Операция «Merry Christmas»

      Путешествия на поезде всегда имели особый шарм для Антона. Он, в отличие от своих сверстников, ещё будучи шестилетним малышом, не канючил, а с интересом разглядывал сменяющийся пейзаж за окном. Особенно интересно было проезжать через жилые районы. Миранчук видел размытые силуэты людей, горящие окна и всегда задавался вопросом «Кто эти люди? Как они живут?». Но через мгновение железная машина уносила его дальше, в «другое» время, где совсем другие картинки. Так и появился этот личный культ поезда. Антон любил негромкие разговоры бабушки с соседями, такого можно наслушаться, что ух! Или бесконечные попытки залезть на верхнюю полку — это ж целое приключение! Он с детства мечтал работать проводником, а, будучи очень упёртым, Антон свою мечту исполнил.       Эта профессия вместила всё, что так интересно парню — путешествия, люди, общение. Да, иногда случаются конфликтные ситуации, но Антон не сетует, а с долей львиного терпения и понимания подходит ко всем жалобам, стараясь угодить пассажирам. Но чаще всего люди рады улыбчивому проводнику, который и сумки поможет донести, и чай горячий организует. Он работает около двух лет и не имеет ни одной жалобы.       Все было прекрасно, пока к ним на маршрут не приходит новый машинист. Антон вообще не понимает, как такой, как Федя, может быть работником РЖД. Он же, черт возьми, выглядит будто супермодель, сошедшая с обложки. Мужчина до неприличия красив, все тело украшают татуировки, смысл которых Миранчук никак не может понять, а спросить стесняется. А ещё он становится причиной бессонных ночей Антона. Парнишка не успевает отследить, когда дружеский интерес перерастает в нечто большее. Миранчук не сводит взгляда с Феди, пока они сидят на общем собрании, всегда трется рядом при разборе нового маршрута, по три раза ходит в кабину машиниста, чтобы Смолов расписался в технике безопасности, хотя красивый росчерк давно там красуется, ссылаясь, что он не помнит этого. На это мужчина лишь тихо посмеивается и треплет курчавые волосы, но никогда не прогоняет парня. Ему даже нравится.       В преддверии Нового года, им назначают новый рейс — «Москва — Владивосток». Машинист и его помощник — Дима Тарасов, уходят на обязательный медосмотр, а проводники — Антон, Денис Черышев и Саша Самедов идут на плановый сбор. Ничего нового, кроме предупреждения диспетчеров о перемётах в маршруте и возможных внеплановых остановках. Что ж, весь коллектив тут же теряет надежду встретить праздники дома. Отправляясь пятнадцатого числа, к тридцатому они в акурат вернутся в Москву, если повезёт с погодой, но надо быть готовыми ко всему.       Все проходит, как нельзя гладко. Миранчук проверяет документы, помогая пассажирам найти нужный вагон, Денис занимается размещением и выдачей постельного, а Самедов, как самый старший и опытный, курирует отправку, уточняя последние детали. Локомотив вот-вот отправится в путь.       Поезд прибывает на вокзал ровно в назначенное время, ребята успели до непогоды, но завтра им предстоит дорога обратно, и никто не знает, какие сюрпризы их поджидают на пути.       Нет ничего прекраснее, чем проснуться морозным утром под стук колёс. Но, когда Антон открывает глаза, на часах показывает четыре утра и поезд стоит. В купе слишком холодно, а за окном бушует настоящая буря, ветер свистит так, что уши закладывает. Сонный парнишка натягивает на себя форму, кутается сверху в плед и спешит в кабину машиниста, чтобы узнать причину остановки. Фёдор и Тарасов ожидаемо не спят. Первый заполняет путевой журнал, пока Дмитрий отчаянно пытается связаться с диспетчерами, чтоб вызвать помощь. — Что случилось? — прерывает их Миранчук. — Заносы на путях, кругом степь и нет ни единой возможности самостоятельно выбраться, пытаемся вызвать помощь, — отвечает ему помощник, пока Смолов задумчиво крутит между пальцами карандаш. — Все равно скоро заметят, что мы выбились из графика и вышлют помощь, — мужчина донельзя спокоен, и, кажется, что форс-мажорная ситуация нисколечко его не пугает. А ведь поезд полон пассажиров, которые мечтают добраться на праздники в столицу. — Иди в купе, Антон, не мёрзни.       Парень вздрагивает, когда слышит своё имя. И пробирает его не сколько от холода, сколько от усталости и заботы в голосе машиниста. Он кивает и тихо удаляется, чтобы снова вернуться через несколько минут, но уже с двумя кружками горячего чая и тарелкой бутербродов. — Вот, перекусите, — Антон передаёт поднос в руки помощнику и тепло улыбается. — Припасы беречь надо, черт знает сколько мы здесь проторчим, — недовольно возмущается Смолов, но кружку берет. — Вас тоже беречь надо, — выдаёт Антон, а потом его щеки заливаются румянцем, — Ну, в том смысле, что кто-то же нас должен доставить домой. В общем, приятного аппетита.       Парень тушуется и спешит ретироваться из кабины, провожаемый насмешливой улыбкой Феди. Кто вот его за язык тянул, надо было молча отдать еду и уйти. Тем более, что дел невпроворот. Некоторые пассажиры проснулись и всех надо оповестить о чрезвычайной ситуации. Выдать запасные одеяла, организовать запас горячего чая и еды, благо, что вагон-ресторан работает исправно. Юрий Палыч уже на ногах и с командой поваров готовят завтрак. Так они и мотаются до рассвета под звуки непрекращающейся какофонии снаружи. Метель останавливается только к обеду, когда уставшие проводники ног не чувствуют, готовые свалиться от усталости.       К счастью, среди пассажиров нет особо недовольных. Все осведомлены о погодных условиях и знали, что определенный риск существовал. Многие перенесли свои запасы на кухню, чтобы повар разделил еду между пассажирами. Все принялись ждать.       На следующий день стихли и порывы ветра, сменяя бурю на арктический холод. Температура воздуха падала до критических отметок, а помощь пока не прибыла. Было принято решение действовать самостоятельно. Под руководством Смолова организовали отряды из работников поезда и пассажиров, которые вызвались добровольно помочь. Лопат было всего четыре, поэтому мужчины работали по два часа, а смен было шесть. К сожалению, работа продвигалась не так быстро, как всем хотелось бы, но это было лучше, чем просто застрять в снежном плену и бездействовать. Антон тоже порывался убирать снег, но, под возмущённые крики проводника, Смолов затолкал его обратно в вагон, отправив следить за внутренним порядком.       Федя чувствовал свою вину, что многие вместо того, чтобы отпраздновать Новый год с близкими, будут вынуждены встречать его в пути, это если им крупно повезёт, а ведь есть риск, что они все ещё будут торчать здесь. Его в Москве никто не ждал, вся жизнь была сосредоточена на работе. Смолов с детства любил смотреть на поезда и завидовал пассажирам, находящимся в вагонах. Он тогда жил аккурат возле путей, засыпая и просыпаясь под стук колёс. У него не было счастливого детства, поэтому он мечтал поскорее вырасти и уехать, как пассажиры проезжающих поездов. А ещё лучше быть машинистом. Ведь это так здорово: вести такой огромный локомотив, знать, что ты везёшь пассажиров. Вот и сбылась мечта детства, будучи ненужным дома, он всего себя отдавал профессии, которая нужна стране.       Фёдор Смолов — бравый железнодорожник, кто бы мог подумать. Здесь он обрёл все, чего ему не хватало в детстве. Хороший достаток, благодарности пассажиров, отличный коллектив. Антон, вон, всегда и чай горячий принесёт, и ладони разотрет после двухчасовой смены на морозе. Парень так искренне старается, что Федя поначалу чувствует себя неуютно, грубит даже. Не привык он к чужой заботе, ведь обычно вся ответственность на нем. А тут сопливый мальчишка приносит ему плед из своего купе, потому что запасные закончились, а Федя жутко мёрз в кабине. Было в этом что-то, что подкупало даже такого сухаря, как Смолов. Он уже другими глазами смотрел на мальчика, который радовал ребятню рассказами об их работе, Миранчук бурно жестикулировал, заливаясь хохотом на весь вагон-ресторан и выглядел абсолютно счастливым. Детям нельзя было показывать свой страх, но стоило Антону остаться одному, как он задумчиво смотрел на снежные покровы, думая, что его никто не видит. Ему было не по себе, Федя чувствовал.       Чуда не происходит. Тридцать первое декабря, а локомотив все ещё стоит посреди снежной равнины. Но атмосфера внутри поезда совсем не удручающая, дети снуют друг к другу в купе, обмениваясь конфетами. Женщины пьют чай и посменно помогают поварам на кухне, да присматривают за ребятней. Мужчины играют в шахматы и нарды. Предвкушение праздника витает в воздухе, пусть они все и отрезаны от остального мира. Было в этом что-то по-особенному атмосферное. Люди в тяжёлой ситуации стали не просто спутниками, а почти семьёй, поддерживая и помогая словом и делом.       Вечером все собираются в вагоне-ресторане, смеются и толкаются, готовясь встречать новый год. Смолов вместе со всеми, но сидит в стороне, лишь наблюдая. До него не сразу доходит, что чего-то не хватает, а точнее кого-то. Антона среди празднующих нет. Мужчина хмуро сводит брови и идёт в купе к проводникам. Парень действительно там, сгорбившись сидит на полке, перебирая фантики от конфет. Видимо, заедал печаль шоколадом. — Антон? Ты чего тут один сидишь, праздник же, — Федя проходит в купе и затворяет за собой дверь. — Вы идите, Фёдор Михайлович, мне не хочется праздновать, — Антон даже головы не поворачивает в сторону машиниста, который усаживается рядом. — Ну, что ты раскис? Скоро дома будем. — Меня мама и братик там ждали, бабушка приехала, а я здесь один, — грустно объясняет парень. — Ты не один, малыш. Вокруг столько людей, для которых ты герой, твои друзья и коллеги. Я тоже здесь, — прохладная рука опускается поверх формы на плечо проводника и легонько сжимает в знак поддержки.       Антон на это прикосновение реагирует, теснее к боку машиниста прижимаясь, а тот его окольцовывает руками. Обнимая парнишку со спины, Смолов вдыхает пряный запах топленого молока и мороза, такое странное сочетание, но Антон весь удивительный, невероятно прекрасный человек. Он ещё какие-то успокаивающие слова говорит, рукой по животу водит, пока Миранчук млеет рядом с ним. Он и в самых смелых мечтах не мог представить, что Федя будет его обнимать, шептать что-то, опаляя своим дыханием. От этого внутри, будто шарик, пульсирует счастье, а потом лопается и растекается по венам, срывается с губ тихим стоном, когда прохладная рука касается оголенной кожи на рёбрах. Антон и не заметил, как Смолов руки под форму запустил, только изворачивается так, чтобы оказаться сверху, на коленях. Глаза в глаза смотрят. Почти чёрные в более светлые, чайные. И в купе совсем не холодно становится. Миранчук ерзает на коленях, пока пухлые губы влажные поцелуи на шее оставляют. Ему мало, он порывается стянуть с себя рубашку форменную, но руки сильные останавливают. Он сопит и с непониманием на Федею смотрит. — Здесь холодно, дурашка. Потерпи до Москвы, — успокаивает, а самому не легче. Хочется ближе к парню быть, ключицы острые кусать, входить так глубоко, чтобы стоны звонкие от стен отражались, но не сейчас. Сейчас он может позволить себе не многое. — Федя, — всхлипывает проводник и вперёд подаётся, навстречу машинисту, чувствует довольную улыбку губами, кладя руки на плечи. Смолов его только сильнее к себе прижимает, сцеловывая тихие стоны. Они отстраняются, когда воздуха в легких становится критически мало. Оба дышат тяжело, но такие счастливые. — С новым годом, Федь, — улыбается Антон, когда слышит крики с другого конца поезда. — С новым годом, малыш, — вторит ему машинист и снова целует.       Вечером первого января прибывает помощь и расчищает оставшийся отрезок пути. Антон стоит в тамбуре и смотрит на мгновенно сменяющиеся пейзажи за окном, и ему хочется верить только в лучшее. Поезд стучит. Так же быстро мчится жизнь, ведь она тоже сродни путешествию в поезде, и хочется верить, что все же в конце путешествия ты унесешься в лучшее время. Туда, где ты больше не один. Туда, где машинист и проводник больше, чем коллеги.