Еловые ленточки

«Постой, ты правда работаешь на перевозках?» Сотни тысяч раз он слышал этот вопрос вкупе с ярым недопониманием в глазах старых друзей и знакомых. Абсолютно каждый считал своим долгом состроить этот пораженный услышанным взгляд и покрутить пальцем у виска, назвав его немного глуповатым. Может, кто-то действительно думает, что его жизнь свернула куда-то не туда. Может, они все считают, что, имея за плечами диплом о высшем образовании, можно найти работу лучше. Вот только никто из них и не догадается, что для него этот диплом — картонка в красивой обертке, полученная по наставлению отца семейства, которая для него самого и не значит ничего по большому счету. Он никому не считает нужным объяснять, почему именно он работает водителем фур дальних рейсов. Просто, наверное, ему нравится дорога. Чонгук любит рассматривать бесконечно убегающую вдаль темно-серую ленту, что, кажется, не закончится никогда-никогда. Ему, порой, становится легче дышать полной грудью, когда он ассоциирует свою жизнь с этой дорогой, с этим рейсом. Ему нравится представлять, как он точно так же движется по маршруту своей жизни: порой легко, порой преодолевая трудности. Но всегда доходит до пункта — цели. На дорогах его, наверное, знает уже каждое дерево, не то что собака, потому что все дальние перевозки он сваливает на свои плечи, даже не задумываясь, сколько они продлятся и сколько сил на них потребуется. Каждый раз, встречая на пути знакомых водителей, он приветливо мигает аварийками и высовывается из окна, чтобы лично поздороваться. Конечно, в этой профессии нечасто встречаются столь юные авантюристы, потому старенькие добрые водители уже давным-давно выучили его имя и номер рабочей машины. Он не боится ездить. Если что-то случится, кто-нибудь да обязательно придет на помощь. Особенно нравится Чонгуку работать зимой. У него глаза юношеские загораются азартным блеском, когда рейс выпадает на заснеженную ночь. Сна нет ни в одном глазу, потому что все внимание переключается на ровные шестиконечные снежинки, мирно падающие с темно-звездного неба, прилипающие к лобовому стеклу. И Чон, на самом деле, каждый раз включая дворники, просит у них прощения, потому что они ему очень дороги. Чонгуку вообще все в профессии дальнобойщика нравится: путь, сменяющаяся за окном природа и местность, новые города, Тэхён. Смуглое, совсем еще юное лицо всегда озаряет тонкая смущенная улыбка, когда он вспоминает это имя. Сдержать свои эмоции невозможно, ведь у этого имени заразительный колокольчиковый смех, тонкие запястья с кучей плетенных браслетов на ней, один из которых — фиолетовый — подарил сам Чонгук, и золотистые мягкие волосы. У этого имени глаза похожи на его любимые карамельные конфеты. У этого имени сердце Чона. Он хорошо помнит свой первый рейс в маленькую деревушку Чире. Когда начальство отправляло его в это место, оно скептически поглядывало на оптимизм юноши и всовывало в руки целую кипу сложенных аккуратно карт, где был отмечен пункт назначения. Он тогда не особо понимал беспокойство старших членов их коллектива, но все встало на свои места, когда он добрался до Андона. Чонгук помнит, как сильно он паниковал, когда на другом конце небольшого города его встретил сухостойный лес, а не ожидаемая узенькая и непрочищенная тропинка, что приведет его прямиком в деревушку. Это с ним было впервые. Он думал, что знает всю Южную Корею с ее маленькими, почти мертвыми закоулками и огромными оживленными трассами, а оказалось, что совсем нет! Карты тоже не особо помогли справиться с задачей, потому что по большей части он в них и не разбирался никогда. Он отчаялся совсем ближе к вечеру, когда начало темнеть, а на трассе не появилось ни одной машины, которая могла бы подсказать ему дорогу. Чонгук хотел уже разворачивать фуру и раскошеливаться на уплату неустойки покупателю товара, как вдруг с совершенно неожиданной стороны выехал маленький автомобильчик, больше похожий на хлебовозку. Чонгук такие раритеты только на картинках в историческом музее автомобилей видел! Вкупе с эмоциями и разочарованием в себе, как в водителе, он на мгновение подумал, что это какой-нибудь призрак, как Летучий Голландец. Но, вместо зеленоватого, парящего над поверхностью земли устрашающего капитана, с водительского места выбрался парнишка. И вот тогда Чонгук понял, что встрял в это дело, как его переднее колесо в каком-то осеннем месиве Пусана. Он был хрупким в свете единственного фонаря. Его походка была мягкой, воздушной, как будто его тонкие ножки пружинили от земли. Чонгуку показалось, что от неправильного дуновения летнего ветерка этот парень рассыплется на крохотные частички и забьется ему в легкие. — Так и знал, — подходя ближе к растерянному Чонгуку, что никак не мог оторвать взгляд от разворота плеч, начал говорить он, — Никто с первого раза не может найти дорогу. Чонгук его тогда особо и не слушал. Он только смотрел на глупую квадратную улыбку и вслушивался в тончайшие колебания воздуха, что золотистыми нитями тянулись от его бархатного глубокого голоса. Чонгуку тогда впервые захотелось заплакать. Потому что ничего прекрасней он в своей жизни еще не встречал, и это почему-то было так волнительно! Парень показал ему дорогу в свою деревню. Как оказалось позже, он работает продавцом в маленьком и единственном магазинчике, куда и вез продукты Чонгук, и ему частенько приходилось выискивать в Андоне потерявшихся дальнобойщиков, которые так и не доехали до Чире. — Может, зайдешь поесть? — спросил он тогда, когда товар уже был разгружен и аккуратно переставлен на хлипкие полочки в магазине, — Меня, кстати, Тэхён зовут. У Чонгука отвалилась челюсть. Он замямлил что-то непонятное и покраснел даже кончиками ушей, а Тэхён только покачал головой, словно и ожидал такой реакции, и махнул ему рукой, как бы призывая идти за собой. И Чонгук просто изменил бы себе, если бы свернул к своей машине и уехал прочь из этой маленькой деревушки без номера этого улыбчивого парня или хотя бы еще одной его ослепительно-дурацкой улыбки, что бабочкой бы отпечаталась в его памяти. Чонгуку нравится вспоминать свое первое впечатление от дома. Каждый раз, вспоминая тот вечер, по его позвоночнику, словно впервые, ползут крохотные теплые мурашки, больше похожие на звезды или нечто космическое. На губах тогда сама по себе появилась кроткая и удивленная улыбка, потому что домик у Тэхёна оказался совсем небольшим, но до трепета в груди уютным. На стенах комнатушки висели картины всех размеров и стилей. От маленьких рамочек до огромных полотен, от классицизма до сюрреализма. Тэхён, заметив совсем детское удивление в чонгуковых шоколадных глазах, только засмеялся заливисто и загадочно сказал, что тут есть один подлинник, за который он выложил почти все свое наследственное состояние. Все они как-то потрясающе сочетались между собой, словно связаны были одной тоненькой ниточкой сюжета. Стоял угловой диван глубокого зеленого цвета, на котором невероятно удобно — Чонгук не по рассказам знает — спать. Однажды, в очередную поездку в Чире, у него заглохла фура. Начальство с прискорбностью сообщило, что придется парню куковать в промозглый дождливый вечер на трассе, потому что поблизости никого из рейсовых нет, а сами они пришлют техподдержку не раньше, чем через сутки. Тэхён тогда здорово выручил его, а Чонгук узнал, что у этого парня удобно, черт побери, абсолютно все: маленькая машинка, маленький домишко, маленькая кроватка, маленькие руки. Все впечатление добил утепленный пол. Кафельные плиты с подогревом скрывались под полосатым бело-фиолетовым ковром, что почти гипнотически влияли каждый раз на Чона, потому что, только наступая на теплую поверхность своими промерзшими уставшими ногами, он каменел и расслабленно падал на стоящее рядом кресло. Хотя, он так и не разобрался до конца, точно ли пол в этом виноват, а не карамельные сладкие духи Кима, которыми он душился каждое утро перед тем, как уйти на работу. У Тэхёна теплый чай. Он не горячий, об него нельзя обжечь нёбо или язык, не холодный, не остается противной горькой пленкой на стенках гортани. Он именно теплый, словно Ким самостоятельно его кипятит до определенной градусной температуры. Он у него самый разный: с имбирем, шоколадом, вишней, черникой и мелиссой, зачастую коллекционный, в огромных коробках, где каждый пакетик подписан и только в двух экземплярах — туристы, приезжающие в их художественную деревню, привозят и дарят улыбчивому единственному продавцу и доставщику. И Чонгук не знает точно, когда именно его привычные маршруты стали чуть длиннее, ведь вместо прямой дороги в Пусан или еще куда, он стал проезжать через Чире. Он не сможет сказать с определенной точностью, когда именно звонки по работе с целью сообщения графиков превратились в часовые разговоры по длинным рабочим и нерабочим ночам — голос Тэхёна часто будил его и не давал уснуть на дальних рейсах в нелюбимые и скучные города, рассказывая какие-то смешные и совершенно бессмысленные истории из жизни. Чонгук не знает, когда именно он стал стесняться этого теплого взгляда хёна на своих плечах. Может быть, это от того, что он по уши влюбился, как самый настоящий дурак. А может быть от того, что взгляд Кима как-то изменился. В нем что-то неуловимо перестраивалось и составлялось заново, и Чонгук все глубже тонул в нем, когда молча смотрел. У Тэхёна даже тишина какая-то правильная и удобная. Он порой оставлял Чона на несколько минут посидеть в магазине, приносил ему из подсобки удобный высокий стул, клал на него теплую фиолетовую подушку, улыбался солнечно и осторожно трепал темные волосы на чонгуковой макушке, возвращаясь к работе. Чонгук лишь молча наблюдал за хёном, пока тот пересчитывал кассу для сдачи ее начальству. И это молчание не казалось каким-то тяжелым или нудным. Оно было теплым и нежным. Как сам Тэхён. Чонгук не знает точно, как именно описать все то, что с ним делает этот странный и до невозможности уютный Ким Тэхён. Но он точно знает, что дышать без него не может.

***

Телефон вибрирует в кармане. Он не может ответить на звонок, потому что стоит в кабинете начальства, выслушивая какую-то часовую лекцию о том, что его работа непредсказуема и не имеет графика работы, что он сам это выбрал и не должен никого винить. Чонгуку по большей части все равно, ему просто хочется взять в руки чертов смартфон и ответить на такой нужный ему сейчас седьмой по счету телефонный звонок. — Простите, хён-ним, — перебивает Чонгук недоуменного главного автомеханика их магазина, что поправляет очки в толстой оправе на носу и делает очень заинтересованное выражение лица, — К чему весь этот разговор? Я знаю все это. Я ведь свой день рождения отметил в этом году на рейсе в Пусан, и меня это не пугает. Начальник тихо вздыхает, вспоминая тот инцидент. Тогда половина их коллектива отправилась писать жалобу на начальство за подобное кощунство, ведь в Пусан могли отправить кого угодно, Чонгук у них не один, кто ездит по этому рейсу, но вышепоставленные чины «сделали одолжение» только этому юноше в его же день рождения! Самого Чона это не сильно напрягло, ведь его единственный друг Намджун был слишком далеко, чтобы прийти и поздравить, а с семьей он давно потерял какие-то отношения, кстати, тоже из-за работы, но и не обрадовало особенно. Хотя, подаренный Тэхёном точно такой же плетеный фиолетовый браслет, что теперь выглядел как парный, грел душу. И греет до сих пор! — Понимаешь, Чонгук, — начинает говорить сонбэ, утыкаясь в какие-то свои бумажки и надвигая очки на самый кончик носа, — Никто, кроме тебя, у нас в Чире не ездит. Все отказываются от этого маршрута. А поставлять продукты все равно нужно. У Чона в уголках губ спряталось самое настоящее яркое солнышко от одного упоминания о любимой деревеньке, спрятанной от чужих глаз за зарослями сухостойного леса. Он не старался больше улавливать информацию. Ему уже было все равно. — Тебе нужно будет отвезти туда продукты в Новый год. И рейс мы можем поставить тебе не совсем удобный… если возвращаться назад, то ты не успеешь и кануну! Начальник выдает это замогильным голосом, а вот Чонгук чертовски не понимает, почему? Почему хён-ним настолько расстроен, что даже не поднимает на него своего обычно доброго старческого взгляда, ведь он только что сделал самый лучший рождественский подарок бедному парню, который думал, что придется потратить последние двадцать тысяч вон с небольшой перевозки на билет к Тэхёну. — Простите, а я могу остаться в деревне, а вернуть фуру, скажем, второго числа? — с надеждой в голосе спросил Чонгук и чуть прищурил свои глаза, что почти на мокром месте от счастья. — Господи, конечно, ты можешь. Так тебе что, есть где остаться в Новогоднюю ночь? — с каким-то сквозным интересом в голосе спросил мужчина, а у Чонгука мурашки по телу пробежались от этого тона. — Конечно! Конечно есть! Спасибо, хён-ним, боже, да мне и премии теперь не нужно новогодней. Это лучший подарок, — кланяясь в пол своему работодателю, благодарит безостановочно Чонгук и почти прыжками скачет к выходу, — Спасибо! Чонгук выскакивает за дверь с табличкой «главный автомеханик», здоровается налету с только что прибывшими из рейса мужиками, салютуя им дрожащей ладонью, и несется по длинному подземному коридору их конторы. Телефон снова вибрирует в кармане, и Чонгук каждой клеточкой своей уверен, что это Тэхён звонит. — Да? — поднимает он трубку. Он готов поклясться, что слышит облегченный выдох на другом конце, от чего сердце сжимается в маленькую точку и трепещет. — Все нормально? Ты так долго не брал трубку, хотя ничего не говорил мне про рейсы на сегодняшний день, — плохо скрывая свое волнение, интересуется Тэхён. Чонгук уверен, что старший сейчас нарезает круги по комнате, истаптывая полосатый ковер. — У начальства был. Опять посылают меня бог весть куда. Еще и в самый Новый год. Чонгук молчит. Это будет настоящим сюрпризом для Кима, потому что тот явно не ожидает в новогоднюю ночь увидеть у себя на пороге донсэна с коробкой любимых конфет и мягкой игрушкой, которую Тэ сможет обнимать ночью вместо потертой старой подушки. — Правда? — его голос меняется в доли секунды с взволнованного на расстроенно-холодный, и Чонгука эта перемена пугает, — А в Новый год вы тоже работаете? — Мы работаем всегда, — выходя на морозный зимний воздух и закрывая за собой двери, тихо смеется Чонгук. — А я хотел… — запинается парень, отчего у Чонгука под ребрами стайка бабочек разлетается, — А далеко отправляют? Чонгук знает, что он хотел. Чонгук догадывался, что Ким позвонит, пригласит к себе праздновать, потому что давно уже стал замечать его заинтересованные глазенки при составлении графиков, которыми Чон занимался, сидя на высоком стуле. — В Тэгу, — безбожно врет он и не может сдержать рвущейся наружу улыбки, потому что Тэхён тихо скулит на том конце, приложив ладонь к динамику. — Значит, не заедешь? — с какой-то надеждой спрашивает Ким. — Значит, не заеду. Прости, Тэ, хочу успеть вернуться домой, пусть и на часок позже кануна. Тэхён мямлит что-то вроде «да-да, я понимаю» и кладет трубку. Чонгук чувствует себя самым счастливым человеком.

***

Ночь выдалась волшебной. Новогодняя ночь в Корее всегда заставляла его поверить в чудеса и вернуться, пусть и на короткое время, в раннее детство, где еще не развеялся миф о Санте, его помощниках-эльфах и желанных подарках за хорошее поведение и учебу на положительные оценки в течении года! Снег тихо сыпал с темно-свинцового неба, затянутого тучами, и оседал на и без того заваленные дороги. Чонгуку было неприятно пробираться сквозь сугробы почти половину дороги, ведь если в Сеуле без конца работает снегоуборочная техника, то на окраинах маленьких городков о таком и не слышали даже. Да и холодно сегодня было до невозможности! Чон впервые на своем веку видел отметку «-35» на машинном термометре. Даже не поверил сначала и потянулся к градуснику, чтобы убедиться в его целостности. Но предвкушение чуда, что сверкает бликами в карамельных глазах и путается снежинками в блондинистых волосах, придавало уверенности. Приближение праздника чувствовалось ни только на метафизическом уровне, когда тебе кажется, что рождественское волшебство заключено в каждой пролетающей мимо снежинке, но и на физическом. Чон в буквальном смысле вез в художественную деревушку праздник — целый прицеп свежих мандаринов. Весь салон пропах этим сладковатым запахом праздника, отчего на губах нескончаемо появлялась яркая счастливая улыбка. На соседнем пассажирском сидении восседал большой белоснежный тюлень с толстеньким пузиком и немного грустными, но ласковыми глазами, а под ним была зафиксированная и пристегнутая огромная коробка сборных сладостей, которыми обожал обжираться Тэхён. На экране телефона появилась совместная фотография, где Тэхён словил его в теплые объятия со спины, а Чонгук и не догадывался о наведенном на них окуляре камеры, а потому улыбался так искренне и счастливо, смеясь громко с какой-то шутки. Их сфотографировал лучший друг и сосед по участкам Кима — Хосок. Веселый, солнечный и чертовски — до скрипа в ушах — громкий парень, который иногда здорово поднимает настроение. И нет, Чонгук не ревнует. Совсем. Он не знает, что такое ревность, конечно же. Он только хочет порой откусить этому странному парню со взрывным красным цветом волос руки по локоть, когда он чересчур долго касается его Тэхёна. Он только хочет схватить Кима за его большую теплую руку и увести домой, подальше от этого Хосока, закрыть на все возможные замки и заграбастать в свои медвежьи объятия. Но в основном он очень даже дружелюбно настроен! Почти! Играющая мелодия какой-то зарубежной группы сменяется лирической мелодией, что расползается по салону эфемерными нитями, забиваясь в легкие Чонгука карамельными духами, которыми почти пропитались все вещи Чона, да и он сам вместе с ними. — Чон Чонгук у телефона, — оптимистично заявляет парень, отвечая на звонок. — Ну что, Чон Чонгук, как тебе поездка в Тэгу в такой мороз? — старается шутливо спросить Ким, но скрыть свое волнение у него никак не получается. Этот парень просто не умеет быть неискренним. — Замерз, как собака, — не врет в этот раз Чонгук, потому что его ноги не спасает даже работающий на всю обогреватель, — Сугробы такие, что не пробраться. И кузов как-то страшно постукивает, как будто что-то там не так. Чонгук действительно заметил этот странный скрежет где-то на середине пути. Он даже выбрался из машины, проверить, все ли нормально со сцеплением, ведь потерять свой прицеп он желанием не горел. Праздник праздником, а работы лишиться за такое — в два счета. Однако, диагностика «на глаз» ничего ему не дала, ведь все выглядело вполне себе сносно для его старенького потрепанного транспорта. Тэхён на том конце трубки угрожающе быстро начал дышать. — Ты уверен, что все в порядке, Чонгук? — напряженно спрашивает Ким, и Чонгук слышит, как тот поднимается с кровати, начиная бродить по комнате, — Это ведь дорога. — О, ТэТэ-хён, прекрати волноваться. У меня достаточно рабочего стажа, чтобы быть уверенным в своей машине и самом себе. И Тэхён ему верит. Всегда, вообще-то, верит. Он расслабляется и уже менее взволнованно рассказывает Чону о том, как готовится к встрече с рождественским чудом. Он перечисляет целое новогоднее меню, которое наготовил сам лично перед тем, как уйти в рабочую смену, рассказывает, какие волшебные новогодние лампочки он нашел на своем чердаке, однако не смог повесить, потому что в одиночку невозможно сделать это ровно. — Так что же ты с ними сделал тогда? — спрашивает Чонгук и расплывается в улыбке, потому что перед глазами уже мелькает покрытый снегом сухостойный лес с торчащими в разные стороны ветками и крюками. — Как что? — удивляется Тэхён, как будто Чон совершенно очевидные вещи у него спрашивает, — Я обмотался этой гирляндой и сидел в ней, пока не пришло время собираться на работу. Знаешь, поднимает настроение! Сразу чувствуется праздник. Чонгук только качает головой, смотрит на одиноко висящую на зеркале заднего вида новогоднюю игрушку, что мерно покачивается из-за сугробов, и улыбается. Этот Новый год действительно обещает быть волшебным, ведь он впервые встретит его там, где должен — рядом с дорогим ему человеком. Может быть именно сегодня он осмелится, признается в своих чувствах и наконец-то откроется Тэхёну? Он, на самом деле, давно собирался. Собирался тогда, когда Ким за привычку взял выбегать на улицу в чем есть и кидаться на шею к Чонгуку с крепкими, действительно скучающими объятиями, которые разливались в его груди чарующим трепетом. Собирался тогда, когда в очередной выходной приехал с кассетой в деревушку и пригласил Тэхёна на просмотр самого лучшего фильма в его же доме! Собирался тогда, когда Ким придвинулся слишком близко и положил голову ему на плечо, зевая после ночной смены в магазине. Он собирался тогда, когда хён стал ласково звать «Гуки» и каждый раз при этом обниматься. Но только лишь собирался. Каждый раз боялся, что неправильно понял, не так расценил, что окажется виноватым, что сломает их дружбу, которая уже совсем не дружба. Каждый раз он боялся только самого себя. Деревушка была волшебной. Она словно сошла со страниц традиционных сказок и писаний, где с размахом описывались празднования нового года по Китайскому календарю. С крыш домов свисали завязанные бантиками разноцветные ленточки, что символизируют одно загаданное желание. Если ленточка продержится до весны, то желание обязательно исполнится! На кромках домов блистали разноцветные огонечки гирлянд: где-то быстрое бегающие, а где-то медленно потухающие и зажигающиеся вновь. От домов шел теплый желтый свет, разливаясь на белоснежных сугробах. С каждого приоткрытого окна тянулся сводящий голодный желудок запах запеченного в духовке мяса, в основном — индейки. На придомовых участках играла ребятня, зачастую сбегая со своего и перебегая к соседям. Самые маленькие были в карнавальных костюмах драконов, в масках традиционных, а постарше ограничивались шапочкой с белым бонбоном на кончике или эльфийскими ушками. Проезжая по заснеженной дороге, где все уже его знают, он встретил троих художников с мольбертами, что рисовали нереальный раскинувшийся пейзаж, накрывая свои творения навесами. Где-то в груди неостанавливаемой рекой разливалось тепло, потому что здесь все было каким-то родным. Здесь не было придуманного пафоса и блеска больших городов. Здесь была одна большая семья, в которой каждый был важен. Чонгук зацепился взглядом за мелькнувший в свете фар выскочивший в центр, где стояла большая пышная елка, украшенная теми же ленточками и множество игрушек, силуэт. Тэхён дышал тяжело, неверующе хватался за свой намотанный наспех шарф и смотрел прямо на сидящего за рулем Чона. У Чонгука в краешках глаз защипало. Наверное, дворовые мальчишки увидели фуру на подъезде и поспешили в магазин, чтобы рассказать их солнечному парнишке Тэхёну о приезде его хорошего друга. Чонгук, кажется, уже говорил, что тут одна большая семья? А слухи в семье расползаются по щелчку пальцев. Тэхён даже не оделся. Он стоял в своем огромном красном свитере с оленями и снежинками, прикрывал замерзший нос вязаным крупной вязкой черным теплым шарфом и дышал тяжело, потому что бежал сюда со всех своих ног. Его светлые волосы прядками выбивались из-под кромки новогодней шапочки Санты, которая смотрелась на нем замечательно. Но от мыслей отвлек скрежет где-то в прицепе. Чонгук с ужасом почувствовал, как фура незначительно увеличивает скорость, хоть он и давит на тормоз, а это значит только то, что его прицеп начал стремительно уменьшаться в весе. Он открыл окно и высунулся, разглядывая чертовски хреновую картину, даже не понимая, что его машина наконец-то окончательно остановилась. Дверца прицепа отворилась по собственному желанию, и оттуда, чего и следовало ожидать в подобной ситуации, посыпались мандарины. Они горками выпадали на дорогу, скатывались по склону вниз, к подножию деревни и заскакивали в ближайшие дома. Дети со смехом хватали катящиеся по земле фрукты, ловили их маленькими ладошками в варежках и бежали к улыбающимся родителям, что поверить не могли в случившееся. Чонгук почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он вылез со своего места и, не чувствуя холода, приземлился задницей на бордюр. В одно мгновение главная улица деревни с белоснежной превратилась в мандариновую! Крупные мандарины с зелеными листочками перестали катиться. На улицу высыпался народ. Все: от мала до велика — с интересом поднимали один из мандаринчиков и весело смеялся, показывая соседу, говоря что-то о новогоднем чуде. — Господи, меня уволят. — тихо проскулил парень и вздрогнул от того, что на плечо приземлилась рука в теплой варежке, — Мне придется прятаться от начальства, чтобы они меня не убили. Тэхён садится рядом на бордюр. Он укутывает бедного продрогшего Чонгука в шарф и с надеждой смотрит в отчаянные шоколадные глаза. У Чона дыхание перехватывает от этой близости с Кимом, потому что у того на кончике носа, оказывается, красивая родинка. У него щеки покрылись красным морозным румянцем в секунду. Он весь чертовски красивый. — Оставайся, Чонгук. — тихо говорит Ким и улыбается своей квадратной улыбкой. — Конечно останусь, хён. Это безобразие нужно собрать и хоть как-нибудь доставить, ох горе… и как я не проверил замок двери. — сетует скомкано парень и держится за голову. — Чонгук, — зовет его парень дрожащим голосом, а у Чонгука стайка бабочек внутри от того, как взволнованно Тэ покусывает нижнюю губу, — Навсегда оставайся. Чонгука с головой накрывает, потому что губ касается теплое дыхание. Он приоткрытым ртом ловит тихий тэхёнов радостный писк, который тот всеми усилиями пытается подавить, когда плавится в крепких объятиях. Они делятся теплом, новогодним трепетом и целуются нежно-нежно прямо под парящими на еловой веточке розоватыми ленточками. Наверное, новогоднее чудо есть.