Искаженный Сигнал

Лена Иванова (Редд Янковски)

Миг — и меня привычно дергает куда-то вниз. Миг — и передо мной чистое поле, а посреди него — дерево, на котором закреплены качели. Миг — и я, сжав кулаки, делаю шаг вперед навстречу тому, что на этих качелях сидит. И с удивлением замечаю, что сидит на них как раз-таки «кто», а не «что». Потому что сидящая на этих самых качелях девушка больше не была похожа на жуткий голый трупак, являющийся мне в первоначальных галлюцинациях. Впрочем, на привычную мне Элис она не была похожа тоже. Просто… Девчонка. Моя ровесница, может плюс-минус пару лет. Одетая во все тот же уже порядком потрепанный костюм, в котором ходила все эти дни. И во все те же белые кроссовки, шнурки на которых я ее учила завязывать в первый день знакомства. Страха нет. Я уже знаю, как ее убить. И чувствую, что она меня боится. Этого достаточно, чтобы чувствовать себя здесь намного более уверенно, чем при первых встречах с Альмой в «Предвестнике». Кроме уверенности чувствуется еще злость из-за обмана, ну и немного — растерянность. Потому что слишком уж успешно эта якобы «умственно отсталая» или как там о ней отзывались в «Армахем», выдавала себя за вполне адекватного и способного на диалог человека.  — Почему Элис? — внезапно приходит мне в голову вопрос, который я невольно озвучиваю. Альма, сидящая, на качелях, прыскает со смеху.  — Ты серьезно? Из всех возможных вопросов задаешь мне первым делом именно этот. Назвала первое имя, которое пришло в голову, — девушка встает с качелей и делает шаг по направлению ко мне.  — Э-э-э-э, давай-ка без этого вот. Стой, где стоишь. А то сейчас попытаешься облапать, а мне больно станет. И попадется твое горлышко под мои ручки, как в прошлый раз.  — Хочешь сказать, что сейчас бы ты руки не разжала?  — Не уверена. Ты, между прочим, меня убить пыталась. Неоднократно причем.  — Это когда же? Когда пистолет тебе помогла получить, или когда шкаф за твоей спиной задвинула, чтобы за тобой в вентшахту кто попало не полез? А может, я пыталась тебя убить в момент, когда учила этим самым пистолетом пользоваться?  — Тогда ты пыталась перед смертью со мной поиграть. Как кот с мышкой, когда грызуну дают фору на «побегать» перед тем, как сожрать с потрохами. И не отпирайся. Я могу допустить, что ты передумала вытворять что-то подобное, но произошло это явно не раньше больницы. А вот до этого момента ты, Альма, была очень даже не против меня убить. Только не так, чтобы раз — и все, а со спецэффектами. Будто я была виновата в твоей судьбе и должна была ответить за то, что с тобой произошло. Ты догадываешься, я думаю, что мне это не очень нравится. Может, другие и правы — я слишком доверяю тем, кому доверять не стоит.  — Это мне доверять не стоит?  — А стоит ли? Пакстон тебе доверился разок. Кажется, очень сильно теперь жалеет. Да и Пойнтман похоже, не особо в восторге что от брата, что от тебя. Хотя с младшим ты постаралась, молодец. Это же какой надо быть сукой, чтобы втереться в доверие к десятилетнему ребенку? Чтобы собственного сына, блять, использовать, как инструмент, невзирая на риски для него. И как тебе после такого доверять? Если ты даже самых близких рассматриваешь, как расходный материал, если ты не имеешь никакого понятия о сочувствии, сопереживании, сострадании, дружелюбии, взаимовыручке, любви, в конце концов!  — А кто мне эти понятия прививал? Ты мать ненавидишь только за то, что она тебя отдала в детдом. В нормальное, по сути, место, где ты была сытая и спала в тепле, где могла учиться и подрабатывать, завести друзей и быть нормальным ребенком. А я? Ты знаешь, каково это, когда тебя с трех лет таскают по лабораториям? Когда тебя держат в клетке, как лабораторного зверька?! Когда единственный человек, на которого ты могла положиться, предает тебя во имя этой их науки и пускает на опыты, невзирая на их вред и болезненность для тебя?  — Это оправдывает то, что ты с этого самого человека все мясо до костей сняла, оставив обугленный скелет. Могла бы и поизощренней поиздеваться — я бы тут тебе и слова не сказала. А люди с Оберна причем? Все те, кто болел из-за отравленной воды и либо умер, либо вынужден был сбежать оттуда? А гражданские с южной водоочистной? А «Дельта» и «Феар», которые действовали против «Армахем»? Которые жалели тебя, узнав всю правду, которые завели дело на «Армахем» и там, за пределами Оберна, пытаются сейчас достать всех причастных к «Источнику» и «Персею» так же, как пытались арестовать Аристид? Их за что, сука?! Нас, блять, за что?! Меня за что?! Я тебя, падлу, вообще жалела сначала, а ты… — я выдохлась и махнула рукой. Что меня поразило — Альма молчала. — Как после этого Чен мог такое сказать о тебе… Как он мог тебя выгораживать… Спенсер ведь собирался рассказать мне правду. Теперь понимаю — он собирался сказать, что ты — Источник. А Чен ему помешал. Сказал, чтобы я тебя берегла. Он погиб из-за тебя, а…  — Неправда, — Альма произносит это сквозь слезы. — Неправда. Дельта — да, это моих рук дело. Южная Водоочистная — тоже. Штаб-квартиру «Армахем» тоже на меня плюсуй спокойно — я там неплохо порезвилась с этими ублюдками. И да — в том состоянии и при тех обстоятельствах меня действительно не волновали гражданские. Но твари из того мира и отравленная вода… Это на меня вешать не надо, — девушка принялась расхаживать передо мной, благоразумно не приближаясь.  — А кто, если не ты? У нас тут не так много любителей бессмысленных убийств просто ради убийств и причинения сопутствующего вреда всем, кто под руку подвернется.  — С водой — это дело рук «Армахем». В чем там точно дело — не знаю, может, что-то с оборудованием на «Реммельмаере» не так. Но я специально ни воду, ни кого-то или что-то не травила. Точка. И паранормальные твари, которые в реальность повылазили, меня саму не меньше вашего пугают. И не вешай на меня Феар. И Холидея. Они, кажется, даже сами тебе сказали, что к их смерти я ни рук, ни чего-либо другого не прикладывала.  — Пугают там или нет — но они появляются из-за тебя. С призраками — да, согласна, говорили они, что не Альма, то есть не ты в их смерти виновата. Что же по поводу Ремельмаера и всего пиздеца, творящегося в Оберне… Может, Армахем. На них похоже. Но похоже и на тебя. Потому что ты их благополучно догнала и по числу жертв, и по степени неразборчивости в методах достижения цели. Отсутствие этики, морали, использование любых средств и методов, наплевательское отношение к сопутствующим потерям — это все не только о них, но и о тебе.  — Не смей сравнивать меня с ними! — взвилась девушка. Земля под нашими ногами задрожала.  — А то что? Убьешь меня? Давай, это будет очередным подтверждением правдивости моих слов.  — Ты же не думаешь, что я позволю ей это сделать? — раздается голос за моей спиной. Замечаю справа какое-то движение — и вижу рядом Пакстона.  — А ты здесь что забыл? Тебя вообще это не касается, — Альма делает шаг по направлению к нам — и в тот же момент вокруг вырастают стены, а неизвестно откуда прибывшая вода достигает наших колен. Альма едва успевает запрыгнуть обратно на качели, поджав ноги. Злорадно ухмыляюсь.  — Не все же тебе нас пугать, — хмыкает телепат. Поворачивается к матери вполоборота и улыбается мне. — Да, добавь ко всему прочему ее искреннюю радость при виде сына. Привязчивость и способность ценить семью, выражаясь твоими словами, так и прут.  — Ты знал? — хмурюсь. Тот кивает. И прежде, чем я успею задать вопрос, поризносит:  — Думал рассказать потом, когда разберешься со своими имплантатами. Сейчас… Сама видишь, куда тебя приводит воздействие на психику.  — Да, несомненно, место не самое приятное, — вздыхаю я. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что Альма вообще в этом месте почти всю жизнь провела. Ведь эти качели на дереве в огороженном дворе комплекса на Стилл-Айленд — единственное, по сути, светлое пятно в ее жизни.  — Жалеешь ее? — с пониманием произносит Пакстон.  — Есть такое. Вот только вопрос — жалеет ли она меня.  — Скорей нет, чем да.  — И ты поверишь ему? Даже не дашь мне возможности сказать что-либо? — Альма подает голос, но с качелей благоразумно не слезает. Феттел ухмыляется и протягивает мне руку. С готовностью хватаю протянутую ладонь — синхронизация пригодится, если Альма таки решит что-нибудь вытворить.  — Проблема в том, что я отлично знаю все, что ты мне скажешь. Что, мол, ты сожалеешь, что доставала нас первое время. Что поняла — с нами веселей, чем в одно рыло. Что хочешь пожить той, нормальной жизнью, которой у тебя не было никогда. Что привязалась к нам ко всем. Что способна вести себя в рамках адекватности и не вытворять лютого пиздеца, вот только… Это может быть правдой. А может и не быть ею. С учетом того, что ты спокойно обманывала меня все это время, да еще и додумалась до всей этой интрижки с «Элис» и прочим… — я в растерянности захлопнула рот. Потому что внезапно вспомнила, что Альма ни до чего подобного не додумывалась. Что порядок действий подсказала ей… я.  — Хватит уже, — голос Веры непривычно мягкий. Миг — и она появляется за спиной Альмы, опуская руку той на плечо. Я кидаюсь было вперед, чтобы предупредить не делать так, но Пакстон удерживает меня на месте. Сам он спокойно смотрит на Стокс. Собственно то, что это Вера, я понимаю только по тому факту, что кроме меня она — единственная девушка в команде. А так со Стокс у ней нет ничего общего. Высокая, смуглая и с темными кучерявыми волосами, чем-то похожая то ли на армянку, то ли на грузинку, или кто там у нас еще из кавказских народностей.  — Да что хватит-то? Она же… — начинаю было я, но девушка меня обрывает.  — Справедливости ради — это не совсем она. Идея подцепить тело коматозницы в той самой больнице и тусить в нашей компании исходит от меня.  — Что?! Блять, ну вообще… То есть, ты все знала и… Слов нет. Вера, ау, это же Альма! — к нашей компании присоединяется парень в армейской форме. Кирилл. — Это из-за нее с нами произошло все это дерьмо. Не было бы ее — и мы бы…  — И мы бы умерли, а не оказались здесь. Ну, это если она действительно виновата в нашем сюда залете. А если отбросить эти все «бы» — она есть. И мы от этого никуда не денемся. И мы либо учимся сосуществовать с ней, либо ввязываемся в еще одно противостояние, будто нам и так врагов мало.  — Нам необязательно быть в близком контакте с ней. Сосуществовать — не значит «жить, как одна большая семья», — рядом со мной, Феттелом и Кириллом появляется взъерошенный молодой человек явно азиатской наружности. Пак, стало быть. — Может, это прозвучит странным, но я согласен с Леной. Альме с нами не место. По своей воле, или из-за имплантатов «Армахем», но она воздействует негативно на двоих из нас. Это минимум на двоих. А может и на всех сразу, просто остальные пока не замечают этого негативного воздействия.  — Впервые мы в чем-то с тобой согласны, пусть и по разным причинам, — фыркаю я. Кореец усмехается краешком рта.  — Я прежде всего врач. И никогда не позволил бы притащить в больницу к пациенту что-то или кого-то, что окажет на этого пациента негативное влияние. Так что да, Лена, в этот раз мы с тобой в чем-то согласны. — Не имеет значения, как далеко она от нас находится — все равно воздействие есть, — высокий и подкаченный парень в полицейской форме становится рядом с качелями. Тоже касается рукой плеча Альмы, как и Вера ранее. — Как ее уничтожить, мы тоже не знаем. Да и если сделаем это — чем мы будем лучше «Армахем» и им подобных? Тем более, что она теперь одна из нас, что бы там вы все по этому поводу не думали. Нельзя же сбрасывать со счетов то, что она помогала нам с клонами при разборках на реакторе. И то, что она постоянно пытается тебя, между прочим, защитить, — последнее было адресовано мне.  — Это когда она меня пыталась защитить? — фыркаю я.  — Скрежет в подвале магазина, — с неохотой произносит Пакстон. — Она заставила тебя отойти дальше от места взрыва. Правда, не рассчитала, что ты можешь упасть вперед и утонуть. Повезло, что я был рядом, верно?  — А лампы в коллекторе? — тихо произнесла я.  — Вот это уже моих рук дело. Верней, не совсем рук, но ты поняла, о чем я. Предотвращая расспросы — за твоей спиной тоже я шел тогда. Удивлен, что ты почувствовала.  — И от призраков над реактором ты бы не отбилась так легко, если бы одновременно она не была поблизости, — произносит Борис. В том, что именно он и есть этот парень в полицейской форме, сомнений никаких нет.  — А когда мы только пересеклись все вместе — ты чуть не умерла. Повезло, что Альма может организовать портативный ИВЛ, верно? — со смешком произносит Вера. Крепче стискиваю зубы. Об этом я не знала. По вполне понятным причинам.  — И с какой же целью она это сделала? Если помнишь, по сюжету она у нас Беккета защищала и оберегала, как могла. Вот только конец для него все равно вышел печальный. Не боишься, что нас то же самое ждет? За хером мы ей понадобились вообще?  — Я не знаю, за хером мы ей понадобились, но знаю точно одно: она пытается нам помочь. Пусть у нее иногда это совсем по-дурацки выходит, но я почему-то на нее злиться за это не могу, — рядом с качелями возникает парень, который кажется моложе всех нас. Стало быть Стас. Да больше никого и не осталось — все здесь собрались. На том же месте в тот же час, блять… — Знаете, у меня сеструха младшая была. Как-то гвоздем на мотике мне нацарапала «я тебя люблю», еще и сердечек-цветочков нарисовала. И вроде убить хочется, и вроде злится не получается — много ли с трехлетки спросу.  — Она не трехлетка, — произношу я.  — Пятилетка, угу. Ты сама все время подшучиваешь над ее уровнем развития, разве нет? — кроет логическими аргументами Вера.  — И это еще один аргумент в пользу того, что ее надо держать как можно дальше и от нас, и от других людей. Пятилетки на то и пятилетки, чтобы их на стройку не пускать и доступа в электрощитовую не давать — мало ли, что они там накрутят.  — Раньше ты так не считала, — с укором произносит лже-Стокс.  — Раньше я была не в курсе, что конкретно от нашей «пятилетки» недостаточно тех же мер защиты, что и от большинства других пятилеток. А меры защиты мы от нее обеспечить не можем. Вывод — убить я ее не могу, раз уж действительно, с ваших слов, ей жизнью обязана, но и сбрасывать со счетов все остальное тоже нельзя. Мы не знаем, какая каша в ее башке варится, а применять к ней те же критерии оценивания, что и к остальным людям, невозможно — ведет она себя чаще всего нелогично, да и бед натворить может больше, чем сотня людей, вместе взятых.  — Бед она натворит, если мы сейчас ее вытурим, — спорит со мной школотрон. — Никому бы не было приятно, если бы сначала вроде как приняли и другом объявили, а потом из-за косяков прошлого ногой под зад — и аривидерчи, бэйби.  — Смотря какие косяки прошлого, — резонно произношу я.  — Любые, — с уверенностью произносит Стас. — Если так важно брать в компанию человека без плохого прошлого — надо о прошлом узнать до того, как брать в компанию. И если про прошлое узнать нельзя — в компанию не брать, потому что прошлое неизвестно каким может быть. А вот так, как ты сейчас пытаешься поступить — непорядочно как-то.  — Ага, то есть если твоя сестра, когда вырастет, познакомится с парнем, а потом выяснится, что он какой-нибудь серийник, насильник или манъячилла типа Чикатиллы — то ей надо будет продолжать с ним жить дальше и делать вид, что все норм, так?  — Не вырастет. Она умерла год назад, — совсем тихо произнес парень, опуская голову.  — Извини, — так же тихо произнесла я. — Но логику ты понял.  — Понял — не значит «принял». Она же с нами по-нормальному все это время. Нельзя ее вот так вот вытуривать, народ. Предлагаю испытательный срок или что-то там еще такое.  — Что бы ты не предложил — нас уже больше, чем вас, — резонно произносит Пак. — Так как дело касается Альмы, у нее права голоса нет. И численный перевес на нашей стороне. Разве мы не договорились решать подобные вопросы голосованием? — последнее Пак произнес чуть ехидно. Явно припоминая, как мы таким же голосованием судили меня за убийство Аристид. Ну, судили — это громко сказано. Неожиданно к компании присоединяется новое действующее лицо. Которое не становится ни на сторону Альмы, ни рядом со мной. Пойнтман замирает напротив меня и отрицательно качает головой.  — Хватит, — тихо произносит он. — Ты чудом остановила одну бойню. Не начинай новую. Почему-то не возникает никаких дополнительных вопросов или возражений. Верней, вопросы у меня возникают, но интуиция подсказывает — лучше их не задавать сейчас. Медленно слежу за тем, как Пойнтман отходит к качелям. Становится рядом с нашими «противниками», но держится от них на расстоянии двух шагов. Скрестив руки на груди, солдат хмуро смотрит на меня. «Не начинай новую»… Легко сказать.  — Ты же не пойдешь к ней, — едва слышно произносит Пакстон. Поворачиваю голову на него, а следом — окидываю пристальным взглядом Пака и Кирилла. Понимаю, что все они смотрят на меня, словно ожидая последнего слова.  — Типа, принимать решение мне. Логично, чего… Я же притащила ее к нам. Да и я в итоге наобещала ей дружбу, семью и все такое прочее. И вроде как сдержать слово надо, но если сдержу — черт знает, какими последствиями это обернется.  — Вот именно, — со своей привычной усмешкой произносит Пакстон.  — А ты вообще помолчи. Ясно же, как дважды два, что тебе на самом деле нет дела до ее действий — важно лишь отомстить за то, как она с тобой поступила. И отобрать у нее принявшую ее команду или хотя бы ее часть — самый подходящий способ укусить побольней в данный момент.  — Я помолчу, но в глубине души ты понимаешь, что я прав.  — Здесь каждый прав по своему. В этом вся проблема. Верных решений нет, неверных тоже. Надо просто выбрать, — тихо произнесла я. В памяти проносились воспоминания как о совместном путешествии с «Элис», так и о подутихшем противостоянии с Альмой. Чему верить? Тому, что она нас использует или тому, что она действительно способна к нам привязаться? Кстати, а что там Стас говорил об испытательном сроке? — Ладно, хуй с тобой… Пакстон пытается сжать крепче мою руку и ухватить за рукав куртки, чтобы помешать сделать шаг вперед. Пак и Кирилл молчат, но прямо чувствую их осуждение спиной. Приближаюсь к Альме, но протянутую руку игнорирую, демонстративно скрещивая руки на груди.  — Учитывая все обстоятельства и только что узнанную от Веры и Бори информацию — полагаю, что мне следует воздержаться от голосования. Таким образом на твоей стороне перевес, обеспеченный Пойнтманом, которого ты не успела заебать пока что. Вывод — ты можешь остаться среди нас, как бы некоторым не хотелось обратного. Но имей в виду, — приближаюсь к ней вплотную, но так, чтобы не касаться ни протянутой руки, ни ее тела. — Если ты кого-то из них тронешь — я тебя на атомы разнесу. Жизнью своей клянусь. Разворачиваюсь спиной к Альме и Ко, делаю пару шагов и щипаю себя за руку. Просыпаюсь в тот же момент, что удивительно — без головных болей, рвоты, дезориентации и прочих спецэффектов. Обнаружив, что меня обнимает просыпающаяся Альма, машинально шарахаюсь в сторону и едва не падаю на Пакстона. Тот как раз открывает глаза и смотрит на меня с такой злостью, что первым делом хочется отшатнуться. Но приходится сначала встать на ноги. Выполнив задуманное, протягиваю телепату руку. Тот опирается на собственные ладони и резко встает на ноги без моей помощи. Отряхивает руки и, повернувшись ко мне спиной, уходит в сторону броневика. Вижу, как подтягиваются к транспортнику остальные. Притихшие, настороженные и то и дело косящиеся на Альму, реже — на меня. Забираюсь в транспортник почти последней. И заметив, что свободное место осталось только рядом с Альмой, сажусь демонстративно на пол у стены. Напротив Пакстона. Почему-то стараюсь не смотреть ему в глаза. Знаю, что злится. Отчасти — имеет право.  — Ну, раз мы все решили, поехали уже, — тихо произносит Моралес и броневик трогается с места. Меньше минуты езды по оставшемуся участку пути — и мы выезжаем из автомобильного туннеля… Затем, чтобы увидеть перед собой уже знакомые до последнего фасада руины Оберна.  — Что за… — совсем тихо произносит себе под нос Борис.  — Приехали, блять, — комментирую я. Настроение, и без того бывшее гадостней некуда, сейчас вообще стремилось к отметке «минус сто». — Никто, конечно же, не хочет объяснить, что за херня творится.  — Если ты намекаешь на меня — можешь не стараться. Я не меньше вашего хотела уехать отсюда.  — Как мы могли развернуться и поехать обратно, если там на пути разветвления только на другие объекты «Армахем»? — задает риторический вопрос Борис. Ему никто не отвечает. Потому что все понимают: дело не в нас. Дело не в автодороге и даже не в Альме, хотя отчасти, может, и в ней тоже. Просто странный купол, накрывший Оберн, решил не выпускать никого за свои пределы.  — Вот почему мы не смогли убраться после взрыва Саркофага, — совсем тихо произносит Пойнтман. Ему никто не отвечает.  — Ладно, хрен со всем этим дерьмом. Пока ищем место для ночлега, еду, воду, да и шмотки какие-нибудь не помешают, раз уж мы тут надолго. Дальше… Будем думать. Искать способы выбраться, — тихо произносит Вера.  — Опять раскомандовалась? — хмыкает Кирилл.  — Есть идеи получше — реализуйте. А я пошла вон в то здание. Если повезет и там не будет всякого дерьма типа паранормальщины или клонов — хоть поспим по-царски, а не вповалку на ящиках. Только сейчас я поняла что здание, на макет которого указывает Вера, является то ли гостиницей, то ли мотелем, что по сути, одно и то же. Ладно, по крайней мере буду знать, где точка сбора. Броневик остановился. Встав на ноги, подхожу к оружейной стойке и хватаю с нее полюбившуюся штурмовую винтовку. Миг — и рядом со мной оказывается Пойнтман, который вдруг поворачивает голову в мою сторону и внимательно смотрит. Будто ждет, что я сейчас предложу ему присоединиться. Было бы логично, да и хотелось этого, если честно. Ведь столько вопросов надо было задать по поводу его поведения там, в том мире. Но понимаю, что если сейчас предложу ему пойти со мной — будет хреновенько. Не мне. И не Пойнтману. Хотя потом, может, и мне тоже.  — Пакстон, — опускаю руку на плечо телепату. Тот дергается, сбрасывая мою ладонь. — Пошли, прогуляемся. Поболтаем без лишних ушей. Тот явно собирается произнести какую-то гневную отповедь, но когда поворачивается и видит рядом Пойнтмана, а потом — что-то еще за моей спиной, внезапно закрывает рот. И вскакивает, хватая свой пистолет (верней, прихваченный нами с клона). Мотает мне головой в сторону выхода, мол, пошли. Про себя облегченно вздохнув, выпрыгиваю из машины следом за ним. Напоследок оборачиваюсь к Пойнтману и развожу руками в стороны. Одними губами произношу: «Извини». Солдат лишь усмехается одними глазами и прижимает ладонь к лицу. Машет мне рукой, мол, все в порядке.  — Далеко собрались? — пытается остановить меня Пак.  — На кудыкину гору, мышей ловить, тебя кормить, — скороговоркой отвечаю я и выдвигаюсь в сторону торгового центра с покосившейся вывеской. Мы уже почти доходим до места, когда Пакстон, явно первый почувствовавший, что все вокруг спокойно, произносит.  — И о чем теперь будем разговаривать? Таааак, ну, хотя бы разговаривать будем. Уже прогресс. Вслух я этого не произнесла, вместо этого постаралась тщательно подобрать слова. Поняла, что нихрена не получается и начала, как обычно, говорить, что в голову взбредет.