Увядающий цветок ожидания

К обеду Хилф и Пируф вернулись, сакура крепко держал за руку альфу, рассказывая, что приготовит на обед, а пчела с нежной улыбкой слушал свое болтливое чудо, периодически вдыхая запах его волос. Орцин поздравил обоих братьев, отправив младшего на кухню.  — Я удивлен твоей выдержке, — похлопал гортензия по плечу пчелу.  — Все это было твоя затея? — черные глаза сверлили Орцина предупреждающим взглядом, говорящим, что еще одна подобная выходка, и ему будем худо.  — Может быть. Однако, разве все не хорошо сложилось? — Орцин зашел в дом, оставив с хитрой ухмылкой, явно доказывающую его победу и облегчение. Хилф молча стукнул брата и сел за стол, наблюдая за своим цветочком, мимолетно поблагодарив Орцина за это, однако, в этом он никогда не признается.

***

Разрешенное недоразумение многого не поменяло в жизни Орцина, Хилфа и Пируфа. Только смешанные фермоны ежедневных ласк и нежности летали повсюду. Пируф начал ходить с ребятами в библиотеку, на неопасные экспедиции, всегда имея при себе корзинку с едой и аптечку. Теперь в их команде трое человек, что явно нравилось влюбленным голубкам и Орцину. Он никогда не завидовал их любви и был только рад, что два его самых близких человека счастливы.

***

Со временем Орцину исполнилось двадцать два года, время пролетело быстро. За все время он так и не нашел своего альфу. Все жители деревни уже давно потеряли надежду, что он найдется, а гортензии не несли детей. Но никто не винил его, все так же любили и уважали гортензию. За глубокие познания и труды Орцин был в почете. Его исследования продвинули гончарство, создание оружий, механизмов для переноски воды и плодов растений, а так же создание ювелирных украшений. Он был единственным омегой, о котором знали все королевства лесов. Хилф и Пируф обзавелись двумя детишками. Как только Пируфу исполнилось пятнадцать, деревня ни разу не увидела его за всю неделю. А когда они вернулись, у всех в деревне начался истерический смех и чувство дежавю. Настолько они были похожи, что никто не смог сдержать слез смеха и радости, снова рассказывая истории за столом в честь их первого ребенка. Хилф так же был почетным альфой вместе, однако больше времени он посвящая своей семье, переехав из библиотеки в отдельный дом с Пируфом. Орцин жил один, полностью погруженный в исследования. За все время его уже перестало волновать, где его истинный. Орцин выглядел старше всех жителей. Тело, ни разу не испробовавшее семени, стало меняться. Кожа не упругая и румяная, мышцы и кожа рыхлые, прежде кудрявые голубо-сиреневые волосы выпрямились, осветлившись в седую белизну, возле глаз и уголков рта морщины, а ведь ему только двадцать два. Орцин искал множество методов заменить семя, не желая пить чужое, однако, тщетно. Смирившись со своей судьбой, и то, что возможно его альфа погиб или еще не родился, перестали трогать сердце. Единственное, что осталось прежним — это блестящие, горящие жизнью, лавандовые глаза и теплое, нежное сердце. Омегу любила вся деревня, он никогда не отказывал в помощи: с ремонтом механизмов, обучал детей. Хоть на вид был, как черствый старик, в душе же, жила молодость. — Братик Орцин, заберешь детишек на свои уроки? — смущенно спрашивал Пируф. Мальчишка вырос красивым цветком: нежно-розовые волосы, так же постриженные в горшок с челкой, блестящие карие глаза с пышными ресницами, алые пухлые губы. Подрос мальчик до метра шестидесяти. И все тоже пухлое телосложение. За годы взросления и постоянного секса Пируф начал терять вес, отчего Хилф, испугавшись, начал откармливать омежку. Орцин был проницательным, явно понимая корень просьбы, бросая саркастичное недоверие и желая посмотреть на эмоции милого братишки. — А может лучше на всю ночь? — ухмыльнулся старик, ожидая увидеть лицо цвета помидора, что ему явно удалось. — Было бы замечательно, — альфа бросил косой взгляд на брата, явно показывая, что издеваться можно только ему, обнял свою сакуру и поцеловал метку. — Нам как раз будет, чем заняться. Фыркнув, старик со счастливой душой забрал любимых племянников, оставив флакон с прозрачной жидкостью. — Не обижайся. Вот то, что ты просил. Удачи, Пируф. — Произнес уходящий силуэт, держа за руку непослушных детей. После окончания обучения детей, Орцин направился в дом своих родителей, собираясь оставить там детей. Родители обожали своих внуков и всегда были им рады. — Орцин, сыночек мой! Как же давно ты к нам не заходил. Как твои дела? — Кинулся в объятия ромашка, целуя старика. — Прости что не заходил, все хорошо, я тут детишек привел, — скукоженное старческое тело уменьшилось в росте, став теперь наровне с остальными омегами, отчего обниматься становилось намного легче. — Ну, я пойду. Мне нужно закончить еще кое-какие дела. — Что? Но ведь ты только пришел. — надулся Пуэм, однако, быстро остыл, понимая, что ничего не изменить, а видеть виноватое лицо сына было еще грустнее. — Ты сегодня отправляешься? — Да. Я планирую эту экспедицию уже полгода. И наконец отряд насекомых прибыл на нашу поляну. Думаю, уже завтра уеду, — голос Орцина слегка дрожал, то ли от старости, то ли от давления. — Понятно. Тогда обещай, что придешь завтра на «Лунный рубин», — в душе Пуэма до сих пор жила надежда отыскать своему сыну возлюбленного. — Пап, он все равно не найдется, — поник старик, в лавандовых глазах не было надежды, что найдется его любовь. Он думал, что небеса, даровав ему красоту и ум гортензии, лишают альфы, считая что это равносильная плата. — Мальчик мой, подними лицо, — Пуэм поднял за подбородок сморщенное лицо. Оно ему не казалось отвратным, ведь глаза полные любви видели, все того же красивого и любимого сына. — Ты в последний раз там был, когда тебе исполнилось восемнадцать, а вдруг повезет, и небеса будут к тебе благосклонны? Клиниум захватил в объятия старика и ромашку, целуя их поочередно в лоб. Для осы было редкостью проявлять много эмоций: — Орцин, мы все будем любить тебя. Даже, если ты будешь выглядеть, как высохший изюм. Однако, вся деревня хочет, чтобы ты нашел свою любовь. Гортензия, не стерпев, вырывается из объятий. Глаза начало щипать от выступающих слез. — Вся деревня хочет, чтобы гортензии начали нести детей! Каждый на этой поляне старается и ждет, что хотя бы в этом году появится ребенок! И все они смотрят на меня! Все ждали, ждали, смотря за каждым моим шагом на этом чертовом празднике! Однако сейчас, видя, что такой старик, как я не сможет даже близко понравится альфе, просто начали улыбаться! Никого не волнуют мои достижения в науке, все хотели только одного! А я даже с этим не справился! — Орцин выбежал на улицу. Из-за громких криков все соседи, всё слышали, смотрели на него. Гортензия начал задыхаться, не вынося этих взглядов и перешептываний, которые преследуют его с дня его рождения. Старческие дрожащие ноги впервые так быстро бежали в сторону холма.

***

Под вечер ни у кого в деревне не хватило духу подняться на холм, понимая, что в словах гортензии есть правда. И сейчас даже два брата не смогут ему ни с чем помочь. Вечер праздника, многие пытались веселится однако вчерашний случай выбил многих из колеи. И только новые встречи истинных смогли смягчить атмосферу. В углу праздника сидели особые гости. Полководец разведки оса, майор бабочка и его сын, бабочка. — Зин, Эван неужели это вы? Как давно мы с вами не виделись! — подошел Клиниум, обнимая явно старых друзей.  — И правда, давно, эта война наконец-то закончилась, и мы вернулись, — усаживает Зин на стул друга. Насекомые были рады друг другу, разливая себе нектар.  — Вот и славно! Хаха, я знал что вы вернетесь с победой! А где же ваши цветы? И кто этот молодой юноша? — приблизился Клиниум стараясь чуть ближе рассмотреть незнакомую бабочку, который сидел в самом дальнем углу, он явно был не заинтересован праздником. Но даже под тусклым светом виднелось хорошо сложенное тело. Таинственные рубиновые глаза, черные волосы собранные в маленький хвостик.  — Это мой сын Куфэлл, он сражался с нами, у него огромный талант к сражениям, благодаря ему мы смогли пух и прах сразить врагов! — с гордостью заявляет старшая бабочка. — А наши цветы сейчас общаются со своими родителями, скоро должны принести еду, — указывает на толпу оса. — Я рад за вас. У меня тоже есть двое сыновей и внуки, — выпрямился Клиниум, гордо заявляя о своей семье. — Неужели? Хаха, поздравляю тебя дедушка, давай рассказывай! Похоже, пока нас не было, многое случилось, — хлопнул по спине Эван, смеясь, что самый буйный в троице уже дедушка. — Внуков у меня уже двое, все от моего младшего сына — сакуры Пируфа, ему сейчас семнадцать, а его насекомому, Хилфу — двадцать два. Этот гаденыш украл моего сына на неделю, как только ему исполнилось пятнадцать! Я бы его зажалил до смерти, если бы не Пуэм! — острие жала начало подрагивать, а черные глаза — блистать гневом. Друзья начали заливаться смехом, припоминая, что тоже самое было с ним, а это Клиниуму было слышать не впервой. — А что же с твоим старшим сыном? — похлебывали нектар насекомые. — Мой старший сын. Он — гортензия, — насекомые явно удивились, ведь, по слухам, ни о каких гортензиях они и в помине не видели и не слышали. — Гортензия. Неужели этот куст начал нести детей? Мы видели, как его пересаживали из одной поляны на другую и все тщетно. Первенец да? Расскажи нам, каков он? — младшая бабочка раскрыл свои глаза, явно заинтересованно, ведь за все время своих странствий он не видел еще ни одну гортензию. — Ох, он прекрасный мальчик. Вся деревня его обожает. Он всегда обучает детей даже написал для них книги, иногда кажется что новое поколение намного умнее нас. Орцина знают во многих краях благодаря его достижениям в науке, — тут Клиниума останавливает стук кружек об стол. — Твой сын профессор Орцин? Не может быть. Когда мы были в шаге от проигрыша на поле Розцин, к нам пришло письмо с картой местности и расчетами положений. А росписи на тему оружия дали нам необычайную мощь. Все наши войска и ученные мечтают познакомится с ним. Клиниум, спасибо тебе. Благодаря твоему сыну, мы смогли победить, — старшая бабочка высказывал большую благодарность. — Да, я горжусь своим мальчиком, — улыбнулся Клиниум не от гордости, а от понимания того, какого же хорошего юношу он воспитал. Однако чувство вины омрачает душу. Он должен был заступиться за своего сына и сказать, что даже и без этого звания куста, он и так много сделал. Хотя, абсолютно не должен был. — Клиниум, присутствует ли твой сын на празднике? Мы бы очень хотели с ним познакомиться и высказать ему благодарность, — с надеждой спрашивал Зин, одним глазом рассматривая в толпе своего цветка. — Мы всей деревней провинились перед ним. Поэтому он заперся в своей библиотеке на холме. Не думаю, что он придет, — поник Клиниум, залпом глотая нектар. — Не беспокойся, по твоим рассказам он простит вас, если вы извинитесь, — похлопал по полечу старшая бабочка. — И правда. Ладно, что мы только об Орцине, может расскажешь о своем сыне? А где он? — насекомые явно не заметили исчезновения в разгаре разговора.

***

Куфэлл поднялся в небо, ища взглядом что-то отдаленно похожее на библиотеку. Увидев меж домов столб, направился к холму. Широкие и блестящие черно-серебрянные крылья несли его быстро. Куфэлл хотел встретится со своим спасителем. С тем, кем восхищался все эти годы.