Операция «Merry Christmas»

      Все силятся понять, на каком энтузиазме держится Смолов. Начиная от студентов и заканчивая некоторыми профессорами. Его личный ад взял своё начало шесть лет назад, когда на факультет Гриффиндора поступили два маленьких, с виду безобидных мальчика. Два близнеца. Лёша и Антон тогда боязливо жались друг к другу, с опаской поглядывая на привидений. Федя хорошо это помнит, он, будучи второкурсником, лишь презрительно фыркал, глядя на ребят. И не то, чтобы факультеты Гриффиндора и Слизерина все ещё враждовали, просто Смолова раздражали непосредственно эти мальчишки, вокруг которых все носились, успокаивая и стараясь рассмешить. Пф, неженки.       Из года в год Миранчуки все меньше напоминали тех скромных малышей, превращаясь во всеобщую головную боль. Федя не стал исключением, когда его назначили старостой факультета на пятом курсе, он всерьёз подумывал отказаться, чтобы не связываться с этими исчадиями ада, но, во-первых, ему бы никто не позволил отвертеться от должности, а во-вторых, он не привык сбегать от трудностей. Но кто ж знал, что будет т а к трудно…       Близнецы не чурались подшучивать ни над старостами, ни над некоторыми преподавателями, и зачастую им все сходило с рук, что выводило из себя Смолова. Он-то при каждом удобном случае старался снять с львиного факультета баллы, с внутренним удовольствием наблюдая, как кровавого цвета рубины исчезают, вновь убирая Гриффиндор с первого места.       Ситуация достигает своего апогея, когда Миранчуки переходят на шестой курс. Федя ликует, ведь ему осталось учиться последний год, но и тут не обошлось без сюрпризов. Братья, которые изначально балагурили и высмеивали всё, что движется, резко прекратили свою бесшабашную деятельность, сконцентрировав все внимание на старосте Слизерина.       И видит Мерлин, они не желали Смолову зла, просто он сам виноват. Виноват, что вернулся с каникул ещё более красивым, с парочкой новых татуировок, парень вальяжно прохаживался по Хогвартс — экспрессу, воспитывая малышню, и совсем не замечал близнецов. А они лишь привлекали его внимание теми способами, которые, по их мнению, были самыми действенными — выводили Федю из себя. Это растянулось на весь первый семестр.       Сначала они заколдовали его, отчего староста Слизерина весь день проходил с красно-золотым галстуком под смешки однокурсников, упорно не замечая казуса. Потом эти два болвана что-то нахимичили с его шампунем и Смолов стал блондином, а отвратительный цвет не убирался даже магией целую неделю. Брюнет так часто попадал в больничное крыло, что мадам Помфри поглядывала на парня с нескрываемой жалостью. Чего только стоит отравление любовным зельем, которое Миранчуки случайно испортили, но Федю все равно напоили, «вдруг прокатит» решили они. Увы, не в этот раз.       Антона «накрыло первым». Просто в одночасье Лёша заметил, что братик стал каким-то тихим, а это могло означать что угодно. Например, что Тоша в тихую задумал какую-то пакость и теперь тщательно её обдумывает, старший Миранчук решает все прознать, потому что становиться объектом этой пакости совсем не хотелось, надо было исключить этот вариант. Но всё оказалось куда банальней, когда близнец начал выпытывать правду, и Тоша, краснея и заикаясь, выдал, что влюбился. Такого Алексей не предполагал. Когда он узнал, кто является объектом воздыхания и причиной влажных снов брата, он с трудом сдержал истерический смех, и то, наверное, больше из уважения к ранимому Тоше. Это же абсурд. Но хуже всего, что он силился понять, чем этот сноб мог заинтересовать гриффиндорца. И понял, когда вместе с близнецом погряз в болоте под именем «Фёдор Смолов». Его манера речи вызывала дрожь, а улыбка заставляла ноги подкашиваться. Всегда идеально уложенные волосы, которые они впоследствии подпортили, но это была отчаянная попытка выкинуть несносного слизеринца из головы. Но блондином он стал ещё сексуальнее.       «Федя — не напасть, лишь бы Феде не пропасть» — бурчал Леша, старательно помешивая приворотное зелье, ну, кто ж мог предугадать, что пока Алексей отвлечется, досужий Тоша запихнёт туда двойную дозу слез русалки и клубничную конфету (для вкуса). Вкусно, конечно, было, вот только результат никого не устроил. Смолов загремел в больничное крыло, а братья получили наказание, ведь ни у кого не возникло сомнений, чьих это рук дело.       Когда в команде Слизерина случился форс-мажор и Феде как капитану на один матч пришлось заменить выбывшего вратаря, близнецы тут же наваяли в поддержку кричалку: «Федя своей красотой поражает, Цвета Слизерина он защищает. Глаза цвета болотной грязи́, Палочкой своей ты нам не грози. Мы будем бродить за тобой по пятам, Доставать по вечерам, и по утрам. От нас не отделаться тебе, Смол. Мы с братишкой все равно забьем тебе гол!»       Смолов, облетая кольца, отчаянно зеленел, все больше сливаясь с цветом спортивной формы. Квиддич для него был не просто игрой, а, скорее, смыслом существования. Несмотря на высокие отметки за СОВ и подготовку к ЖАБА, Федя грезил после школы уйти в профессиональный спорт. Карьера успешного охотника ему была обеспечена, учитывая его талант к игре. А эти двое даже здесь умудрились все опошлить и свести к плоскому юмору. К счастью, это последняя игра в сезоне и больше брюнету не придётся заменять болеющего игрока, а после каникул он уже выйдет на свою позицию — центрального нападающего. Этот матч они благополучно выигрывают, а близнецы умудряются слинять с трибун до того, как их настигнет кара в виде старосты змеиного факультета.       С наступлением зимы пыл близнецов потихоньку уменьшается, но для всех это скорее затишье перед бурей. Мама мальчиков присылает письмо, в котором сообщает, что на Рождество её отправляют в командировку и близнецам лучше остаться в школе. Братья невероятно рады такой перспективе, зато не рад Федя, которого практически перед самым отъездом отлавливает декан Гриффиндора и просит остаться. Нет, никого не смущает, что он староста другого факультета, просто мальчишки кроме него совсем никого не слушают. Приходится оставаться.       Помимо Миранчуков и Смолова, остаются ещё несколько ребят с Когтеврана и Пуффендуя. Совместными усилиями вместе с профессорами они украшают замок к торжеству. Антон жонглирует золотыми шарами, пока Лёша обматывает одну из двенадцати елей мишурой. Следующим шагом были магические огни, напоминающие магловскую гирлянду, и тут Антон решает взять все на себя. Когда профессор Флитвик проходит мимо, он лишь меланхоличным взглядом окидывает пылающую ель. — Хорошо зажигаете, молодежь, — усмехается старичок и одним мановением палочки тушит многострадальное дерево, которое тут же заменяют на новое. — Спасибо, профессор, — хором откликаются близнецы.       Федя с долей умиления наблюдает за этими уже давно повзрослевшими, но не теряющими непосредственность мальчишками. Умиляется, а сам понимает, что это клиника. Влюбиться в двух братьев, которые на уши ставят весь замок, это практически утопия. Поэтому он отгоняет от себя лишние мысли и возвращается к развешиванию омелы и остролиста. — Фееедь, а ты с кем на ужин идёшь? — рядом материализуется довольно улыбающийся Антон и с хитрым блеском в глазах поглядывает на старосту.       То, что это именно Тоша, он уверен, ведь Алексей сейчас подбирается с другой стороны, пытаясь остаться незамеченным, и засунуть в карман его мантии кусочек пергамента. Федя за столько лет научился отличать близнецов не только по внешним признакам. Он, конечно, замечает поползновения старшего близнеца, но делает вид, что увлечён диалогом с братом. Ему же интересно, что похожие от него хотят, главное, чтобы не прокляли, как в предыдущий раз. — Один иду, все разъехались, — пожимает плечами староста. — Давай мы с братиком за тобой зайдём, ты с нами поужинаешь, — продолжает подмазываться гриффиндорец. — Мы сидим за разными столами, Антон. — Так рождественский ужин, все будут сидеть за одним столом, нас слишком мало, — настаивает мальчик. — Это вы меня типа на свидание зовёте? Ну, нет. Кругом куча профессоров, та ещё романтика, — фыркает Федя. — То есть, дело только в этом? Ладно, — ореховые глаза как-то недобро сверкнули и парень поспешил отойти к брату, который успел совершить диверсию и теперь ошивался рядом.       Смолову совсем не нравится, что Миранчук так быстро сдаётся, поэтому он лезет в карман и достаёт пергамент. « В 21:00 на астрономической башне. Оденься теплее»       Прочитав записку, он находит взглядом братьев и отрицательно машет головой, давая понять, что он не придёт. Те лишь пожимают плечами и выходят из Большого зала. Ох, не к добру это.       Перед началом ужина близнецы крутятся в холле, распевая во всю глотку рождественские гимны. Они заколдовывают пустые доспехи, и из них начинают играть магловские песни, отчего школьный завхоз чуть ли не впадает в припадок, а им все нипочём. Но к столу они не являются, что вызывает легкую тревогу у Смолова. Нет, он, конечно, догадывается, что это просто провокация, но неприятное сосущее чувство внутри не исчезает. Вдруг снова чего набедокурят, поэтому, не дождавшись десерта, он извиняется и отправляется в башню. Что Миранчуки там, он не сомневается, главное чтоб не расшиблись. Преодолев бесконечное количество ступенек, он выходит на площадку башни, где никого нет. Лишь едва уловимый шорох разносится сбоку, но это ведь может быть и ветер. — Мы же просили тепло одеться, Федь, — чьё-то горячее дыхание опаляет шею, вызывая толпу мурашек. Лёша или Антон, сейчас Смолов не может понять. — Ты нам чуть сюрприз не испортил, хорошо, что мы захватили плед, иначе твою окоченевшую тушку пришлось бы переть вниз, — перед ним из темноты появляется Тоша, значит, сзади старший брат. Его ловко кутают в тёплую материю и тащат в закуток, где ветер не такой сильный.       Они напоминают большую каракатицу, потому что оплетающие его с двух сторон близнецы не отлипают, наоборот теснее прижимаясь, чтобы согреть. — Мы могли бы поужинать в тепле, — бурчит Федя. — Да, но это тебя смущают профессора, вот нам и пришлось выкручиваться, — усмехается Антон, а потом легким движением палочки заставляет сотни мелких огоньков вокруг зажечься. Федя радуется, что в этот раз он не подпалил все, но в то же время его переполняет странное чувство детского восторга. Это для него вечно капризные и несущие разрушения братья заморочились и создали поистине волшебную атмосферу.       Перед ними стоит столик с тремя удобными креслами, заставленный всяческими вкусностями. Мерцающие огоньки меняют цвета, повсюду гирлянды остролиста и шелковые ленты факультетов. Смолов окончательно капитулирует, когда поднимает глаза и видит над собой ветвь омелы.       Он сначала нежно касается замёрзших губ Леши, а потом так же невесомо целует Антона. Эта мимолетная ласка даёт близнецам карт-бланш на дальнейшие действия. — Теперь ты от нас никуда не денешься, — бормочут в унисон явно заготовленную фразочку. — И вас с Рождеством, похожие, — улыбается Федя. Он-то и не собирается от них бежать, как бы выходки Миранчуков не бесили, он не может не признать, что это подействовало. Его внимание теперь всецело принадлежит двум маленьким львятам, что крепко держат его в объятиях.