Solare

Дернувшись, Хосок просыпается, будто от кошмара - слишком резко и без капли сонливости. Тяжело втягивая воздух, он вслушивается в ещё звенящую тишину и чувствует, как рядом кто-то аккуратно ворочается. Чонгук. Видимо, он во сне случайно задел Хосока, тем самым напугав и заставив проснуться. Впрочем, по солнцу, которое разлилось оранжевыми лучами по комнате, можно было понять, что вставать уже давно пора. Их ночные разговоры затянулись. И по этой же причине светловолосый чувствовал какую-то лёгкость, как будто уже много лет ни с кем не разговаривал и внезапно сбросил весь накопившийся груз. И это так странно, ведь он думал, что прекрасно со всем справляется, что нет ничего, что бы его тяготило. Но видимо, это не так. Хосок поворачивается на бок, к Чонгуку, лежащему на животе и повернутому к нему растрёпанным затылком. Одеяло покрывало его тело лишь до поясницы, а задравшаяся футболка скромно оголяла бронзовый участок кожи, который так полюбился утреннему солнышку. Он был таким мягким... Домашним, слишком уязвимым, слишком открытым. Хосоку нравилось. Положив одну руку под щеку, другой светловолосый потянулся к шоколадному затылку и начал закручивать маленькие узелочки. Широкая спина мерно вздымалась при каждом вдохе, сопровождаясь тихим сопением. Это было красиво. Это успокаивало. И Хосок остался бы в этом моменте ещё на бесконечно долгое количество времени. Он желал этого. Но не чувствовал, что может позволить себе больше, не чувствовал, что достоин. Нельзя привязываться к тому, кто, вероятно, ускользнёт из его жизни так же быстро, как и появился. И... Хосок не собирается заниматься самобичеванием. Он пообещал себе, что никогда не будет винить себя за выбранный путь. Поэтому... Очень жаль, но это прекрасное утро придётся прервать быстрее, чем того хочется. Хосок аккуратно, стараясь не нарушить мерный сон Чонгука, выскальзывает из-под одеяла, садясь на кровати и опуская свои ноги на прохладный паркет. Слишком душно. Тонкими струйками, минуя окно, в комнату пробирается всё ещё прохладный воздух, вытесняя тёплый, смешанный с ароматом потухших свечек. Не обращая внимания на покрывшуюся множеством мурашек кожу, Хосок открывает окно ещё больше, и, сложив руки на подоконнике, глубоко вдыхает. Делая так каждый раз, он чувствует себя свободным, ненагруженным обязанностями и фантомными обвинениями. Однако в этот раз некое беспокойное предчувствие ныло где-то в районе сердца, так горько и отчаянно. Слышатся тихие шаги босых ног по паркету, и губы Хоби трогает легкая улыбка, когда его аккуратно, словно нечто ценное, обнимают со спины, утыкаясь лицом в мягкий изгиб шеи. Сегодня светловолосый не чувствует себя одиноким. Не то чтобы это его сильно напрягало, ведь он привык, но в некоторые моменты пустоты становилось слишком много. А ведь в прошлом Хосок всегда был окружён людьми, от которых и черпал свою энергию. Но в какой-то момент он закрылся от всего мира, а единственным другом стал Тэхен, директор этого клуба, который и помог Чону выбраться из ямы. Поэтому их совместная фотография стоит на комоде, напоминая Хосоку, что в мире ещё есть люди, для которых он хочет дышать. Светловолосому слишком нравится это утро, чтобы заканчивать его так быстро, ведь по комнате разлетается мелодия звонка. Цыкнув, Чонгук нехотя отрывается от тёпленького тельца и идёт куда-то в коридор, после вспоминая, что несколькими часами ранее его сумка была благополучно запнута под кровать. Осмотрев немного помятого после сна младшего, Хосок отворачивается обратно, снова утопая в своих мыслях. Возможно, он тайком мог поучаствовать в разговоре Чонгука, но это означало, что, скорее всего, последний скоро уйдёт, а этого так не хотелось. Он осматривал подсыхающий асфальт парковки, на которую выходили окна его комнаты, на дырку в высоком проволочном заборе, которая была спрятана за зеленым кустарником и выглядывала лишь на четверть. Все вокруг по прежнему, оставалось на своих местах, только вот внутри, чувства самого Хосока, словно фигурки на шахматной доске, постоянно переставлялись. Эта партия, осознания собственных желаний, попытка предсказать лучший исход для самого себя. - Я хотел, как школьник, напроситься посидеть у тебя ещё немного, но меня вызывают на работу, - цыкнув, сообщает Чонгук, зачесывая челку назад. - А ведь это они меня отстранили от дел. - Ты можешь прийти вечером... Если хочешь, - тихо сообщает Хосок, как будто и вовсе не хочет чтобы его услышали. Он ведёт плечом из-за холода, и закрывает окно, полностью поворачиваясь к Чонгуку. Тряхнув головой, младший улыбается, и направляется к Хосоку, но останавливается на полпути. - Я бы хотел что-нибудь сделать, - темноволосый закусывает губу и опускает глаза, разглядывая резные ножки мебели, - но меня останавливает неясность в том кто мы друг другу, - резко поднимает взгляд и смотрит пронзительно. Чонгук слишком серьезный, его заточенные принципы, к сожалению, некому сглаживать, он должен спросить, чтобы понять как действовать дальше. Ведь он чувствует хрупкое изменение внутри, которое не хотелось разбивать о свои иллюзии. - Думаю я бы не спрашивал, а просто делал, - Хосок поясницей прислоняется к подоконнику, сообщая таким образом, что он готов подождать, пока Чонгук уладит свои внутренние дискуссии. - Поцелуй?.. - пробует младший, но в ответ лишь тишина, лишь пронзительный немигающий взгляд. И он не знает почему, но кажется более ясного ответа он ещё никогда не получал. Чон знает, что будет остановлен, если его желания будут противоречить желаниям Хосока. Чонгук делает первый шаг, все еще опасаясь, что Хоби передумает, а после, то жалкое расстояние, которое было между ними, вмиг испаряется. Лицо Хосока обдает горячим дыханием, и большая ладонь касается его щеки. Чонгук смотрит нежно, с тоской, получая такой же взгляд в ответ. И этот утренний, невесомый момент замирает во времени.