Операция «Merry Christmas»

      Зима для Александра наступила за несколько месяцев до календарного срока. Если быть точнее, то в августе, когда Сашка подписывает контракт с Монако, а для Ерохина практически смертный приговор. Мелкому ничуть не легче, но он, движимый амбициями и мечтой играть в Европе, совсем не замечает изменений в настроении своего парня. И без того вечно серьёзный Ерохин, ещё больше уходит в себя и молчит, реагируя только на прямые обращения к себе. Нет, в редкие моменты разговоров в скайпе он улыбается и делает вид, что всё хорошо. Но в остальное время сил держать маску у мужчины не остаётся. Артём часто оказывается рядом, рассказывает глупые шутки и пытается хоть как-то расшевелить друга, но почти все тщетно. Люди врут, когда говорят, что человек после разлуки остаётся под рёбрами. Нет, озорному Сашке там было бы слишком тесно, и он либо выломал бы грудину футболисту, либо сгнил между легкими. Головин нечто большее, он струится по венам, шипит и пенится тёплым счастьем, как огромная морская волна. Стихия, что хранит Ерохина всегда и везде, превращая кровь мужчины в газировку одной только улыбкой. Кто-то советует Александру забыть, намекая, что он скоро начнёт разлагаться от собственных воспоминаний. Но помнить — не всегда значит гнить. Иногда это необходимо, чтобы наоборот продолжать жить.       Так проходит пару месяцев, пока ребята не пересекаются на сборах. Травмированный Александр должен покинуть расположение, а вечно опаздывающий Головин только прибывает. У них есть несколько коротких мгновений на объятия и поцелуи с привкусом отчаяния прежде, чем судьба их вновь раскидает. А потом все начинается сначала — тренировки, радость побед, горечь поражений и разговоры по скайпу.       Новый год пара планирует отмечать вместе, но определиться с местом так и не получается. Сашка настаивает на шумном празднестве в компании близнецов, Смолова и ещё некоторых близких друзей, а Ерохин, который измотался за этот период, мечтает о тихом празднике без лишних людей. Нет, он всегда рад друзьям, но в последнее время мужчина чаще видит их, чем своего парня, поэтому приходится идти на хитрость. Он заранее бронирует билеты до Нью-Йорка, вспоминая, что его мальчик безумно любит пересматривать вторую часть фильма «Один дома», каждый раз мечтая оказаться на месте Кевина. Вот брюнет и предоставит ему такую возможность.       Головин прилетает в Россию в двадцатых числах декабря, первым делом он навещает семью, а потом сразу к Ерохину. Сезон игр закончился, но мужчину дома Сашка не застаёт, когда решает устроить сюрприз и явиться без предупреждения. Квартиру он открывает своим ключом и с наслаждением вдыхает родной запах с примесью чего-то цитрусового. Ерохин не был любителем экзотики, поэтому Сашку это интригует и он отправляется на разведку территории.       Посреди гостиной стоит искусственная ёлка, усыпанная имитацией снега. Раскидистые ветви украшены мишурой и гирляндами. Шарики все в одной палитре — от серебряного до синего, что вызывает смешок у Головина, и сразу видно, в чем проявляется любовь к клубу у мужчины. Но привлекает внимание другое: на гирляндах маленькими прищепками закреплены снимки — общие селфи, детские фотографии Ерохина и самого Сашки, клубные фотки из ЦСКА, что отдаётся щемящей тоской в груди, есть даже парочка с тренировок в Монако. Головин даже не подозревал, что вечно серьёзный Александр способен на такие сантименты. Под ёлкой стоит огромная корзина с мандаринами, которая и расточает такой яркий запах. Вокруг несколько коробок с яркими бантами, руки так и чешутся сорвать обертку и посмотреть, что там. Пока Головин любуется трудами своего парня, сзади тихо отворяется дверь. — Здравствуй, родной, — прохладные руки обвивают талию парня, а шею щекочет горячее дыхание, создавая нехилый контраст. — Нравится? — Это прекрасно, но зачем нам дома елка, если мы уедем на дачу к Смолову на праздники? — Головин изворачивается в руках любимого и заглядывает в сапфировые глаза, которые закатываются при слове «дача». Да, они все ещё не пришли к единому мнению. — Хотел тебя порадовать. Кстати, о даче, собирайся, нам надо кое-куда заехать. У тебя документы с собой? — Мужчина нехотя расцепляет объятия, зная, что впереди у него несколько недель наедине с Сашкой, иначе бы никогда не отпустил. — Да, — футболист пропускает вопрос мимо ушей и подходит ближе к елке, снимая одну совместную фотографию, пока Александр суетится в спальне. — Можно я несколько фоток себе заберу? — А мне что останется? — Ерохин проходит мимо с тёплым свитером в руках, явно что-то ища в квартире. — А тебе останусь я, — смеётся Сашка, снимая ещё парочку полюбившихся фотографий.       На это Ерохину крыть нечем, поэтому он кивает головой и возвращается обратно в спальню, выходя уже с чемоданом. — А куда нам надо заехать? — вдруг опомнился Головин. — В Нью-Йорк, малыш. Поехали, мы опаздываем.       Будь на месте Александра кто-то другой, полузащитник бы разразился истерикой из-за сорванных планов. Но он настолько привык доверять своему мужчине, что лишь обречённо закатывает глаза и пишет смску Леше, что они не приедут. Где-то в глубине души зарождается негодование, что Ерохин не посчитался с его мнением, но так же и теплится нежность, что ему приготовили сюрприз. В полном раздрае парень садится в машину, где его левую руку тут же берут в плен, ласково сжимая. Футболист одной рукой ведёт машину, направляясь в аэропорт. Боковым зрением видит, что Сашка нахохлился и что-то там переосмысливает, слишком говорящее выражение на лице, но не спешит говорить с парнем. Тот скоро все поймёт.       Нью-Йорк встречает мужчин вечерними огнями, которые сверкают, как витрины ювелирной лавки. Жёлтые такси развозят пассажиров, и Головину кажется, что он попал в американский фильм. Ощущение, будто Новый год наступил на пару дней раньше. Любимый человек рядом, впереди незабываемый уикенд в Большом яблоке, и все обиды резко отступают. — Спасибо, — парень сжимает в крепких объятиях Александра от переизбытка эмоций. — Пока не за что, малыш. Всё самое интересное впереди. Сейчас придётся немного потерпеть, — с этими словами футболист выуживает из кармана широкую ленту и завязывает глаза Сашке. — Так не честно, я же города не увижу, — Головин интуитивно сжимает крепче руку мужчины. — Ещё успеешь, не капризничай. А вот и такси.       Устроившись в такси, Ерохин диктует адрес водителю и расслаблено откидывается на сиденье, снова овладевая ладонью Саши. Он мог бы спокойно любоваться чарующими видами города, но вместо этого внимательно разглядывает Головина. Тот что-то неразборчиво бубнит себе под нос, откровенно скучая и наслаждаясь только поглаживаниями тёплой ладони.       Такси останавливается на подъездной дорожке. Александр расплачивается, выходит сам и помогает выбраться Саше, забирая их чемоданы. — Вот мы и на месте, — он аккуратно снимает повязку с глаз Головина, который тут же принимается жадно осматриваться вокруг. Они стоят на территории милого домика с голубой дверью, на которой болтается рождественский венок из омелы и остролиста. Вокруг стоят такие же аккуратные домики, украшенные гирляндами и мишурой. Складывается впечатление, будто они попали внутрь снежного шара с полки Детского мира. — Боже, как тут красиво, — с придыханием восхищается Саша. — Это домик моих друзей, они любезно одолжили его нам на все каникулы, пока сами покоряют гавайские волны, — объясняет Ерохин, следуя к дому. — Пойдём, внутри ещё круче.       И правда, внутри интерьер напоминает один из тех домов, что показывают в фильмах. Огромная прихожая, гостиная с настоящей елью, что источает аромат хвои на весь дом, обязательно камин и уютная кухонька.       Парни размещаются в спальне на втором этаже, и, пока Александр принимает душ, Сашка на ломанном английском заказывает пиццу. Ели они последний раз в самолете и не сказать, что это было вкусно. На ужин в ресторане сил совсем не осталось, поэтому пришлось прибегнуть к самому лёгкому способу.       Ерохин устраивается на полу с коробкой на коленях и Сашкой под боком, они жуют и тихо переговариваются, делясь последними новостями. Головин рассказывает про дом, Александр про тяжелые тренировки. Фоном идёт старый американский фильм, где главные герои о чём-то эмоционально спорят на английском, а потом целуются. Головин счастливо улыбается — наконец-то он на своём месте.       Последующие дни пара гуляет по городу. Головин скупает все возможные сувениры, Ерохин делает сотни фотографий заснеженного Нью-Йорка и Сашки. Свежевыпавший снег приятно скрипит под ногами, когда увешанные пакетами парни забредают в тихий дворик. Здесь никого нет и только пара следов нарушает снежную гладь. Сашка усаживается на качели и раскачивается так сильно, что Ерохин каждый раз боится, что он слетит с мерзлого сиденья. Дома футболисты отогреваются какао и тёплыми объятиями.       Головину все не сидится на месте, и он начинает сооружать палатку из одеял и подушек прямо посреди гостиной. Александр занят праздничным ужином и никак не может препятствовать безобразию, что разводит полузащитник. Он протягивает вовнутрь гирлянду и ноутбук, находит нашумевшую серию фильмов про мальчишку и грабителей, а потом довольно осматривается, любуясь своими трудами. Но, кажется, не хватает какого-то штриха. Сашку осеняет, и он мчится на второй этаж за листком и ручкой, а потом размашисто пишет: «ВХОД ВСЕМ ВОСПРЕЩЁН!», добавляя мелкую приписку «кроме Ерохина». Потом вешает импровизированную табличку на одеяло и довольно жмурится. Определено, это лучшие каникулы в его жизни. — Хорошая работа. — Ты серьёзно? — удивляется Головин. — Конечно, — Александр приподнимает край одеяла, забираясь внутрь и утягивая за собой мальчишку. — Я так не хочу, чтобы ты уезжал. — Я тоже, но мы обязательно будем выбираться друг к другу в перерывах, — парнишка крепче жмётся к брюнету, убирая тонкими пальцами завитки непослушных волос с лица.       Сашка устраивается сверху футболиста и с упоением целует желанные губы, вкладывая в поцелуй всю свою любовь. Ерохин отвечает с не меньшим пылом, растворяясь в ощущениях.       Говорят, что любовь побеждает все. Значит, что чувства между ними не утихнут ни по возвращении в Россию, ни после отлёта Головина. А Ерохин мысленно молится всем Богам, чтобы этот миг никогда не заканчивался и поцелуй длился вечно.