Увядающий цветок ожидания

Высокие стволы деревьев пышной лиственной шевелюрой грелись под летними лучами солнца. Множество птиц напевали баллады, феи летали повсюду, принося капли лазурной воды вглубь леса. Большая поляна гортензий, не раскрывших еще своих бутонов, поглощала рассеянные лучи солнца. Повсюду слышался детский смех, царило счастье и ожидание королевы цветов. Когда солнце оказалось в зените, все, обитавшие в этой местности, собрались встретить свою королеву. Феи опустили свои крылья, усевшись на землю, птицы прекратили петь, дети убежали к своим родителям. Ветер окутал поляну, разнося известия о рождении нового поколения, сияющая пыльца опустилась на траву откуда по частичкам начал образовываться шлейф платья, с каждым разом вырисовывая отчетливую фигуру женщины. Длинные белоснежные волосы заплетенные в "мальвинку", такая же сияющая белоснежная кожа, длинные ноги, закрытые пышным плиссированным низом, шелковый верх, приоткрывающий полупрозрачной тканью плечи и ключицы, тонкая шея в серебряных украшениях в виде корней дерева, того же узора и серьги свисающие с эльфийских ушей. Выразительные черты лица: глубокие рубиновые глаза с пышными ресницами, пухлые алые губы, широкий лоб, прикрытый диадемой из цветов. Перед народом стояла их королева, чья безупречная утонченность заставляла вздрагивать не только взрослых, но и детей. Не было ни шороха, тысячи глаз наблюдали, как длинные руки рисовали по воздуху благословение небес для создания истинных пар. Кусты гортензий начали раскрываться. Первыми распустились белые, оттуда не выпал не один цильфин. Из красных, розовых, сиреневых, малиновых, зеленых тоже не выпал никто. Опасение, что и в этом году не выпадет из гортензий детей приводило в уныние. Каждая семья поляны ждет появления ребенка, оплодотворяя раз в год бутон цветка. Пары состоят из самых разных цильфинов омег, и самых разных пчел, ос, бабочек альф. Только этим видам альф можно опылять эту поляну, раз в год они приходят из своих краев в поисках своих истинных омег. В этой роще растут только гортензии, сакуры, одуванчики, ромашки и колокольчики. Благодаря силе королевы цветов, истинные пары создаются на этой поляне с этими цильфинами и этими насекомыми. С последним движением руки распускается последний - голубой куст. Цветы понемногу открывают свои бутоны, разливая нектар, будущую еду для селения. Разнося еще одну порцию запаха по лесу, извещая о последнем кусте гортензий. Зеленые листья разливают в кувшины нектар, собираемый феями. Не выпал ни один ребенок, и это означало, что родилось еще меньше омег. А значит, в будущем будет меньше потомства. Все семье омрачились, омеги опустили головы, начав горько плакать, альфы сдерживались, успокаивая своих возлюбленных, однако, и на их лицах читалась печаль. Феи не смогли сдержать слез, сама королева поникла, видя что старания ее народа и в этом году не принесли ничего. Только один маленький бутон с неохотой раскрылся. В нем лежал младенец, на белоснежной коже был только румянец, сиренево-голубые волосы были слегка закрученные. Никто и не заметил появление ребенка, и только внезапный поток нектара понес ребенка по листьям. Бесшумно сползая по каждому стебельку, он булькнул всем телом в кувшин. Фея от испуга обернулась, народ и королева подняли головы. Фея с двумя хвостиками, с заплетенными в них ромашками, с осторожностью подошла к кувшину, синие глаза округлились в пуговки, улыбка растянулась до ушей. Достав маленькое чудо из кувшина, она показала всему народу новорожденного цильфина. Те закричали от радости, птицы начали петь песни, под которые дети танцевали хоровод. Фея подлетела к королеве, прося даровать имя. Королева с нежностью поцеловала в лоб первенца гортензии. От чего ребенок засмеялся ослепив всех своей улыбкой. Королева потрогала волосы, пощупала слегка румяные щечки, пощекотала в животик, поцеловала в носик, посмотрела в лавандовые глаза произнеся бархатным голосом: — Маленький мой цильфин, ты единственный первенец за все четыре года цветений гортензий. У меня даже розы не такие капризные, как ты. Эти слова заставили улыбнуться всех, ведь жители помнили, как их соседи жаловались, что розы не приносят детей на протяжении двух лет. — Да будет с тобой удача небес, принеси нашим землям красивых и здоровых детей. За все труды моего народа, надеюсь, благодаря тебе, в будущем гортензии принесут больше счастья семьям. Да будешь Орцин, — после своей речи королева легко запеленала шелком ребенка, отдав обратно фее и показывая семью Орцина. Фея с счастливой улыбкой летела к своей новой семье. По традиции, фея, нашедшая ребенка, становилась крестной. Каждая семья надеялась, что маленькое чудо будет в их руках, однако, по запаху все поняли, что это семья осы Клиниума и ромашки Пуэма. Руки Пуэма тянулись, стараясь, как можно скорее обнять свое чудо. Салатовые глаза пускали слезы счастья. Клиниум целовал своего одуванчика, благодаря, что подарил такое счастье и расплываясь в счастливой и беззаботной улыбке. Когда фея, наконец, поднесла ребенка, Орцина обхватили крепкие объятия любви, шепча в маленькие заостренные ушки слова нежности, от которых маленький цильфин еще больше смеялся, озаряя всех своей улыбкой. Ни у кого не было зависти или обиды, понимая, что рано или поздно придет их собственное маленькое чудо. Повернувшись к своему народу, королева раздалала всем сладкие дары земляники от их соседей - горных цильфинов: — Мой народ, не отчаивайтесь, в будущем гортензии принесут и вам детей, а доказательство тому - Орцин! Так отпразднуйте, поздравьте, повеселитесь, ведь сегодня день рождение Орцина! После этого народ ликовал, ни у кого не было печальных лиц. Все понимали, что, даже если он чужой ребенок, будут любить его, как своего. Ведь каждый на их поляне является любимым членом семьи. Вечером, когда феи привели светлячков, омеги накрыли на стол, птицы собрались попеть песни, а альфы, добыли мяса, начался пир. Все поздравляли новоиспеченных родителей, вспоминая первую встречу. — Хаха, помните, когда Клиниум впервые увидел Пуэма, присосался к нему так, что тот потерял сознание? — с улыбкой говорил цильфин, поедая мясо.  — Да-да, к тому, сразу же взял и улетел вместе с ним куда-то на дня два, — сквозь смех говорил альфа-оса, тыкая локтем в Клиниума.  — Все поняли, что крышка Пуэму, наша чистая тихоня ромашка оказалось парой взрывоопасной осе, — всем хором смеялись на застолье.  — А когда они вернулись, Пуэм выглядел как ребенок, да еще и беременный. Ой, как ему потом ему досталось от отца Пуэмы, который готов был его убить, хаха, — смеялась бабочка, разливая нектар в кружки.  — Только твоя мама смогла усмирить его, хотя она сама потом выглядела, как ребенок несколько недель, твоего отца еще долго в дом не пускали — вся деревня видела их ежедневные скандалы, все-таки две осы не могли найти пути примирения. — А нечего было меня мучить ежедневными нападками, я потом сидеть нормально не могла, твердя ему что в положении, а он только повторял что для ребенка полезно! — фыркнула мама Пуэма, от чего его отец прижал жало, с холодным потом вспоминая, как молил о прощении на глазах у всех.  — Хаха, но эти двое были такими счастливыми! Так давайте же выпьем за сегодняшний день! — все чокнулись деревянными кружками с нектаром, еще долго вспоминая счастливые дни. После празднования Клиниум и Пуэм тихо вернулись домой полностью вымотанные. Фея-крестная позаботилась об Орцине, получив в награду землянику и мягкий поцелуй от омеги. Родители подошли к кроватке, поцеловав на ночь их чудо, и отправились к себе. — Небеса! Мне еще никогда не было так стыдно! Я хотел провалиться, я и не знал что мы наделали столько шума в прошлом, — дулся Пуэм, осознавая насколько был беспечен в молодости. — Это все ты! Кто заводит так разговор, когда видит своего истинного! Ты потащил меня на какую-то поляну, где безудержно обливал семенем два дня подряд. Я плакал и умолял остановиться, но ты только начинал ускоряться. Из-за тебя я несколько дней выглядел как ребенок! — Только не говори мне что тебе не понравилось. Неужели ты не помнишь? После твоих мольб я остановился, и ты начинал кричать, царапаться, требуя продолжения. Крича, что хочешь от меня детей и не отпускал пока я полностью тебя не заливал, — хитрой улыбкой подкрался оса начав целовать метку на шее. — А то, что ты выглядел, как ребенок, было чертовски мило. Мне хотелось еще больше развратить их чистую ромашку. От прикосновений Пуэм начал тихо стонать, понимая, что теперь они не одни. — Слушай, малыш, ведь из-за сегодняшней суматохи ты не получил моего семени. Так нельзя, я не хочу, чтобы ты превратился в старичка, которому не нужен секс. Так что, открой-ка ротик… Кто знал, что эти простые слова во время нежности и страсти станут роковыми..?