в одних лишь трусах прямо перед собой, невольно сравнивает со своим худощавым, и обрастает неловкостью, думая о том, что наверное он не достоин такого шикарного любовника. Чонгук чуть не впадает в ступор, уловив поток мыслей младшего, искренно недоумевая, как такое совершенство можно считать недостойным. Безупречные черты лица, красивые линии глубоких подключичных ямок, изящные длинные пальцы, тонкие лодыжки и миллион других причин влюбиться без памяти в строптивого паренька. Старший подползает ближе, склоняясь над уже любимым лицом, шепчет «глупый» и накрывает пленительные губы своими. Мягкие уста размыкаются, беспрепятственно впуская Чонгука вглубь, податливое тело подставляется под ласковые касания рук старшего, Ким млеет под ненавязчивой нежностью Чонгука, а после сжимает ладони на плечах и стонет, прикусывая губы партнёру, когда большие ладони стискивают половинки лакомых ягодиц и бёдра доминанта имитируют толчки. Невыносимо, хочется дико и страстно, на грани безумия, так чтобы грубо и громко, чтобы утром было стыдно за пошлые звуки и вскрики, зато искренне и с полной отдачей. Чон улыбается в поцелуй самодовольно, своевольный парнишка сдаётся перед его обаянием, покорно раздвигая ноги и скуля. И три сотни лет нудного скитания по земле ничто по сравнению с этим бесценным подарком, который преподнесла ему сама судьба. МОЁ – отпечатывается бордовым клеймом на хрупкой ключице парнишки, это собственность Бога и любой, кто посмеет нарушить границы, будет иметь дело с потомком древнего огненного дракона. Тем временем ладони пролезают в боксеры юноши, сжимают упругую мягкость и, улавливая нотки порывистого желания, проникают дальше, к заветному колечку мышц. Ким сжимается тут же, как ёжик, кусает за язык своего искусителя, вновь проявляя характер. Так не пойдёт. Чонгук отстраняется, смотрит на младшего, улавливая его недоверчивый взгляд и, прошептав «доверься мне», с особым удовольствием стягивает по привлекательным ногам бельё, следом снимая и своё. Ким недовольно урчит, когда мужчина ложится рядом, вновь протягивая кисть к заветному месту. Старший целует плечо, вновь умоляя довериться и расслабиться, и не спеша раздвигает бёдра. Немного подразнив сфинктер, проталкивает один палец в горячую тесноту. Первые движения даются с трудом, с борьбой против неугомонных мышц, что стремятся сомкнуться, вытурив инородный предмет из тела. Однако Чонгук упрямый, оглаживает бархатные стенки, мало-помалу приручает к себе, затем проталкивает второй палец и, увлекая Кима в лёгкий поцелуй, начинает двигать кистью. Третий палец уже входит без особых проблем, проникает глубоко и вроде бы безболезненно, даже по углубившемуся поцелую можно сделать вывод, что парню начинает нравиться происходящее. Внезапный стон разрывает пространство, вот она — заветная точка невозврата. Ким жмурит глаза, хватается за простыни, комкая их в кулаках, а Чон неугомонный, продолжает сладкую пытку, пока не видит колом стоящий член, истекающий смазкой, именно такой же, как у него самого, только вот огненный Бог давно уже терпит ноющее желание, но больше нет сил ждать и он меняет позицию, быстро проникая телом меж лакомых бёдер и фиксируя таз в крепких ладонях, спрашивает скорее для галочки: — Готов? Нервный кивок становится спусковым сигналом, головка толкается в нутро, раздвигая пульсирующие стенки. Ким дышит сбито, смотрит прямо на замершего в начале пути Чонгука, ожидает будущей боли, и она его настигает с продолжением толчка, когда целый орган погружается внутрь. Младший скулит на выдохе, сцепляя зубы, а затем ещё и ещё, пока раз на пятый не становится легче, уже не так больно, а сдавленная простата и вовсе подаёт волны наслаждения, из задушенных рёбер прорываются первые стоны. Чонгуку мало, нужно сильнее, быстрее, жёстче, бёдра ускоряют темп, мошонка бьётся о ягодицы парня, тот стонет громче, жмурится от наслаждения. Другой наклон раздаётся громким вскриком, Чонгука уже не остановить. Словно второе дыхание разливается по каждой мышце его натренированного тела, грубые толчки, не жалеющие парня, разлетаются шлепками охваченных страстью тел. Чон изучает охваченное блаженством лицо, выхваченное из темноты потоком жёлтого света и старается лучше, стремится угодить партнёру, вознести его на небеса, дать испить девственнику запретный нектар. Змей искуситель. Но избранный младшим добровольно, уготованный судьбой. Жадный до его тела и, кажется, ревнивый, но страстно любимый, и Ким даже не против ему принадлежать, поэтому вверяет себя в руки своего истинного, не иначе, стонет громко и, не выдерживая напряжения, изливается себе на живот. Движения становятся медленнее, словно тягучая патока струится между тел, окутывая негой, дозволяя передышку после бурного оргазма, испытанного впервые молодым телом. Старший притягивает его к себе, сажает на бёдра и слегка толкается вверх, позволяя парню насаживаться самому, и ловить с этого особое удовольствие. Чон отлично интерпретирует увлечённую улыбку Техёна и его горящий азартом взгляд. «Вот же мелкий извращенец», — усмехается Бог Огня, тут же ощущая на плече укус острых зубов. Но продолжается это недолго, Чон не каменный долго выдерживать медленный темп, и он вновь заваливает Кима на спину, срываясь на бешеный ритм. Ким мечется по кровати, грудная клетка вздымается с порывом вдыхаемого воздуха, стоны срываются без остановки. Техён тянет руки вверх, просится чувствовать ближе, больше. Чонгук с удовольствием выполняет немую просьбу любимого, накрывает собственным телом, впечатывая младшего в кровать, целует глубоко, мокро, смазано из-за толчков. Боль разрезает лопатки полосами царапин, его малышу некуда себя деть, он изнывает от оргазменных волн, он и сам уже на пределе отстраняется, толкается глубже, чаще, остервенело, так, что парень начинает скользить на гладких простынях вверх, к изголовью кровати. Он берёт в руку орган Техёна, совершает несколько активных движений в такт своим и, чувствуя, как крепко сжимается младший, выкрикивая имя «Чонгук», вновь кончает, изливается сам в глубину податливого тела. Он выходит осторожно и, дождавшись полного опадения члена, ложиться рядом с Богом Леса. Чон притягивает парня к себе и утыкается носом в изгиб шеи юного божка, распластавшегося на его кровати, потного, слегка охрипшего, но счастливого, и сам расплывается в широчайшей улыбке, которая ещё долго не сходит с его губ. Отдышавшись, Техён меняет положение, кладя голову на плечо своему мужчине и прижимаясь к его боку, внезапно грустнеет. — Что с тобой? — тут же беспокоится старший, приподнимаясь, чтобы смотреть своему сокровищу в глаза. Тот немного мнётся, водит кончиком пальца по груди потомка дракона, тот перехватывает кисть, целует её, внушая доверие. Ким же ведётся, смотрит в ответ и всё же выкладывает волнующие его мысли. — Мы же оба мужчины! Боги и дядя будут против нашего союза. Они точно будут злиться... — голос дрожит, на глазах того гляди проступят капли слёз. Чон выслушивает серьёзно, хмурит брови, пугая младшего чуть ли не до сердечного приступа. Тот ждёт вердикта, боится, что потеряет только что обретённое счастье, но видит мягкую улыбку мужчины и слышит самые важные в его жизни слова. — Мне всё равно, что скажут Боги, их не касается наша личная жизнь. Я люблю тебя, и ни за что не отпущу... — Ким расцветает за секунду, глаза озаряются светом, доверие и благодарность выходят из своих берегов и окутывают обоих Богов тёплой невидимой шалью. — С каких пор тебя волнует мнения старых богинь? — длинный палец игриво щёлкает нос младшего. — Ни с каких, — Ким улыбается шире и, крепко обнимая, роняет тело обратно на матрас. Алая полоса рассветного солнца проникает сквозь бумажные стены, окрашивая комнату в оранжево-красные тона, птицы на улице начинают новую песнь, а двое обретших друг друга душ устало засыпают, переплетаясь в объятиях друг друга. Кто бы мог подумать, что худший день, которого ожидал дух леса с замиранием сердца, окажется самым счастливым в его жизни...