Глава 9, "Время неумолимо"
23 июня 2020 г., 00:47
— Чарльз, я же сказал тебе исправить ту графу, почему ты опять написал то же самое? — вспылил Фиппс, закатив глаза и вздохнув. Снова вместо нужного «12 300» на запястье появилось «12 000», из-за чего бланк, заполняемый Греем, снова был вынужден отправиться в мусорку к остальным, постигшим ту же участь. Было в некоторой степени удобно контролировать так процесс чужой работы.
— Я больше не могу, — зло шикнул Чарльз, кинув перо на стол. — И не хочу, — капризно проворчал он, сложив руки на груди и прокрутившись на своём стуле.
— К сожалению, выбора у тебя нет, — резонно заключил Фиппс в ответ, возвращаясь взглядом к бумагам. Честно говоря, и он был готов уже проклясть всю эту волокиту, но не мог, в силу комплекса собственной ответственности. Он снова чувствовал себя провинившимся студентом, которого посадили переписывать сказания о Люцифере. — Как и у меня, впрочем, — уже тише прошептал Чарльз себе под нос, качнув головой и согласившись с собственной горькой мыслью.
Вскочив, Грей направился к окну, принявшись тоскливо глядеть на тусклую картину, затянутую розовым смогом. Кирпичная пыль стелилась по улицам, придавая им какой-то загадочный вид и единственную яркую краску, отличающуюся ото всех оттенков паршиво серого.
Проведя пальцем по окну, точно пытаясь стереть всю налипшую с той стороны грязь, Чарльз брезгливо поморщился, смотря на всё это дурацкое зрелище. У него было ужасное настроение от длинной многочасовой бумажной работы, и к нему же прибавлялась совершенно ужасная погода, не способствующая ровным счетом ничему, кроме как появлению множественных морщин из-за хмурого лица.
Проморгавшись от небольшого ветерка, пробравшегося в форточку и ударившего прямо на него, Грей нетерпеливо захлопнул ту и облокатился о подоконник, оглядывая кабинет недовольным взором. Он посмотрел на Фиппса, что усердно корпел над бумажками, закапываясь и утопая в них мыслями.
Состроив на несколько секунд поникшее и отчаявшееся выражение, Грей всё-таки решил вернуться к своим обязанностям, чтобы помочь своему соулмейту.
Прокрутив это слово в голове несколько раз, Чарльз ещё больше погрустнел, ведь последние месяцы они совсем не чувствуют той близости, что была раньше. Точно они — только коллеги, напарники и, может быть, друзья. Но ничего больше.
Грею откровенно не нравилось текущее положение вещей, ведь он буквально чувствовал, как они отдаляются друг от друга; Он ощущал эту острую боль в сердце, когда Чарльз снова обращался к нему по фамилии, не испытав ни единой эмоции и не явив её в голосе и на лице. Это было очень удручающе, и выглядело, наверное, так же.
Когда они оставались наедине, все становилось будто ещё хуже: наказ, формальность, доклад, никаких чувств. Грей был готов принять чужую тягу к работе и предельную внимательность, если бы этот морок исчезал с его соулмейта сразу же, как только они выходили из своего кабинета; но эта маска точно не желала отцепляться, и притягивалась к ним с каждым днём всё больше, и Чарльз всерьёз боялся, что вскоре они не смогут их снять.
Грей ощутил подкативший к горлу вязкий колкий ком, когда он взглянул в уголок одного из своих документов, видя там аккуратно напечатанное «10.10.89». Чарльз пытался намекнуть об этом уже дюжину раз за сегодня, и сейчас он решил предпринять последнюю отчаянную попытку; сглотнул, чтобы точно немного прочистить горло, и попытался унять чёртову дрожь в голосе, перед тем, как спросить:
— Чарльз, напомнишь, какое сегодня число? — с явной, кричащей провокацией проговорил он, смотря на Фиппса глазами, полного разочарования. Этот день всегда был особенным, ставшим таковым четыре года назад: они проводили весь день вместе, делая то, что заблагорассудится, и просто наслаждались нежными прикосновениями и объятиями друг друга но, к сожалению, таковой эта дата была лишь два раза — на третий точно поугасла, а сейчас…
— Десятое ноября, если ты, конечно, забыл, — дежурно отрапортовал Фиппс, перелистывая ещё один бланк. Он громко ударил штампом по сургучу, запечатав какой-то конверт и отложив его в сторону.
— Да, спасибо, — кивнул Грей, почти падая в своё кресло, и откидываясь на спинку, бесцельно уставившись в потолок. Забыл. — Ты ничего не запамятовал? — последний раз, с очевидным нажимом на последнем слове задал вопрос он. Пусть Чарльз и понимал, что выглядит, как дурная жёнушка, допытывающаяся до мужа в годовщину какой-нибудь льняной свадьбы, но не мог просто принять то, что разворачивалось на его глазах.
— Нет, всё в порядке. В отличие от тебя, я не ошибаюсь с расчётами, — усмехнулся Чарльз, нацарапав что-то пером и окунув наконечник в чернила.
— Ты издеваешься? — сразу же рявкнул Грей, тяжело и зло задышав.
— Нет, — поднял серый (как этот чёртов город) взгляд Фиппс, выпрямившись. — Могу спросить то же самое и у тебя.
Чарльз саркастично закивал, поджав губы и махнув рукой, будто призывая забыть всё то, что он сказал ранее. Его брови неумолимо ползли вверх в удивление от чужой наглости и глупости.
Раздражённо прочесав волосы пальцами, чтобы занять руки, Чарльз резко встал, хватая со шкафа портфель и начиная сгребать в него всё то, что валялось жалкими клочками у него на столе.
— Закончу дома. Утром принесу, — спокойно заявил он, направляясь к вешалке у входа. Вечерело, и уже было ощутимо прохладно.
Когда Грей надел пальто и уже принялся натягивать перчатки, услышал чужое странное «стой». Чарльз уже мог ощутить то облегчение, что он почувствовал в сердце, когда соулмейт приблизился к нему так близко, как было раньше, когда всё было хорошо. Он вдохнул такой приятный и родной запах, уже приготовившись простить все чужие проступки, но очень сильно и больно осёкся.
— Я позвоню, чтобы проверить, что ты сделал всё правильно, — сказал Фиппс, уперев руки в бока и, как строгий учитель, смотря на Чарльза.
Грей вмиг помрачнел, нахмурившись и рывком почти выбивая дверь, толкнув ту бедром, бегом слетая с лестничных пролётов и не оглядываясь. Он уж и поверил, как же.
Почему так произошло? Какую роковую ошибку он совершил, что всё вмиг обрушилось и развеялось прахом? И как теперь всё исправить, Чарльз не имел ни малейшего понятия и, как тяжело бы то ни было признать, даже не знал, было ли у него желание чинить сломанное. Он чувствовал, как какая-то последняя тёплая крупинка в нём треснула, когда Фиппс пригласил его к себе в поместье для выбора невесты, без единого зазрения совести. Грей ощущал себя чужим, абсолютно лишним и не нужным там, когда мать Чарльза вслух рассуждала о достоинствах и недостатках каждой, переговариваясь о чём-то с его соулмейтом. Чёрт, да эти курицы не имели ни малейшего права приближаться к нему! Тогда он даже не был уверен, что чужие родственники знали о нём именно в том ключе, в каком должны были, и, как сталось, оказался прав, когда кто-то уже за вечерним застольем бросил фразу о том, что Фиппсу к его юбилею стоило заняться поиском соулмейта и, что, какая жалость, как же было плохо, что того не свершилось пораньше. Грей тогда прибыл в такое неистовство, что едва ли удержался от того, чтобы не кинуть чудесный кусок йогуртового торта перед собой в чужое лицо, поддакивавшее прозвучавшему. После этого прогремел такой скандал, что кучер, вёзший их, не был уверен, что экипаж прибудет к месту назначения со всеми четырьмя колёсами и двумя дверьми.
Выпутавшись из воспоминаний, Грей зашагал к рядом стоящей конюшне и, оседлав лошадь, снова почувствовал сильный и болезненный укол за рёбрами, вспомнив, как в Вестоне он впервые видел по-домашнему растрёпанно уютный образ Чарльза, кой он лицезрел, ещё даже не зная их истинного предназначения, проносясь мимо чужих окон, едва мелькнул рассвет.
Он снова так некстати стал припоминать все забавные и не очень случаи, что произошли с ними. То, как они вместе коротали вечера за домашним заданием или в комнате отдыха у камина в мягком кресле, когда Чарльз прочёсывал пальцами мягкие волосы, ласково касаясь ладоней и щёк; и здесь крылся один аспект, не устраивающий Грея и даже несколько раздражающий его. Они всё ещё не целовались. Для Фиппса соулмейт являлся лишь очень близким и дорогим другом, и лишь в редких случаях — любовником. Потому Грей до сих пор был пленён в томительном ожидании, точно принцесса, ждущая поцелуя истинной любви. Но, учитывая их отношения на данный момент, кажется, пора перестать даже о нём воображать.
Вдруг прорвалось мимолётным видением в голове этот глупый инцидент с Сеймуром и чашкой кипятка. Чарльз усмехнулся, про себя думая, что, встретив Вильгельма сейчас, он бы поблагодарил его, и в то же время отомстил за шрам, до сих пор не сошедший. Последним, что всплыло в его памяти, была самая первая клятва, данная ему Фиппсом. Самая первая и самая важная. Это воспоминание не включало в себя чужого выражения лица или положения тела, только приятное тепло, ощущение безопасности и спокойный мягкий тенор, обещающий, что никогда не уйдёт. И сейчас Фиппс нарушил это обещание так бесцеременно, что на глаза наворачивались слёзы предательства и боли. Полгода отвратного холода копили в Грее все невыплеснутые эмоции и слова, и сейчас ему от них было настолько плохо и дурно, точно они уже начали в нём гнить, причиняя одно мучение.
Впав в какую-то медленно текущую прострацию, Грей и не заметил, как оказался около нужного здания, точно лошадь сама принесла его сюда, в котором сегодня полагал переночевать.
Этот его дом предпологался пристанищем гостей, но сейчас Чарльз не имел никаких ни моральных, ни физических сил, чтобы доехать до своих владений, и тем более — поместья. Он усмехнулся, подумав, что Фиппс будет звонить именно туда, не ведая того, что Грей ночевал в совершенно другом месте. По правде говоря, Чарльз и не сообщал соулмейту о новом приобретении, лишь только обмолвившись, что потратил денег на очередную недвижимость.
На улице воцарилась полнейшая темень, когда он отвадил коня к привязи и зашёл за порог. Ключи он нашел в подвесном горшке с папоротником на столбе крыльца, и Грею не составило труда их достать, ранее уложив.
Шмыгнув за дверь, он устало прильнул спиной к створе, вздохнув и вглядываясь в темноту. Сердце как обычно застучало пуще прежнего от загадочного полумрака, но сейчас Грей был огорчён и опечален настолько, что никакой призрак не мог испоганить ему день ещё больше.
Выпрямившись, Чарльз зацепил пальцами свой портфель, с размаху кинув его на диван в гостиной, что громко хлопнул по натянутой обивке. Кое-как он зажёг огонь в камине, пошурша и всполошив какой-то старой кочергой запёкшееся дерево, и откинулся на ближайшее кресло, уставши потирая переносицу.
Голова разболелась от тяжелых мыслей и морготных моральных диллем. Если у них с Фиппсом всё настолько плохо, может это просто ошибка? Дурная шутка судьбы? Неужели им было суждено спокойно и бок о бок прожить лишь жалкие два года, да и в таком возрасте, что толком они не могли оценить всей прелести того периода, ведь принимали, как должное, и думали, что всё таковым и останется.
Грей не знал точно, мог ли себя уже заранее прозвать жалким и беспомощным, ведь сдался почти без боя, а, с другой стороны, он не страдал манией величия, и не собирался третировать Чарльза настолько, чтобы он был с ним только по приказу.
Не в состоянии сделать даже стройного предположения, Чарльз бесцельно пялился на огонь, медленно моргая и лениво подпирая щёку рукой.
Почему именно ему так не везло? Почему у каждой его знакомой всё было и есть настолько сказочно и сладко даже с момента знакомства, что аж зубы сводит от приторности, а он плещется в этой трясине, не зная, выплывет ли, или пойдёт ничком ко дну. В детстве Чарльз мечтал и грезил о своём соулмейте, ждал своего тринадцатилетия, только чтобы увидеть хоть малейшую весточку. Он был уверен, что его родственная душа просто не могла его огорчить или опечалить, что это невозможно и так не устроено в этом мире. Но с каждым днём, сейчас, разочаровывался в их отношениях всё больше, особенно сегодня.
Грей не хотел даже предпологать, вспомнил ли Фиппс, или всё ещё нет. В любом случае, он сейчас не хотел никого видеть, и уединение казалось единственной отрадой за эту неделю. Стоило ли говорить, что сейчас хотелось чего-нибудь выпить, только в этом доме не было даже его собственных вещей, чего говорить о продуктах и алкоголе.
Живот предательски заскулил при упоминании съестного, Грей усмехнулся своему отвратному состоянию, стараясь выкинуть из головы образы всякой еды. Вот только в сознании так нежеланно начали вспыхивать образы Чарльза, который, увлёкшись готовкой, наверное, ещё с самого раннего возраста, преподносил ему чудесные пирожные, эклеры в тягучей глазури с невероятной блестящей присыпкой, или вожделенный вишнёвый пирог, за чью хрустящую корочку и сахарную пудру хотелось душу продать.
Закрыв лицо ладонями, Грей тихо застонал от прекрасных вкусных воспоминаний, и обессиленно съехал по спинке кресла, умостившись в какой-то нелепой позе. Просидев так несколько секунд, он решительно встал и, откровенно и специально забыв про незаполненные документы, поплёлся на второй этаж в спальню.
Мебель пусть и была куплена мажордомом по его поручению, но, естественно, ни о чём другом не шло и речи; едва Грей увидел постель, почти что взвыл от отчаянья: не было ни подушек, ни одеяла. Взвесив несколько своих занятных догадок, Чарльз, раздражённо прицокнув языком, развернулся и спустился обратно, подумав, что ему будет гораздо лучше и теплее близ камина на диване, что хотя бы не представлял из себя пылесборник.
Улегшись кое-как и облокатившись затылком об подлокотник, он сложил руки на животе, смиренно закрывая глаза и лёжа подобно покойнику. Дрова приятно потрескивали, по-тихоньку обугливаясь, кружилась вокруг умиротворяющая тишина, но Грей ощущал точно целый киль груза на груди, отчего его лёгкие жгло и сердце больно ударялось о рёбра.
Ему было очень одиноко.
Чарльз был ужасно зол, но ещё больше его преисполняло чувство жалости к самому себе: ни семьи, ни друзей, ни даже родственной души, отвергающей его буквально на глазах.
Дыхание перехватило тягостным и горьким ощущением, Грей попытался дышать глубже и размереннее, и вызвать в себе хоть какое-то чувство помимо присутствующих, но ничего не выходило.
Сон напал на него незаметно и, на удивление, быстро, но Чарльз так и не смог отпустить того, что терзало его, раздирая буквально на клочки душу, перед этим.
***
Звук ударившегося о паркет битого стекла было первым, что Грей услышал перед тем, как испуганно подскочил в темноте. Огонь погас, а это значило, что, наверное, прошло уже достаточно времени, чтобы стрелка циферблата перевалила за три-четыре часа. Чарльз сглотнул вязкую слюну, задушенно втягивая в себя воздух и пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он сошел с ума окончательно, когда в коридоре он увидел чужую тёмную фигуру, и прижал ладонь ко рту, чтобы перестать там громко хватать ртом воздух и просто удержаться от крика. Ни оружия, ни возможности сбежать: он закрыл входную дверь изнутри на ключ, и сейчас бы точно не смог его найти. Закрыв глаза и задержав дыхание, Грей прижался спиной к стене, точно слившись с ней. В ушах колотилась его кровь, руки подрагивали от напряжения. Вдруг в голове вспыхнула идея с кочергой. Чёрт, это же настолько просто! Уж с ней он точно справиться с кем угодно. Ну, кроме призрака, разумеется. Уже двинувшись в нужную сторону, Грей почувствовал, как у него остановилось сердце, когда его плеча кто-то коснулся. Он закаменел, начиная трястись, как осиновый лист. Крик застрял где-то в глотке, царапая её изнутри, Чарльз был на грани того, чтобы просто не упасть в беспамятство. Когда чужая рука поползла вверх к шее, Грей, ничего почти не соображая толком, мгновенно перевернулся на спину и толкнул неизвестного ногами с такой силой, что услышал, как с грохотом повалилась лампа с тумбочки, которую он видел ещё тогда вечером. — Как же больно… — хрипло и неразборчиво прошептали в темноте, и Чарльз смог удостовериться хотя бы в том, что это был не монстр. На улице не горело огней, и невозможно было разглядеть ничего, так что Чарльз составил воображаемый портрет незванного гостя. Вышло смазано, но он и не был художником при департаменте полиции. Прочистив горло и постараясь сотворить как можно более спокойный тон, не выдающий в нём недавно минувшей паники, он заговорил: — Кто ты и зачем явился? — строго рявкнул Грей, и вскинулся пуще прежнего, услышав шевеление напротив. — А ну стоять! Вдруг что-то чиркнуло в темноте, и из Чарльза мигом выбило весь воздух из лёгких, когда он увидел в слабом дрожащем огне лицо взбалмошного, глупого, чёртового… — Фиппс! Я-я едва заикаться не стал! — Грей возмущенно кричал, жестикулируя руками. — Зачем было окно разбивать?! И в такое время, и сегодня, то есть вчера… Чёрт, — смолк он, прервав свою гневную тираду. Чарльз молчаливо приблизился к нему, опустившись на колени, поскольку Грей все ещё сидел на полу близ своего неудавшегося средства самообороны. — А если бы я тебя ударил? Чёрт, да ты мог умереть! Ты вообще думал о том, как бы я себя чувствовал, убив своего соулмейта?! — закричал он, стукнув кулаком по паркету. — Ты вообще думаешь о ком-то, кроме себя?! — гневно бросил он, смахнув с глаз отчего-то выступившие слёзы. Он уже почти не мог дышать, но продолжал говорить: — Я вообще не понимаю твоих… Этих… Манер! У тебя какая-то странная мания пугать меня и подкрадываться в темноте?! Я еще раз повторю, что мог всадить тебе эту проклятую кочергу под диафрагму! — быстро и почти истерично протараторил он, хватая инструмент и показывая его. Его лёгкие жгло, как после бега, и он уже ощущал ядовитую влагу в глазах. Всё это время Фиппс смотрел в чужие глаза, в которых он видел такую боль, какую не лицезрел, наверное, за всю свою жизнь. — Прости, — попытался подступиться он, убрав из рук до сих пор светившую зажигалку и коснувшись чужих ладоней. Соулмейт тут же отстранился, и Чарльз услышал звук шагов. — Мне жаль, — проговорил он громко, чтобы его могли услышать во всех уголках дома, где бы Грей сейчас не был. — Я не забыл. Не забыл, слышишь? — отчаянно крикнул он, но вдруг зажмурился от стрельнувшей в животе боли. Фиппс надеялся, что сила чужих ног не была способна отбить ему пару внутренних органов. Резь начинала усиливаться, и он едва слышимо застонал, хватаясь пальцами за ткань жилета там, где его точно пырнули ножом. Сквозь какую-то пелену Чарльз снова выцепил, как Грей медленно приближался, похоже, принеся с собой клочок света в виде коротенькой свечки. — И ты… Прости меня, — прошептал он, поставив маленьких канделябр и сев на пол рядом с соулмейтом, взяв того за плечи. — Кажется, ты не такой хрупкий, как я думал, — сдавленно проговорил Фиппс, усмехаясь с некой иронией. Он всегда стремился защищать того, но, кажется, тот был в состоянии постоять за себя. Грей тоже позволил себе небольшой смешок, и прильнул к Чарльзу, обняв его одной рукой, а вторую кладя на чужие ладони, прижатые к животу. Он начал мягко оглаживать костяшки и очерчивать пальцы, на удивление, не затянутые в кожу перчаток. Чувствуя тепло тела, Грей по-настоящему прочувствовал, как он соскучился по такой близости. Забыв, как она приятна, он не настолько погружался в собственные мучения, а сейчас, когда он добился, добрался до желаемого, осознал, что был лишен намного большего, чем думал. — Ты сказал, что не забыл. Почему молчал? Или опять врёшь? — Не вру. Хотел устроить всё как-то неожиданно. — Перед этим позлив меня? — не удержался от колкости Грей, искренне возмутившись. — Мне казалось ты оценишь сюрприз больше, если он будет долгожданнее. В поместье тебя не оказалось, но дворецкий сказал, что ты мог остаться здесь, — начал было объяснять Фиппс и, вздохнув, продолжил. — Дверь была заперта, а окно на заднем дворе уже было надтреснуто, и… — Можешь не продолжать. Так что за сюрприз? — нетерпеливо выпалил Чарльз, уже поскорее желая узнать, зачем было разыгрывать этот глупый спектакль. Грей понял, к чему всё повело, когда Фиппс начал обшаривать карманы. Сунув руку за лацкан, он выудил что-то непонятное, зажав в своей ладони, в которую, вероятно, мог сокрыть и синицу. Выпрямившись и встав на одно колено, он начал говорить те слова, что просто не могли быть иными сейчас: — Ты надежда там, где не осталось ни капли веры. Я люблю тебя за то, что есть только в тебе. Осмелюсь предложить тебе связать наши жизни браком, потому что я жутко боюсь тебя потерять. Я хочу видеть тебя каждый день в своём доме, просыпаться с тобой в одной кровати и делить все печали и радости. Ни один человек в мире не способен затмить тебя в моём взоре и заменить собой. Согласен ли ты, Чарльз Джон Грей, выйти за- — Да, чёрт возьми. Да, — перебил его Чарльз, уже не в силах больше терпеть. Он кинулся тому на шею прежде, чем на его пальце оказалось кольцо, и прильнул к чужой щеке своей, по привычке, не осмелившись позволить большего. Грей жмурился от радости, прижимаясь ближе, пока Фиппс не положил свои тёплые пальцы на его подбородок и не отвёл голову от своего плеча. Чарльз долго смотрел в затуманенные ликованием глаза, ощущая каждую частичку своей родственной души так невероятно, точно они уже были чем-то целым и неразделимым. Время остановилось где-то на полпути, когда Фиппс нежно коснулся своими губами чужих, взглянув в глаза, точно спрашивая разрешения. Не ответив, Грей кинулся на него, как голодный зверь, стукнувшись зубами и настойчиво продолжая, покусывая и пробираясь так юрко, точно не делал всего этого впервые, пусть никто и не брался то утверждать. Чарльз перенял инициативу через несколько секунд, сбавив темп и лаская чувственную мягкую кожицу, точно не в силах оторваться. Когда исчезли последние барьеры, Фиппс повалил соулмейта на спину, нависнув над ним, но ни на секунду не разрывая поцелуя. Он пробрался глубже, скользнув языком по горячему влажному нёбу и на миг соприкоснувшись с языком. Грей что-то неразборчиво простонал под ним, но не смел отстраниться, лишь обхватив чужую шею руками и точно потянувшись ближе, возжелав большего. Последние секунды ознаменовались лишь сонными, нежными заминами. Отпрянув, Грей посмотрел безсознательным взором на Чарльза, который, точно наркотик, переполнил его вены, растекаясь ядом по всему телу. Его голова пульсировала и кружилась, и он был уверен, что если бы не лежал, то не смог бы сделать и шага. — Не отпущу, — с придыханием проговорил он, положив свои ноги на чужую талию, заставляя прижаться ближе. Фиппс опалил своим дыханием кожу ушка, и Грей вздрогнул от мурашек, пробежавших по всему телу. — Я уже никуда не уйду. — Ты чуть не бросил меня. Такой холодный… В противовес Фиппс лишь огладил чужую зарумянившуюся щеку, ласково оглядев соулмейта с волос до красиво переливающейся пряжки ремня. — Я долго думал над всем этим… Матушка наказывала мне идти в брак, и я уже хотел отстраниться от тебя, чтобы не было так больно, — заговорщески шептал он. Грей вмиг понял, к чему было приглашение на эту ярмарку невест, неизвестие семьи о нём и вся та формальность, скользившая в их отношениях. — Но я понял, что не смогу так жить. Жить без тебя. Не нужна мне никакая Джорджиана и Елисавета, — проговорил он, запечатлев быстрые поцелуи на чужому лбу. — Никто не нужен, — заключил Фиппс, обратившись взором к Чарльзу. Грей старался вытереть слёзы то ли облегчения и счастья, то ли какой-то злости и бессилия от той ситуации, в какой он был, но продолжал улыбаться. — Дурак, — сквозь тихие смешки выдавил Чарльз, взяв лицо Фиппса в ладони и вмиг посерьёзнев. — Теперь нам придётся отмечать два праздника подряд, — утвердил он, строго, но оттого не менее забавно смотря в чужие глаза. — А вот и нет, — вдруг сказали в ответ, достав из кармана часы. — Две минуты до полуночи. Один день, — заметил Чарльз, улыбаясь и маша циферблатом перед удивлённым взором. — Ну вот, — наигранно обиженно проговорил Грей, закатив глаза. — Я то уж думал мучать тебя два дня подряд. — Не дождёшься! Просто будем отмечать с двойным размахом, — сказал Фиппс, смотря в насыщенном пламенном свете на соулмейта, нежившегося под ним. — Чёрт, кажется у меня дежавю. Темнота, свечи, раскиданные бумаги… — Ты так и не заполнил их? — будто предельно негодующе задал вопрос Чарльз, специально хмурясь. — Нет. Мой жених сам со всем справится, — довольно сказал Грей, заулыбавшись. Он мимолётно чмокнул Чарльза в щёку в знак небольшого примирения, и почти что замурчал, когда Фиппс прижал его грудь к своей. — Негодник, — с высмеивающей издёвкой Фиппс шепнул это прямо на ухо хихикающему Грею, и сам приподнял уголки губ, радуясь, что всё сложилось именно так, как сталось. — Продолжим?
