Искаженный Сигнал

Пакстон Феттел (второй прототип)

— Как ты помнишь, Редд просил меня проверить твою кровь на предмет наличия в ней необходимых для нормального функционирования элементов. Результаты я получил. После того, как ты умудрился на моих глазах десятки минут провести без воздуха, я даже не буду удивляться и не стану задавать тебе вопрос вроде «как ты до сих пор жив». Не впервые чувствую, как в горле возникает ком. Там, в лабораториях «Армахем» меня никто не жалел. И запрещали жалеть себя. Сам себя я… не знаю, порой ненавидел даже. За слабость, за ту же самую жалость к себе, за то, что не всегда могу терпеть боль и за то, что не могу за себя постоять перед этими всеми… А потом появилась вся эта компания. И меня начали не то что бы жалеть и даже… нет, не понимать так, как мог понять кто-то, побывавший на моем месте. Но относиться ко мне, как к человеку, который умудрился выжить в аду, а не к монстру, на которого наплевать, лишь бы пользу приносил. — Все настолько плохо? — Скажем так, будь на его месте кто-то из нас — уже лежал бы под капельницей в больничке и дышал бы через раз. В общем-то, я понимаю, почему его на свежее человеческое мяско понесло: жить захочешь — еще не такое сожрешь. — Мы можем эту тему оставить? — я передернулся. — Да, конечно. Тем более, что сейчас важно понять другое. То, что лечить тебя надо — это само собой. Более того — мы все необходимое можем сделать в текущих условиях. Как говорится, чем не можем накормить в силу отсутствия, то зальем через шприц. — Витаминчики группы «бэ» внутримышечно — это гадость, — со знанием дела в голосе произносит Ленка. Делает это таким тоном и с таким выражением лица, что я невольно срываюсь на смешок. — Тебе я курс за компанию поставлю, не переживай — тебе он тоже нужен, — произносит в ее сторону Пак. — Кажется, ты это называешь «допизделся»? — фыркаю я. Ленка смотрит на меня зло, но в дальнейшую перепалку не лезет. — Есть правда, вопрос иного рода — как это повлияет на тебя. — В каком смысле? — сейчас я жалею, что не могу, как под синхронизацией с Альмой, залезть врачу в голову. Потому что разговаривать о чем-то… Не знаю, мне не нравится ощущение, будто я не обрадуюсь услышав то, что он мне хочет сказать. — Если только предположить, что «Армахем» не просто больные ублюдки и делали все это с тобой не только из-за желания поиздеваться, то есть два варианта событий. Первый — они таким образом пытались тебя усилить. Соответственно — при возвращении в нормальное состояние твои способности могут уменьшиться… вплоть до полной потери. Второе предположение прямо противоположно. Если они сделали подобное с тобой ради того, чтобы все силы уходили на поддержание собственного тела на ходу, то при высвобождении этих сил мы получим… — Пиздец? — вставила Лена нужное слово, заставив меня вздрогнуть. — Заканчивай уже материться. — Можешь одним цензурным словом охарактеризовать спеца по телекинезу и телепатии, который настолько силен, что не сможет свои способности контролировать и пришьет и себя, и нас заодно? — ехидно уточнила у Пака девчонка. — Я в общем-то поняла, к чему ты клонишь. Но можно ведь начать его в норму приводить и уже по ходу дела отслеживать, куда это все ведет. Если от телепатии он сам избавляться не захочет — там уж ты ничего со своей этикой не сделаешь. — Этого-то я и боюсь, — в сторону произносит Пак. И смотрит уже на меня. — Так что, Пакстон? Снимаем штаны, или забываем про эту идею? — О, мы не забудем эту идею только если ты сдержишь свое обещание в отношении этого молодого человека, — со смешком показываю на Янковски. — Сдержу. Тем более, что его самого надо лечить. — Сволочь ты, — произнесла Ленка полчаса спустя, когда мы, потирая каждый свою задницу, топали по направлению к своему номеру. Задержались потому, что Пак взялся расшифровывать мне все содержимое той бумажки, которая отражала степень убитости моего организма. Ну а Лена… Лена осталась со мной, потому что оставаться один на один с Паком я все еще не был готов морально. Примерно так же действовал накануне мой брат, когда согласился разговаривать со мной только в присутствии Лены рядом. Забавно… Он ненавидит меня настолько же сильно, насколько я ненавижу «Армахем» и все, связанное с наукой либо медициной. Или боится настолько же сильно. Суть одна и та же. — Присядем? — с ехидством в голосе предлагаю я, как только мы заходим в кормнату. За свое ехидство тут же получаю подушкой в голову и, привычно отшвырнув ее рукой в сторону Лены, чувствую, как по телу проходит волна тепла. Это все слишком напоминает возню с братом тогда, в детстве. Слишком все это по-человечески, по-нормальному настолько, что и не хочется вспоминать сейчас обо всем дерьме, которое нас окружает. Но вспоминать нужно, потому что если о нем забыть — «лафа закончится», как выражаются мои новые знакомые. Собственно, для продления «лафы» Вера для нас всех наметила сегодня список дел. Прежде всего — заколотить окна в комнатах так, чтобы при включении в них света снаружи не было заметно ничего. Логика в этом была хотя бы потому, что клоны вполне способны разглядеть работающее освещение на верхнем этаже гостиницы и сунуться внутрь. А нам это вряд ли надо. Во-вторых, нам с Реддом и Кириллом, как самым «болезненным» персонажам компашки, предстояло взять на себя кучу повседневной рутины, в то время как остальные будут разведывать местность и набивать наши сундуки добром. Сундуки — это, конечно, громко сказано, но на нашу большую компанию требуется достаточно много топлива, продуктов и тех же медикаментов, чтобы это становилось небольшой проблемой. Сложности были не в том, чтобы затариться всем необходимым в пустом городе, а в том, чтобы не попасться при этом клонам или «Армахему», ну и главное — не вывести их к нашему убежищу. Поэтому магазины люди будут потрошить где-нибудь в отдаленных районах. Борис даже предложил устроить небольшой погром где-нибудь на другом конце Оберна, но пока что эту идею к рассмотрению всерьез не приняли. Хватало проблем и с тем, что имелось. До конца дня мы не только привели в порядок свою комнату, но и сделали на одном из этажей ниже горячий душ. — А теперь мы все дружно помоемся и наконец-то перестанем вонять, — с радостной улыбкой от уха до уха заявила всем Лена за ужином. С интересом на нее посмотрели все, кроме матери, что неудивительно. Лично у меня уже все тело чесалось — помыться минутки не выдавалось с самого побега. Брату, кажется, тоже не помешает принять душ. Про компанию «детишек», как их называет брат, можно вообще молчать — все они были теми еще детьми цивилизации и к вопросам личной гигиены подходили достаточно жестко. Так что по итогу всех ждало качественное такое купание. И надо сказать, что с помывкой одного из членов нашего крайне пахучего в последнее время отряда вышли небольшие проблемы. Только почему на их решение отрядили именно МОЮ девчонку?! Началось все с шушуканья Веры и Альмы в дальнем конце общей «столовой». Верней сказать, это и столовая, и склад, и черт знает что еще. В суть спора я не прислушивался, но после его окончания Альма и Вера подошли к нам, причем мать старалась держаться за спиной своей защитницы. — Редд, кто-то должен пойти с ней. — Ясно. Этот кто-то — я. Почему не ты? — Потому что даже если что-то полезет — я это «что-то» не увижу и подействовать никак не смогу. А в таком виде ее тоже держать не вариант — нам тут только неблагоприятной санитарно-эпидемиологической обстановки не хватало для полного счастья. — Ясно. Ладно, хватай мочалку, шампуньку, что там тебе еще надо — и пошли. Второго приглашения Альме не потребовалось — моментально схватив Лену за отставленную в сторону руку, мать фактически уволакивает ее за собой. На меня она не оглядывается. Чувствую, как в висках начинают стучать молотки. Понимаю, что еще немного — и сорвусь на что-то похуже банального ора, поэтому хватаю куртку и бегу к выходу из здания, проигнорировав крик Веры в спину. Уже на улице останавливаюсь и, тяжело дыша, приваливаюсь спиной к стене. Хочется орать от злости во весь голос. Но от собственных нерадостных мыслей отвлекает голос впереди. — Какие люди и без охраны. Ты как — по пивку, или просто подышать воздухом вышел? Борис делает шаг вперед из тени и, оказавшись вплотную ко мне, протягивает закрытую банку. — Мне же нельзя, — сам поражаюсь, насколько неуверенно это звучит. — Нельзя алкоголь, а это нулевка. Я же водитель, поэтому в любом случае обязан быть не под этим вот, — парень щелкает себя пальцами по горлу и, достав еще одну банку, садится прямо на асфальт. Не приглашая меня составить компанию, но словно молча ожидая, что именно так я и сделаю. Поскольку делать все равно нечего, именно так и поступаю. Глотнув из банки, тут же чувствую, как газ идет в нос. Странные ощущения. Морщусь и зажмуриваю глаза. Снова делаю глоток. Вкус необычный. И не сказать, что неприятный, но горький какой-то. Сижу рядом, не зная, с чего начать разговор. И стоит ли его начинать в принципе. — Так что у вас там опять случилось? — пока я думал, Борис взялся меня расспрашивать. — А то ты сам не догадываешься, — буркнул я, делая еще один большой глоток из банки. — Ну, примерно понимаю. Для тебя семья — это ты, брат и мама, а потом мама вдруг решает, что мальчикам нужен отчим и появляется Редд, который мало того, что девчонка, так еще и младше тебя больше чем на десяток лет. С таких вводных любой забегает. — Что? — я не сразу вообще понял, что именно он говорит. О чем он именно думает и… — Говорю, ясно все, как дважды два. Вообще, имей в виду, ревность — не самая хорошая вещь в жизни. За ней можно и других вещей не заметить. — Я не ревную ее к нему. — А разницы особой нет. Ее к нему, ее к ней, или наоборот, его к нему, ну или ее к нему — смотря с какой стороны посмотреть… — замолол языком Борис точно так же, как это делала Лена. Верней — не совсем так же. Этот больше похож на меня — накидывает аллегорий и общей мишуры, а вы там дальше сами догадывайтесь, что куда и зачем применять. И в то же время — во всех этих «ее» и «его» без проблем угадывались Альма, Лена, брат… Борис снова замолчал, а я продолжил пить пиво и ни о чем не думать. — Можно вопрос? Ты только уж не обижайся, пожалуйста, но… Чем вообще Армахем занимались? На самом деле? — Просто сразу скажи, где в твоем вопросе подвох. — Подвох в том, что телепатический командир из тебя, судя по всему, никудышный. Про нас вообще молчим. Оригинальный «Сигнал» и вовсе упоминать не будем — если досье того же Янковски почитать, то становится понятно, что до командования чем-либо там как до Луны пешком. Смотрю я на весь этот цирк с конями — и вкурить не могу, что же они делали НА САМОМ ДЕЛЕ. Учитывая, что во время своего эксперимента они притянули нас то ли случайно, то ли не очень… Искали секрет бессмертия? Дружно поехали на каком-нибудь оккультизме? Учитывая все происходящее, мне это кажется намного более логичным, чем подготовка телепатических командиров. Особенно если учесть, что тебя они признали успешным проектом. — Осторожно, Моралес. Я ведь и разозлиться могу. — Я знаю. И натравить на меня клонов. Или тварей из тех кошмаров. При этом в момент осуществления подобной деятельности ты даже не подумаешь хотя бы на один-два шага вперед. Командир, который НИХУЯ не умеет в стратегию. Про психологию другого человека я вообще молчу. Я бы сказал, что от десятилетнего ребенка подобного ожидать не стоило, но ты знаешь — тут одна семи-восьмилетняя оказалась намного более подкована в этих вопросах. И если ты хочешь обыграть ее на этом поле — придется постараться. — Тебе-то что за дело? Зачем ты мне все это говоришь? — Я? Дай подумать… Я хочу, чтобы одна девочка напрочь забыла свои суицидально-фаталистичные мысли и продолжила зубами цепляться за свою жизнь, оставив где-то далеко мысли вроде «обмотаюсь взрывчаткой и приду в главный офис «Армахем». Такие мысли, знаешь ли, жить мешают. Особенно когда могут быть подхвачены еше кем-то из команды. Или просто воплощены в жизнь в самый неподходящий для этого момент. — Ты следил за Леной. Тогда, когда мы разговаривали, — я знал это уже давно. И Лена знала. Но пусть Моралес решит, что я обо всем догадался только сейчас. Иногда лучше прикинуться тупым, особенно если тебя за тупого держат. — Строго говоря — я следил за тобой. Меня тоже выбрасывало на тебя, просто на фоне Лены мою скромную персону ты не заметил. А она не словила из-за некого нашего с ней сходства. Суть не в этом. А в том, парень, что мы все играем в очень опасную игру. Выиграть в нее будет очень сложно, вдвойне сложней — сделать это неполным составом. Если угробят человека с полным иммунитетом к кошмарам того мира — наши шансы сильно снизятся. А пока в компании есть маленькие детки, о которых надо заботиться и сопли им вытирать — этот самый человек чувствует себя при деле и не делает глупостей. — И… — И ты не делай глупостей. Возвращайся обратно и подумай о том, что получишь, если начнешь сейчас раздувать войну. Даю подсказку — ничего хорошего. Смяв банку, швыряю ее через голову Моралеса прямо в кучу мусора. От его отповеди, отчетливо чувствую, у меня горят уши. Благо что сейчас темно и, скорей всего, этого никто не увидит. На душе паршиво. В основном потому, что какая-то часть меня понимает — отчихвостил справедливо. И совершенно правильно поступил, не дав мне сейчас уйти. Надо вернуться… Забавно, но моей отлучки никто не заметил. Лена тоже, поскольку она еще не вернулась. Времени-то прошло всего ничего, так что… — Вот и я, — стоит только развалиться на кровати, как в комнату заходит девчонка. Выглядит нормально, выходит — обошлось без кошмаров со стороны Альмы. Махнув ей рукой, подвигаюсь на кровати, чтобы девчонка тоже могла лечь. — Чем занимаешься? Попытка начать диалог с пустого разговора заставляет чуть улыбнуться. Незаметно для нее. Фыркнув, отвечаю: — Жалею о том, что фишка с боязнью воды и нежеланием купаться в одиночку не пришла мне в голову первому. Знаешь, как неудобно самому себе тереть спину? — Теперь знаю. Раньше я руками куда угодно мог дотянуться, но увы — этому телу моей гибкости не досталось. И если это был подкат в романтику, то давай без этого, ладно? С меня в этом вопросе Альмы хватит. — Судя по голосу, тебя этот вариант не устраивает, — подначиваю я. — Учитывая сложность всех наших взаимоотношений и весьма спорный факт ее становления в качестве более-менее адекватного члена нашего общества… — Ой-ой-ой, — перекатившись на кровати, спихиваю девчонку на пол. К самому краю подобравшись нависаю над ней и со смешком произношу. — Если ты перешла на сложные формулировки — значит, сейчас пойдет какая-то мишура. — Это не мишура. Это логика и здравый смысл. Они должны работать вперед сердца, члена и других частей тела. — Перефразируя все вышесказанное — Альма тебе все-таки нравится. Не знаю, почему, но меня потянуло на какой-то безумный, дикий смех. Это было больше похоже на истерику. Но не являлось ею. Может быть, это вообще единственный доступный мне способ веселья, а может… — А тебе? — девчонка встает и буднично, будто бы не заметив моего смеха, валится рядом на кровать. — Тебе когда-нибудь кто-нибудь нравился? — Очевидно, что нет. Я рос не при тех обстоятельствах и не был не в тех ситуациях, чтобы интересоваться кем-либо в романтическом смысле. — Теперь вопрос на засыпку: ты уверен, что сумеешь понять, что тебе кто-то нравится? Сумеешь отличить хоть какую-то влюбленность от простого дружелюбия, желания быть услышанным, жалости, благодарности в конце концов? А Альма? А я, в конце концов? Хочу тебе напомнить, что мне как-то не доводилось шуры-муры крутить ни в детском доме, ни после него. И как я должна отличать чувство, что мне кто-то нравится от всего вышеперечисленного? А если учесть смену тела, то там вообще все перекручено становится. Что я чувствую к Альме… Там все пиздец как сложно, я уже говорила. С одной стороны — она что-то вроде тебя и Пойнтмана: пару раз мне жизнь спасла, вроде как общаться относительно нормально умеет, но в то же время — она же и что-то типа «Армахем», которые за просто так угробили кучу ни в чем не повинного народа. У тебя, думаю, тоже к ней двоякое отношение. Иначе ты бы ее сдал еще в самом начале. — Я уже говорил — из-за твоих усилителей… — Я не единственный, кому ты мог об Альме рассказать. Были остальные. Но ты молчал, хотя тот же Пак в любом случае к Альме относится далеко не положительно. И это легко просчитываемо. Молчу. Сказать нечего. Только удивляет, что она не демонстрирует тех чувств, которые сто процентов появились бы у меня при обмане. — Ты не злишься, — это не вопрос. — Если бы мне пришло в голову это сразу, то злился бы. А после драки кулаками не машут. Давай спать? — Всегда готов, — охотно позволяю сменить тему я. И первым закрываю глаза, готовясь в любой момент либо оказаться на площадке, либо просто заснуть. Второй вариант появился не так давно — именно после того, как Редд раздобыл серебряные цепи и обмундировал им весь отряд, включая и меня, и Альму. Вот только я еще не разобрался, сработало это потому, что серебро действительно отгоняет кошмарных тварей, или же потому, что Лена сказала об этом, а все остальные ей поверили? Ясно было одно — пока что можно чувствовать себя в безопасности. Долго, впрочем, это наверняка не продлится… Сквозь сон чувствую странный холод. Еще толком не проснувшись, стараюсь натянуть на себя одеяло и, вместе с этим — прижаться ближе к Лене. — Ты чего? — сонным голосом бормочет девчонка, обнимая меня и еще ногу сверху забрасывая. Вот, пусть так и лежит. Так теплей. — Ничего. Мы окна херово заколотили… — хочу сказать, что дует, но вместо этого разражаюсь кашлем. Горло саднит. Да и голос какой-то хриплый. Ленка шмыгает носом рядом и тоже как-то хрипло произносит. — Не, мы не окна плохо заколотили, а простыли к хуям. Ну я-то ладно, а ты же у нас сверхчеловек, так какого хуя? Отвечать на этот вопрос смысла не вижу. Да и нечего ответить. Вон, у нас врач в команде есть. Пусть он и отвечает, какого черта мы умудрились заболеть далеко не при отрицательных температурах окружающей среды и во вполне комфортных условиях проживания. — Только не говорите, что еще и вы двое заболели, — первым делом произносит Пак при виде нашей шмыгающей носами и кашляющей парочки. — А что, есть другие счастливчики? — Ну, пока что счастливчик только один. И от ее компании в лазарете вы явно не придете в восторг. — Только не говори, что это Альма, в жизни не поверю, — судя по тону, девчонка как раз-таки очень в это верила. — Она самая. Возможно, вечером-утром еще и Пойнтман подтянется, он же с ней в близком контакте был. — А можно нас по раздельным камерам? — с плохо скрытой надеждой в голосе уточнил я. — Нельзя. Во-первых, у нас только одно помещение подходит под критерии лазарета и по условиям содержания больных, и по безопасности. Во-вторых — будет лучше, если вы друг за другом присмотрите. Все трое. Потому что меня, откровенно говоря, напрягает явно вирусная дрянь у членов изолированной группы. Как бы не оказалось, что это не обычная простуда, а что похуже. — Что? Вирус Рукотворной Эволюции? Так мы вроде не зеленые пока. — Редд, в реальной жизни есть заболевания, по сравнению с которыми упомянутый тобой вымышленный ВРЭ из фоллаутовской вселенной — детская игрушка. Поэтому по двое построились и в лазарет шагом марш. Я зайду через пять минут, проведу опрос по симптомам и буду разбираться, чем вас лечить. — Ну что, пошли? — Лена первой двинулась в сторону указанного помещения. Иду следом, вполголоса все же спрашивая. — Мы ведь сбежим, правда? Скажи, что мы сбежим и не станем сидеть с ней в одной комнате. — Пока сидим. Если все пойдет через жопу — свалим, — прямолинейно заявляет мне девчонка. Ее слова меня успокаивают. — Привет, — стоит перешагнуть порог комнаты, отведенной под «лазарет», как с нами здоровается Альма. — А вы двое что, тоже заболели? — Нет, решили прийти и лулзов ради от тебя заразу подцепить, чтобы жизнь медом не казалась. Делать-то нехуй, а так хоть новые эмоции и приятные ощущения, хуле бы нет-то? — в привычной манере отвечает Альме Лена. Я в разговор не встреваю, вместо этого демонстративно сдвигаю две из шести установленных здесь кроватей в самый дальний от Альмы угол помещения. Та обиженно сверкает глазами, но мои действия никак не комментирует. В отличие от Редда. — Детский сад, штаны на лямках. — Вообще-то не детский сад, а младшая школа. Сами постоянно говорите, что мне будто десять лет, так чего ожидали? Это во-первых. Во-вторых, лично я не уверен, что рядом с ней снова не появится всей той дряни, от которой мы только-только избавились. А я предпочту спать спокойно, а не от всяких уродов по темным коридорам бегать. Спасибо, уже набегался и убежал, флешбеков этих ваших мне не надо. В-третьих, если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь лечь к ней поближе, кто я такой, чтобы тебе указывать. Вместо ответа Редд молча, насупившись, забирается на кровать рядом со мной. И, устроившись поудобней, высмаркивается в прихваченное где-то по пути полотенце. Второе такое же девчонка протягивает мне. Судя по моим ощущениям, нам проще простынь надвое порвать, полотенца все равно не хватит. Своими умозаключениями, впрочем, поделиться не успеваю, проваливаясь в странную череду мутных, обрывочных видений. Это не кошмары, нет. Просто как будто бы сны. Но в то же время ощущаются они, как полный бред. Хотя может и правда бред. С учетом того, что заболел я впервые в жизни — раньше возможностей проверить, как организм на всякую вирусню реагирует, у меня не было. А «Армахем» такие изыскания не интересовали. И это к лучшему. Потому что ощущения неприятные, и это я еще мягко выразился. А еще — рухнули планы на поиск выхода. Верней, они не рухнули, но из-за нашего состояния Лене их пришлось отложить. Правда, после выхода из лазарета к осуществлению этих планов присоединилось сразу два участника, но честно говоря — я бы предпочел оставить нашу с Леной компанию в ее прежнем составе. Впрочем… Меня, да и Лену тоже, никто особо не спрашивал.