Solare

Не жалея ни себя, ни своих сил, Чонгук колотил боксёрскую грушу, пытаясь выбить из головы остатки сладких дурманов и алкоголя. Параллельно ему, оперевшись на один из многочисленных тренажеров, стоял Намджун и крайне заинтересованно наблюдал за другом. Кима поражали все изменения, что произошли с Чонгуком всего за одну ночь. - Интересно... - начал Намджун, пытаясь привлечь внимание друга, но тот откровенно игнорировал его, продолжая осыпать боксёрскую грушу многочисленными ударами. - Даже и не припомню того дня, когда сам Чон Чонгук был таким всклокоченным, - не отступал Ким, - ммм, может быть когда вы первый раз поссорились с Паком? - Заткнись! - со всей силы ударив по груше, воскликнул Чонгук. - Не смей... - А что, я ранил твоё маленькое сердечко? - открыто издевался Намджун. - По крайней мере, теперь ты разговариваешь со мной. Поделишься своими терзаниями? Прекратив мучать грушу, Чонгук подошёл к другу и сел рядом с ним на тренажер, оперевшись локтями на колени и опустив лицо в ладони. - Я боюсь, боюсь снова утопнуть в этом всём, понимаешь, Намджун? - слова Чона звучали слишком жалко, а сам он выглядел крайне печальным, создавалось впечатление, будто прямо сейчас кто-то сидел и вскрывал его старые раны. - Неужели этот Хоби тебя так встревожил? - с каждой секундой Киму становилось всё более интересно. Как совершенно незнакомый человек смог разворошить так тщательно охраняемое прошлое? - У него такой печальный взгляд... Знаешь, всё утро меня не покидало ощущение, что мы чем-то похожи? Но даже несмотря на это, я чувствовал себя прежним. Таким свободным. Тем Чонгуком, которого совершенно не волновал окружающий мир и от которого ничего не требовали. Однако, это же и заставило меня вспомнить тот день, который зачеркнул всё прекрасное в моей жизни. Это страшно - возвращаться в прошлое. - Я даже и не предполагал, что всё так обернется, дружище, - опустив глаза, сказал Намджун. - Наверное, я действительно дал плохой совет. Не нужно было даже начинать. - Напротив, я понял, что разделял жизнь на до и после, совсем забыв, что это до было одним из самых прекрасных мгновений моей жизни, которое теперь под запретом. Возможно, я бы попытался узнать Хоби лучше, ибо он действительно заинтересовал меня, но он же шлюха. Я думаю, это как раз мне даже не нужно начинать. - Я думаю на всё есть свои причины, он такой же человек как и ты, так же дышит, так же чувствует. А потом, человека не определяет целиком и полностью его род деятельности, ибо ты не знаешь, что он делает в своё свободное время. Может, он вообще любит рисовать или петь. Вся информация, которой ты сейчас располагаешь, всего лишь маленькая частичка его жизни, и ты не в праве по ней судить. А гарантии. О каких гарантиях вообще может идти речь в этом мире? Тем более в отношениях. Может он окажется тем самым человеком, которому и жизни ради тебя будет не жалко. - Но Чи... - Я не хочу, - перебил Намджун, - чтобы ты запрещал себе быть счастливым из-за груза вины. Ты уже достаточно намучался, пожалуйста, дай шанс и себе тоже. Тем более, сам же сказал, что с ним чувствуешь себя прежним. А что было до смерти Чимина? Ты был непоседливым жизнерадостным ребенком, с лица которого не исчезала улыбка, и чьи глаза блестели. Был настоящим. Однако, ты потерял всю свою юность, обстоятельства заставили тебя работать круглые сутки. А сейчас, сейчас ты свободен от работы, а ещё появился человек, который возможно будет освещать твою жизнь подобно солнцу, а ты идёшь на поводу у своих предрассудков. А боль. Боль была и будет всегда, так теперь, что, совсем не жить что ли? Откинь свою ненавистную маску, и просто будь самим собой, хорошо? Тебе не обязательно быть таким со мной, но пожалуйста, перед собой будь честен. - Вот это ты речь сейчас толкнул, - большими удивленными глазами, Чонгук смотрел на своего друга. - Просто попытайся, хорошо? А я в любом случае буду рядом, - Ким ближе пододвинулся к Чону, и приобнял его за плечо.

***

Чонгук ещё долго думал над словами Намджуна, и пришел к выводу, что действительно, уберечь себя от всего не получится. А вот терять время, когда по сути у тебя есть всё, является просто кощунством. Именно поэтому Чон сейчас стоит у двери Хоби, с лампочкой в руках и с улыбкой на лице. Он действительно пытается дать себе шанс, в котором прошлое будет просто прошлым. А сейчас он будет тем, кем действительно является: ребенком с потерянным детством, у которого на самом деле глаза до сих пор горят, просто этот огонёк тщательно прятали. Чонгук чувствует, что с Хоби ему не обязательно строить из себя сильного, не знает почему, просто чувствует. Как и в первый раз, Чонгук входит без стука. Сразу же его окутывают запахи эфирных масел, заставляющие расслабиться, а вдали виднеется изящный силуэт Хоби. Чон смело проходит в комнату, и сквозь лёгкую дымку пытается лучше разглядеть силуэт Хоби, прямая спинка которого сегодня была обрамлена уже не кружевом, а жемчугом, что редкими полосами струился по её плавным изгибам. На руках были жемчужные браслеты, которые больше напоминали рукав, ибо поднимались чуть ли не до самого плеча. Светлые волосы прижимала тонкая полоса бус с белыми камешками, которая служила некой короной, в ушах были вставлены длинные серьги с теми же камнями. И Гук невольно подумал о том, что штанга, которая красовалась на языке Хоби, тоже имела пару жемчужных камешков. Светловолосый и в этот раз сидел спиной к Чонгуку, создавалось впечатление, что тот и вовсе не хотел никого видеть. Но что поделать, Гук уже пришел, и уходить не собирался. Поэтому тихонько подошел кровати, и присел на её край, рядом же на пол укладывая сумку, из которой позже достал отвертку. Излучая независимость всем своим видом, Чонгук самовольно принялся выкручивать болтики из лампы, чтобы снять плафон, а уже после поменять и саму лампочку. Услышав необычное копошение позади себя, Хоби полюбопытствовал и всё-таки повернулся, и картина представшая перед ним, его крайне удивила. - Что ты делаешь? - светловолосый смотрел на то, как Чон сидя на корточках и зажимая между губ маленькую отверточку выкручивал старую лопнувшую лампочку. - Меняю лампофку, не видифь? - шепелявя, из-за отвертки во рту, ответил Чон, даже на секунду не отвлекаясь от своего занятия. - Но зачем, я же не просил? - сменив удивленный, и чуть озадаченный тон, на более тягучий - сексуальный, Хоби подполз ближе к краю кровати, и залез своими тонкими пальчиками в копну темных волос. - Мне хотелось тебя как-то отблагодарить, ты помог мне кое-что понять, - вкрутив новую лампочку, Чонгук наконец-то повернулся к Хоби и осмотрел его красивое лицо, избегая зрительного контакта, потому что не хотелось там снова увидеть океан бушующей боли и грусти. - А те деньги, которые ты спускаешь уже второй день, м? - томно прошептал светловолосый на ухо Чону, пуская по чужому телу табун мурашек. - Это немного другое... - как-то тепло, и возможно даже смущенно, произнес Гук. - Многие меня хотят как-то отблагодарить, дарят подарки и прочие вещи, - усмехнувшись, тянет Хоби, спускаясь пальчиками к воротнику халата по шее, и проскальзывая дальше, оглаживая мускулистую грудь. - Но в итоге, я всё ещё нахожусь здесь, - в его голосе чувствовалась какая-то особая ирония. Ведь кто вообще поймет, что самая большая награда для какой-то шлюхи, это иметь дом, где ждут, а не вот это вот всё. - Люди приходят и уходят, у них есть соулмейты, которых они без укора совести предают и заставляют мучаться от боли. - А ты? - рука под халатом резко останавливается, и Чонгук поворачивается к Хоби, всё же встречаясь с его глазами, которые наполнены, кажется, безграничной печалью. После того, как светловолосый сидел молча уже минуты три и не двигался, Чон осекся, ведь если он смирился с прошлым, то это не значит, что с ним смирились другие. Пытаясь разрядить обстановку, Гук вернулся к своему прежнему занятию, которое не закончил. Рука Хоби выскользнула из под халата Чонгука, забирая с собой тепло. Светловолосый поднялся с кровати, взял в руки лопнувшую лампочку и поникшей тенью проскользил в сторону ванной комнаты, а потом и вовсе скрылся за её дверью. - Не порежься, - в догонку сказал Чонгук, и тяжело вздохнул, потому что такой реакции он никак не ожидал. Через несколько долгих минут, Хоби всё- таки вышел из ванной комнаты. Однако, теперь его не украшал жемчуг: на плечах болталась большая кофта в матросскую полоску, ноги были скрыты под плотной тканью серых штанов, а на голове был легкий беспорядок, делавший из Хоби милого цыплёнка. От прежней напускной возбужденности и элегантности не осталось и следа, Чон увидел человека невероятно уставшего и осунувшегося от недостатка сна. - Прости, мне показалось ты совсем не настроен на секс, а если даже это не так, то на него уже не настроен я, - светловолосый подошел к окну и закрыл его, а после посмотрел на Чонгука, который по прежнему сидел на краю кровати и в ответ смотрел на него. - Прости, это наверное было слишком личным, опрометчиво с моей стороны, - отчего-то Чон вскочил с кровати, словно провинившийся ребенок, заставив Хоби еле заметно хихикнуть. - Ты же не знал. А потом, я погляжу, тебе действительно интересно, - светловолосый подошел к кровати, задрал край одеяла и залез под него, закутываясь по самый подбородок. - Ну так что ты там хотел узнать у такого отброса как я? - Не думаю, что это слово уместно по отношению к тебе, ты совсем на него не похож, - Чонгук так же залез под одеяло, закутался по самый подбородок и подложив руку под голову, улегся на подушки. Его снова посетила мысль, что Хоби умело меняет атмосферу в комнате, она снова стала домашней, ни единого намека на пошлость, и это так ему нравилось. - Быть может, потому что не хочу им казаться, но в любом случае, это просто камуфляж, - глаза светловолосого блестели в полутьме, и возможно, грусти в них стало чуть меньше, чем раньше. Комната погрузилась в тишину, никто не спешил начинать разговор, хотя все вопросы бли ясны как день. Но Хосок ещё никогда так не делал: никогда не уходил, посреди вечера, никогда не появлялся в непрезентабельном виде, никогда не разрешал посетителям оставаться до утра, ни с кем не разговаривал и не рассказывал больше нужного. Возможно, он просто устал и всё тут. Однако, Чонгук казался неплохим собеседником и кажется питал даже какой-то интерес к его, Хосока, персоне. А потом, порой действительно хотелось с кем-нибудь поговорить, казаться в глазах других интересной личностью, достойной уважения, а не только телом, в которое можно долбиться по ночам. Светловолосому этого действительно не хватало. - Почему ты решил работать здесь? - голос Гука неожиданно прервал тишину, а его глаза источали неподдельный интерес. Хосок вздохнул, переворачиваясь на живот и обняв подушку прикрыл глаза. - Знаешь, порой бывают дефектные пары, природа тоже может ошибаться с выбором соулмейтов, и, наверное, я тоже попал под раздачу, попал в немилость собственной паре, - Хоби приоткрыл один глаз, чтобы удостовериться, что его внимательно слушают, и продолжил. - Через месяц, как мы нашли друг друга, меня начали мучать сильные боли, таблеток в доме не было. И кому, как не своему соулмейту, я мог позвонить. Но он не брал трубку. Не в моём характере строить какие-то теории, да еще и молод я был, глуп, не понимал, как можно предать свою природную пару и всё в этом духе. Поэтому просто решил выпить снотворного и лечь спать. Утром же рядом со мной лежала туша, от которой несло перегаром и сладкими духами. Не составило никакого труда понять, что происходит, и почему же я так мучался от боли. Однако же, я простил. С кем не бывает, тем более он был пьян, я даже за себя не ручаюсь в подобной ситуации. Я не устраивал истерик или разборок, просто молчал. Как наивный дурак думал, что его будет мучать совесть, и он хотя бы скажет что-нибудь в своё оправдание, но он тоже молчал. А потом через месяц всё повторилось, потом через неделю. Так продолжалось еще достаточно долго, а потом все оправдания вдруг исчерпали себя. Обида, что я держал в себе всё это время, выплеснулась наружу, я решил отплатить ему той же монетой. Ах, эти импульсивные поступки, знал же, что буду жалеть потом, но все равно приперся сюда и продал свою псевдодевственность за довольно круглую сумму. Нет, он ничего не заметил, - заметив вопросительный взгляд Чонгука, заранее ответил Хоби. - Моя метка была на языке, совсем не видно. А потом и скрывать не пришлось, на следующий день он пошел к шаману и обрезал связывающую нас нить. Думал не переживу тот день. После, смысла возвращаться в нашу квартиру уже не было, и я остался тут, заработал авторитет, - светловолосый иронично усмехнулся. - Но даже несмотря на всё то дерьмо, в котором я погряз, до сих пор ненавижу людей, что приходят сюда. А ведь большинство из них не знает, как порой тяжело приходится их парам. И нет, меня не волнует, что я являюсь этому причиной, меня это уже не касается. Моя то совесть чиста, я никого не предавал. - Ты же не нуждаешься в моих утешительных словах? Да и злиться уже поздно, - Чонгук безусловно был поражен историей Хоби. Хотя сначала и думал, что тот и сам из числа тех, кто причиняет боль соулмейту. Но больше его поражала сама харизма светловолосого, было стойкое ощущение того, что он всё принял. - Не жалеешь, что остался тут, ведь было множество альтернатив, где можно было работать, как по мне, - Чонгук уже совершенно не следил за свои языком, настолько ему было интересно услышать очередной ответ Хоби. - Нет, всё уже сделано, да и я не считаю, что вот это всё может хоть что-то рассказать обо мне, а другие меня совершенно не интересуют, не они живут эту жизнь, и не им что-то о ней судить. Да и если бы у меня был шанс хоть что-то изменить, я бы не стал. Ибо всё это сделало меня таким, какой я есть, - но глаза Хоби отнюдь говорила не это, чувствовалось, что уже давно хотел сбежать отсюда, но его что-то держало. - А ты, как попал сюда? - Моего соулмейта сбила машина, когда он ждал меня на свидание, тогда я жутко опаздывал, потому что шёл с собеседования, и даже несмотря на то, что весь день меня преследовала тревога, я почему-то её игнорировал. Я держал его окровавленного на своих руках, пока он в этот момент разрывал нашу связь, эгоист. Пусть даже метки нет, он всё равно держит меня в своих тисках, так пусть лучше у меня останется частичка его. Однако, он всё забрал. А сейчас прошлое преследует меня словно собственная тень. Знаешь, возможно, я даже завидую тебе, ты смог принять это всё. - Ты просто не можешь смириться с тем фактом, что остался один. Твой соулмейт, я уверен, знал тебя лучше, чем кто-либо другой. И поверь мне, смотрел он много дальше в будущее, чем ты. Он освободил тебя от оков, чтобы ты снова мог улыбаться в будущем, а твою улыбку он любил больше всего, её невозможно не любить... Пока светловолосый пытался донести до обиженного сердца Чонгука весь смысл поступка его соулмейта, тот лежал и думал, какой же Хоби, черт возьми красивый. Гук любовался им издалека, не имея возможности придвинуться ближе. Этот момент ему казался таким лёгким, непринужденным, как раньше, когда его ещё не возненавидели родители двух семей, из-за смерти Чимина, когда он еще любил и был любимым, когда ему не приходилось пахать целыми сутками, когда прошлое ему не казалось чем-то ужасным. Чонгук и не заметил, как по его щеке покатилась одинокая слеза, будто в знак того, что он наконец-то всё отпустил, ибо даже Намджун не знал всех подробностей, а нужно было и всего-то кому-то всё рассказать и услышать, что это всё ради счастливого будущего Чонгука, ради его улыбки, которую действительно сильно любили, что это поступок человека, который действительно его любил. Хоби немного растерялся, совсем не ожидая увидеть слез на лице Чогука. Он неловко пододвинулся ближе, и приобнял Чона в знаке утешения, всё-таки тот был ещё совсем ребенком, хоть и пытался строить из себя взрослого, всё было заметно, и не скрылось от глаз светловолосого. Чонгук притянул Хоби ещё ближе утыкаясь в его грудь, словно маленький котёнок, пытаясь спрятать льющиеся слезы. Светловолосый перебирал тёмные пряди Чона, своими тонкими пальцами, и что-то мурлыкал, чтобы тот не боялся всхлипывать и дал волю своим чувствам. На улице снова шел дождь, а свет фонаря, сквозь капли на стекле, красиво переливался. В комнате было тепло и уютно, всё было не похоже на один большой ярлык "коп и обыкновенная шлюха". Всё было немного глубже и чуточку откровеннее. Пригревшись в объятиях друг друга они засыпают. В комнате, на большом комоде догорает свечка, что стояла рядом с фотографией Хосока, а на улице уже через несколько часов начинает светать.