Увядающий цветок ожидания

Во время войны, когда поражение за поражением приносили только неудачи, надежды не было. Только, благодаря своей умелости и ловкости, Куфэлл оставался единственным выжившим в своих рядах. Многие шептались за спиной, обвиняя, что майор-папа способствует его защите. Ежедневные издевательства, заплаканные глаза, обвинения — все это еще глубже тянуло в глубину отчаяния. Депрессия делала из него машину без чувств. Пока он не отправил отчет не тому адресату. Это был Орцин — единственный, кто поддерживал и слушал его. Только, благодаря ему, альфа смог встать на ноги и биться, принося победы. А когда пришли известия, что некто по имени Орцин прислал примерную карту нападения и чертежи нового оружия, он влюбился. «Абсолютно незнакомый мне человеков, узнав о моих проблемах, решил не жалеть меня, а помочь. Да так помочь, что мы выиграли войну. Даже, если у него уже есть истинный, я хочу всего лишь с ним поговорить, узнать его поближе. Его письма были грамотны и интересны. Он так волшебно описывал свой город, детей, цветы, казалось будто я там. Меня никто раньше так не интересовал. Рослый мужчина подлетел к двери библиотеки. Мускулистые руки дрожали от волнения. Когда он постучал, никто не ответил, только дверь приоткрылась. Восприняв это как приглашение, Куфэлл заходит в библиотеку. Его охватывает буря эмоций, а витающий запах сводит с ума. Бабочка искал источник этого запаха, с каждым разом он усиливался. Кислый персик с черникой опьянял, однако военная выдержка держала его в уме. Найдя этот источник, Куфэлл был в шоке — маленький беленький клубочек, свернувшись калачиком тихо плакал. Отчего-то сердце дрогнуло, машинально заставив бросится к нему на помощь, что было крайне непривычно для бабочки ведь военное детство заставляло относится с подозрением ко всем без исключения. А тут сердце само просится успокоить, обогреть эту кроху, лишь бы он перестал плакать. — Не плачь, — почувствовать — это одно, а вот, как успокоить, было абсолютным неведением для бабочки. Клубочек дернулся, испугавшись низкого незнакомого баса. Однако, запах нектара и земляники успокаивал, позволяя довериться: — Кто ты? Что ты тут делаешь? — Меня зовут Куфэлл. Я тут, чтобы поблагодарить тебя, — он начал гладить клубочек по спине, пытаясь успокоить. Не чувствуя сопротивления, сердце затрепетало, а тело начало автоматически приближаться. — Меня? За что? — слезы прекратили литься то ли от усталости, то ли от заинтересованности. — За то, что, когда я был на войне, ты спас меня своими письмами поддержки. За то, что ты так светло и красиво описывал свои любимые земли и близких тебе людей. После твоих писем мне хотелось сражаться за тебя. Чтобы то, что ты любил не исчезло, и ты всегда улыбался. За твои карты с полем, диссертации по оружию, — бабочка мог еще часами благодарить его, пока лавандовые глаза не посмотрели на него. Эти волшебные глаза, в которых было так много счастья. Они пленили его сердце, заставив бится его еще чаще. — Я влюбился в тебя. После такого признания морщинистое лицо вспыхнуло былым молодым румянцем. Глаза начали бегать из стороны в сторону. Однако, осознание того что старое тело, морщинистое лицо и седые волосы было абсолютно некрасивым заставило Орцина снова свернутся в калачиком: — Это невозможно! Я старый и некрасивый! Поэтому иди, ищи своего омегу! — от этих слов сердце разрывалось. Неизвестно, отчего впервые в жизни его волнует, как на него смотрит какой-то альфа. Орицин всем своим нутром не хотел, чтобы он уходил, однако ему было слишком стыдно показывать себя, тому, от кого горел румянец на щеках. — Мне все равно, старый ты или молодой! Я влюбился уже тогда, когда я даже не видел тебя! Посмотрев в твои глаза, я понял что мне нужен только ты! Ты мой омега поэтому открой свои глазки, — Куфэлл никогда не верил в истинные пары, однако, сердце рвалось к этому заплаканному клубочку. Даже, если он морщинистый и старый, Коуфэлл не тот, кто влюбляется из-за внешности. Он покорил своим умом, любовью и нежностью, а эти глаза уже пленили его. Схватив на руки своего омегу, насекомое понесло его на недавно встретившийся ему диван. — Ты предназначен мне небесами. Я не пущу тебя, даже если ты будешь меня умолять. Омега «поплыл» — никто раньше никогда не говорил ему таких теплых и нежных слов любви. Сердце трепетало, оно отзывалось на своего альфу, как и тело. А всего несколько часов назад он думал, что никому не нужен дряхлый старик, ведь за целый день к нему не соизволила прийти ни одна живая душа. А сейчас он в объятьях того, кто будет любить его больше всего на свете. — Ты опоздал. Ты понимаешь, как долго я тебя ждал? — фыркнул омега, он никогда прежде не показывал эту часть себя, однако, с ним он позволил себе это. — Полностью моя вина. Я исправлю свою ошибку, — поцеловав цветочек, насекомое не сдержалось, сливаясь в страстный поцелуй. Языки переплетались, слюна текла, заставляя Орцина бить Куфэлла по груди, прося позволить вдохнуть кислород. Пока тот срывал одежду с белоснежной кожи, тоненькие руки оттолкнули насекомое. Лицо приблизилось к паху, а руки начали доставать член бабочки. Тело подавало сигнал того, что хочет семени, гормоны брали свое. И вот уже, огромный агрегат находится в тесном рту. Язык обводил член вдоль и поперек, округляя уздечку. Когда член был хорошо смазан, Орцин заглатывает член проталкивая его до глотки. Истинные пары идеально подходили друг друг, из-за чего даже самый большой член мог поместится во рту у маленького омеги. Не в силах терпеть, альфа хватает за седые волосы, стоя на ногах, одним толчком запихивает член в глотку цветочка, отчего Орцин и сам кончает. Куфэлл продолжает двигаться в его рту, что явно нравится омеги. Хотя его лицо искаженно, а из лавандовых глаз текут слезы, Орцин сам, хватаясь за бедра, толкает альфу, прося семени. После шести резких толчков Куфэлл кончает, не проливая и капли. Орцин, впервые пробуя семя, понимает почему все омеги так от него без ума. Терпкий вкус, похожий на нектар цветов, опьяняет. Возбужденное лицо омеги дает следующий толчок для Куфэлла, и тот срывает с него кофту и штаны. Облизывая его грудь, альфа одновременно пихает пальцы в анус от чего феромоны еще сильнее бьют в нос. — Я не могу терпеть. Скорее вставь его в меня. Хочу всего тебя, Куфэлл быстрее! — такие мольбы не могли пройти мимо ушей альфы, через секунду Коуфэлл одним резким толчком оказывается внутри Орцина. Девственный анус сжимает член, голос вздрагивает от боли, и приглушается поцелуями. Поцелуи и нежные ласки заставляют тело расслабиться, после чего альфа начинает медленно двигаться. С каждым разом ускоряясь, он слышит стоны и просьбы войти глубже. Сев на колени и, притянув омегу к себе, Куфэлл входит еще более резко, наблюдая, как лавандовые глаза блестят от удовольствия. Губы раз за разом сливаются в поцелуе, пока Орцин спускается руками за шею, а ногами обхватывает талию Куфэлла. — Кончи! Кончи в меня! — Орцин потерял контроль, голос охрип от стонов, однако, не прекращая, просил одного и того же. Насекомое, не в силах сдерживать эмоции, кусает его за шею, ставя метку. Омега не замечает боли, все смешалось: удовольствие от семени, ноющая простата, нежные объятия и увеличивающийся узел во время сцепки, заставляющий дрожать. Куфэлл падает на спину, а на его груди маленький любимый цветочек. — Это было так чудесно, — расплылся в довольной улыбке цветочек, понимая почему все каждый день этим занимаются. Ощущать внутри себя семя такое удовлетворение. — Ну что, я прощен? — Куфэлл нежно целовал и гладил шею Орцина, чувствуя, как тысячи звезд и луна крутятся только вокруг них обоих. — Будешь, если больше не заставишь меня ждать, — Орцин был своенравным, и не таким уж и мягкотелым, однако, почему бы не быть самим собой только рядом с ним. От этих мыслей омега кусает до крови шею альфы. — Думаю, я это заслужил, мой цветочек.

***

Все четыре ночи были в их распоряжении громкие стоны, феромоны альфы, предупреждающие, что посторонних убьют, поцарапанные спины, раскутанные тела, семя обоих повсюду. Они делали все, лишь бы заполнить каждый миллиметр друг друга любовью. Под утро Орцин наблюдал за любимым насекомым. В меру крепкое, волосатое, накаченное тело, идеальные бицепсы, крепкий пресс, крепкие бедра. Абсолютно его вкус. Высокий рост, черные, как смоль, волосы, в которые так и хотелось запустить пальцы. Слегка пухлые губы и этот смуглый оттенок кожи, который сводил его с ума. От одного вида хотелось кончить. Орцин никогда не думал, что будет вот так пялится на тело альфы, однако, теперь он знал то, что это насекомое приносило неописуемое счастье. Лежать и греться на солнышке Орииум любил больше всего, однако, липкость по всему телу нервировала его, заставляя его поднимать свою тушку. Куфэлл, чувствуя, что его цветочек хочет куда-то уйти, пробуждается ото сна. Открыв глаза, он пришел в ступор. Перед его рубиновыми глазами был не тот белый заплаканный комочек, а уточенный сексуальный юноша. Кожа слоновой кости, ровная спина, притянутая кожа, пухлые розовые губы и соски, кошачьи глазки с пышными ресницами, а волосы длинные, до лопаток, голубого цвета, к концам — сиреневого, со слегка вьющимися локонами. Он, не дрогнув, набросился бы, если бы не эти неподдельная ослепительная улыбка и ослепляющие лавандовые глаза. Орцин приблизился к его лицу, слегка ущипнув за щеку и легко улыбаясь: — Может умоемся в океане? Мягкие губы поцеловали альфу в лоб. Накинув на себя простынь, покидая его, цветочек направился к выходу. Насекомое не желало, чтобы настолько сексуальное тело видели в одной простыне. Ловкими движениями перехватывая Орцина, окутывает своей рубахой. — А меня подождать не хочешь? — произнес альфа обиженным голосом и, не в силах сопротивляться омеге, одарил его губы утренним поцелуем. — Куда это ты собрался в таком виде? — Я слишком долго ждал и с этого момента не собираюсь тебя дожидаться. Так что доказывай скорость из своих писем, — Орцина распирала радость от того, что его ревнуют, о нем заботяться, его защищают. Однако, гордость и капризность никуда не делись. Он тоже одарил насекомое поцелуем. — Я сделаю что угодно для моего цветочка. Однако, хоть раз увижу, что ты ходишь в открытой одежде — накажу, — насекомое говорило на полном серьезе, слегка царапая кожу зубами, от чего у омеги побежали мурашки по всему телу. — Тогда хочу к океану, — Этих слов хватило чтобы бабочка схватил его и взмыл в просторное небо, отдаляясь от земли все выше и выше. Искупавшись в океане и приодевшись в чистую одежду, они отправились к родителям Орцина. Все в деревне были безумно рады за цветочка. Все просили прощения, заставив их малыша чувствовать такую ответственность. Многие млели от красоты Орцина, отчего у Куфэлла взгляд наполнялся ревностью. Как только знакомство закончилось, Куфэлл утащил Орцина обратно в библиотеку, давая нравоучения во время секса. — Не смей ни на кого смотреть! Не давай к себе прикасаться! И больше не смей обниматься с этой пчелой! — Куфэлл и не подозревал, что в нем так много ревности. — Глупый, я смотрю только на тебя, я люблю только тебя, так что, пожалуйста, не нужно так сильно вбиваться в меня! Ты мучаешь меня уже третий час! — но альфа его не слушает, продолжая дальше говорить о своем недовольстве. Орцину, конечно, рассказывали, что после знакомства все альфы поглощены гормонами и начинают себя вести агрессивно. Даже папа и Пируф вспоминают этот день с ужасом и холодным потом. Однако, он не думал, что это настолько правдиво. Когда бушующие гормоны стихли, Куфэлл еще долго просил у закутавшегося в одеяло Орцина прощение. Когда насекомое наконец смогло заключить в объятия свой ненаглядный цветок, они заснули. На рассвете, когда лавандовые глаза проснулись первыми, они залились слезами счастья, представляя, как в будущем у них будет много, много детей и гортензия будет приносить множество цильфинов.