Искаженный Сигнал

Пойнтман (Первый Прототип)

Меня все еще трясет, когда за Леной закрывается дверь. Раньше этого не было. Судя по тому, что у лежащего рядом Феттела зуб на зуб не попадает — это явно было что-то страшное для нас обоих. Но… что? Я не помню. И это пугает еще больше. Что может быть страшного в детской игре для человека, который умеет убивать из реального оружия и, более того — реализовывал свои умения на протяжении десяти лет? Ничего. Ровным счетом. Максимум, что может сработать — условный рефлекс ответить на «шуточную» атаку настоящим ударом. Но то, что я чувствовал сейчас… То, что мы чувствовали… Это на условный рефлекс не похоже. Это страх в чистом виде. Даже более сильный, чем возникал при виде потусторонних тварей. И, черт подери, это пугало еще больше. Ведь страх, возникающий при виде того, что легко тебя может убить — явление объяснимое. Даже тот страх, который возникает у меня каждый раз при мыслях о том, что убить могут этих ребят, которые приняли меня в свою компанию — объясним, вашу мать, вполне логичными и обоснованными доводами! Но что было это… Я не имел понятия. Правда, интуиция мне подсказывает, что понятия не имел только я. Феттел наверняка знал, что со мной происходит. Как и знал, почему все идет именно так. Другое дело, что он никогда ничего не говорил напрямую. Правда, так было в прошлом. С Леной он (как и я, как и Альма, кстати), вел себя предельно откровенно. Тихий вздох рядом, а затем что-то прижимается к моему плечу. Хочу дернуться в сторону, но сил нет даже на это. Тело напрягается, словно почувствовав опасность. Чувствую, что еще немного — и врубится то самое «слоу-мо», потому что… А как иначе? Рядом Феттел. — Пойнтман… Не надо. Я не враг тебе, — к плечу прикасается ладонь. Это производит эффект выдернутой из чеки гранаты, летящей в мою сторону. Рефлексы включаются, я по-прежнему не могу двинуться, но все же… — Уйди… — я готов выносить его присутствие рядом. Я даже готов смириться с тем, что теперь мы находимся на одной стороне баррикад. Но находиться с ним один на один, да еще и так близко, помня о прошлом… — Не могу встать. Если отодвинусь, будет считаться, что ушел? — голос слабый, дрожащий. В нем нет и намека на прежнюю саркастичность и жестокость, которыми сопровождался весь мой путь к Саркофагу и после — к точке эвакуации. Будто он очень сильно устал. Вспомнив, в каком состоянии он был при первом появлении в нашей компании, да и потом, когда сначала помогал нам в школе, а следом — еще и умудрился нарваться на тех тварей в магазине, я почувствовал что-то вроде… Понимания. Поэтому произнес: — Да. И с облегчением почувствовал, как рука исчезла с плеча, а тело рядом стало чуть дальше. Достаточно далеко для того, чтобы появилась возможность расслабленно выдохнуть. — Ты настолько меня боишься? — снова этот голос. Тихий, печальный и словно бы не принадлежащий Феттелу. Тому самому маньяку и психопату, которого я, казалось бы, изучил вдоль и поперек за то время, что он меня доставал со времен первой встречи в заброшенном доме. Именно сейчас он не кажется маньяком и таким уж психопатом. Впрочем, я уже думал об этом не раз. О том, что веди себя Альма и Феттел хоть немного адекватней во время нашего противостояния тогда, и они бы легко получили на свою сторону и меня, и весь «ФЕАР», и кого угодно. Помнится, координатор пришел в ярость, когда узнал о том, что «Армахем» ставили опыты над ребенком. Если бы они могли сообщить все детали нам сразу. Если бы… Никаких «если бы» уже не будет. Все непоправимые ошибки уже сделаны. И ими, и мною. Мы ничего уже не исправим. Я уничтожил Саркофаг. Погибли люди. Это было сделано, чтобы остановить Альму, но это не остановило ее. Более того — с моей задачей справился без единого выстрела и совершенно другими методами другой человек. Я не могу это принять или оправдать. Я не должен был этого делать. Все. Но теперь уже ничего не изменишь. Дети винят в своем залете по телам «сигналовцев» Альму, но, похоже, основной их бедой была не она, а я. Ведь именно после взрыва возникла та аномалия и… — Вот и я. Вы там как, оклемались малость? Что бы это ни была за тварь, но, похоже, треплет она посильней, чем обычные кошмарики. — Потому что это не обычные кошмарики, — Феттел завозился рядом, садясь поудобней. Я тоже счел нужным сменить положение тела, потому что пить лежа не самое интересное мероприятие. — Ты запустила триггер. Ящик Пандоры открылся, Пойнтмана зацепило, с ним и меня тоже. — Чем зацепило? Погоди… — Лена, поставив поднос с чашками на тумбочку с моей стороны кровати, сложила руки в знакомую уже конструкцию. — Хочешь сказать, что это было… из вашего детства? — Верно, — не дожидаясь приглашения, Феттел протянул руку к чашкам. Мимо меня. Снова спровоцировав пусть и на мгновение, сужение зрительного поля и биение сердца где-то в горле. Спешу сделать глоток горячей жидкости, чтобы вернуться в чувство. Приторная сладость кажется омерзительной, а перспектива закусывать ее какими-то конфетами, явно притащенными кем-то из сладкоежек во время обшаривания магазинов, представляется еще большей гадостью. Впрочем… Странно, но это каким-то образом помогает. Может потому, что я хочу в это верить. Или черт его знает, почему. — То есть, психика не только у тебя расшатанная, но и у него тоже? — обращается Лена к Феттелу. И эта фраза мне срывает крышу. Внезапно. Я уже давно не обижался на реплики других людей о моей внешности, поведении, о том, что я кажусь им устрашающим. Привык к этому и воспринимал как неизбежное. Строго говоря, мне было на это плевать. Лишь узнанное о побеге Джин отозвалось болью где-то внутри, но… Лучше уж так, чем если бы она в самом деле погибла. И тут вот… Миг — и я отшвыриваю пустую чашку, хватаю Редда за грудки и прижимаю к стене. Над девчонкой я нависаю, но тело примерно одного со мной роста… — Скажи, а как может быть нерасшатанной психика после такого? Мне пришлось смотреть и чувствовать, как этот ублюдок пожирает людей живьем. Я видел, как вторая тварь разжижала целые подразделения спецназа. Это я постоянно проваливался в тот мир. И, в отличие от тебя, не имел никаких знаний о ситуации и понимания происходящего. Это меня пытались убить, а потом бросались мне на шею с воплем «родственничек!». Это я взорвал Саркофаг и убил зря кучу народу. Скорей всего из-за того взрыва и возникла аномалия, которая притянула вас всех сюда. Скажи… Можно ли после этого сохранить психику целой? Прямой взгляд глаза в глаза. Понимаю, что сейчас услышу, и боюсь этих извинений. Боюсь, что она из страха постарается сейчас смягчить ситуацию и вернуть меня в состояние равновесия. Верней, той иллюзии равновесия, что мне удавалось удерживать до сих пор. — А я откуда знаю? Как справедливо только что замечено было, проходить через все это пришлось тебе. Не мне. Являешься ли ты адекватом, или косишь под него — это только тебе знать дано. А у меня телепатия в прошивку не входит. Ведешь ты себя нормально, выглядишь тоже, а что там в душе творится — так это пока не расскажешь, не узнаем. — Как можно считать меня нормальным… — Видимо, мои рамки о «нормальности» шире, чем у всех твоих знакомых прошлых лет. В моем понимании ты абсолютно нормален. Ну, был до того момента, как выяснилось, что тебя тоже может крыть не по-детски. — Я очень быстро научился это скрывать. — Почему? — Наверное, потому, что не хотел в психушку. А я именно туда бы и отправился, заяви координатору про девочку в красном платье, призрачную дрянь и прочие вещи. — Насчет координатора я понимаю. А насчет нас? Мы-то в любом случае никого никуда сдавать не пойдем хотя бы по той простой причине, что сами в соседней палате окажемся. Молчу. Мне нечего сказать, потому что ее доводы логичны. А причины, по которым я ничего не рассказал «Сигналу»… А они нужны? Я не хочу, чтобы об этом знал «Сигнал». Этого достаточно. — Я этим никого не подставлю. На вылазки хожу один, даже если что-то произойдет — другие… — Другие будут переживать за тебя. И могут наделать глупостей, если не будут знать, что на самом деле происходит. Ты хочешь нас защитить, понимаю, но что если незнание подставит еще сильней, чем правда? Ты думал об этом? Остальным надо рассказать, что тебя может «выбить» вот так вот… — Меня не «выбивает» среди боя. Только в спокойном состоянии, когда все уже позади. Как откат. Других это не задевает, я не Альма и на синхронизацию никого не вытаскиваю. И я лучше уйду, чем расскажу об этом остальным. — Хорошо. Мы можем рассказать хотя бы Паку? Если есть возможность как-то тебе помочь… — Давай начистоту. Ты знаешь, что Пак не сможет помочь ни мне, ни ему, — вмешивается в наш разговор голос Феттела. — Просто ты боишься помочь нам сама. Хотя можешь это сделать. Не знаю, что меня ошарашило больше — то, что это высказывание Феттел буквально у меня с языка снял, или же то, что я оказался прав в своих ощущениях и каких-то смутных подозрениях по поводу происходящего. — Ты сам слышишь, какой бред несешь? Как я могу помочь, не имея ни специального образования, ни каких-то знаний по теме? — Про знания вранье, — тут же отбривает телепат. — Да даже если есть какие-то знания… Ты понимаешь, что люди на психологию и психиатрию годами натаскиваются? И что если я с той херней, что знаю сама, полезу к вам в головы, то сделаю все еще хуже?! — Что — хуже? Я до встречи с тобой заснуть боялся, да и сейчас только при выпадении на «площадку» отдохнуть могу. Хуже уже не бывает и, поверь мне, Пойнтман наверняка со мной согласен. — Удивительно, но целиком и полностью, — подтверждаю я. До меня доходит замысел Феттела очень быстро. Он не просто хочет убедить Лену хранить нашу тайну, но и… Уговорить ее помочь. Верней сказать, даже не уговорить, а убедить ее в том, что помочь она ПРАВДА может. — Слушайте, я правда не знаю. Могу попытаться, но боюсь, что закончиться это все может не лучшим образом. — Все уже закончилось не лучшим образом, если помнишь, — отпустив ее плечо, возвращаюсь на кровать. Оперевшись спиной на подушку, достаю очередную вафлю. Хруст разбавляет могильную тишину. — А если я предложу что-то, что тебе не понравится? Если решу, что именно этот путь сможет помочь. — Выкладывай. — Для начала надо понять, чего именно ты боишься. В смысле, что тебя напугало вот в этой вот игровой фигне. Явно ведь дело не в игре, а в том, что было с тобой тогда, в детстве, — мое молчание девчонка разумно принимает за согласие, поэтому продолжает. — Не уверена, что надо заставлять тебя вспомнить, но должен хотя бы логикой понять, чего именно боишься. — Ты хочешь, чтобы я ему все рассказал, — вклинивается в разговор голос Феттела. — Именно. Рассказал нормально, последовательно и связно. Ты уже разговаривал так со мной, теперь — попробуй точно так же поговорить с ним. Без синхронизации. Без глюков. Без попыток напугать. Как человек с человеком, один на один. — Мне уже не нравится эта идея, — признаю я очевидное. — Понимаю, ты его боишься. — А ты нет? — Ну, меня он не доставал. Альму вот боюсь, Пакстона нет. Я могу остаться в комнате, пока вы будете разговаривать. Быстро киваю. Понимаю, что разговора в итоге не избежать, но надеюсь отделаться от этого как можно скорей. Общую суть я знаю уже от Лены, так зачем заставлять меня слушать этого… — Комната была небольшой. Как эта, даже меньше. Там дверь, вот так вот две кровати. На них мы. Выводили только когда им хотелось поиздеваться над нами. — С какой целью? — перебиваю. Мне не нравится, что он говорит о «нас». Нет никаких нас. Я впервые в жизни увидел этого человека меньше месяца назад и не при самых приятных для меня обстоятельствах. — Ты ведь все и так знаешь, зачем… — Феттел, — обращение по фамилии со стороны Редда производит на того впечатление взорвавшейся под ногами гранаты. — Скажи. Тебе задали вопрос, так ответь. — Телепатические командиры. Он изначально создал нас, чтобы получить более слабых телепатов, чем Альма, но все же достаточно сильных для того, чтобы управлять армией клонов. — Я не телепат, — обрубаю я. — Он этого не знал изначально. Харлан Уэйд, он… — взгляд телепата метался по комнате, руки дрожали. Мигнул свет. — Мне это неинтересно, — перебиваю прежде, чем успеет вмешаться Лена. — Просто скажи, что он делал со мной. Почему эти кошмары вдруг стали общими с учетом того, что я ни разу не телепат. — Твои рефлексы, — и вижу, и словно бы чувствую, что Феттела отпускает. Лоб покрыт крупными каплями пота, но больше ему не страшно говорить. Не страшно вспоминать то, что не касалось его лично, но затрагивало меня. — Сначала он пытался развить нас одинаково. Потом понял, что ты не проявляешь способностей. Верней — демонстрируешь другие. — Его рефлексы — это изначальное? Без имплантации, без ничего? — вклинивается Лена. Феттел кивает. — Меня в основном обкалывали всякой дрянью. Его били. В остальном издевались одинаково. Стравливали друг с другом, и такое бывало. Ты всегда старался помочь мне. Мы не знали о том, что были братьями, но Урода ненавидели одинаково сильно. Это сближало. Сильно. Потом тебя забрали. Что именно сделали — не знаю, но теперь ты ничего о том времени не помнишь. Наверное, это и к лучшему. Я тоже порой хотел бы забыть о том, как… — снова взгляд заметался по комнате. — Выходит, ты подсознательно вспоминаешь то, что было тогда. И поэтому возникает всякая такая… хрень, — Лена не подобрала нужного слова среди цензурных эпитетов, но все же сочла нужным договорить очевидное. — Что там было? — считаю нужным уточнить. — Не знаю. Просто какая-то склизкая черная хрень. Типа тех щупалец, что из зеркал на нас с Пакстоном полезли. — Что бы это ни было, оно не смогло к тебе прикоснуться. Выходит, идея с серебром оказалась вполне рабочей, — добавляет Феттел. Пристально смотрит на меня. Хмуро гляжу в ответ, помня о том, что за любой угрозой нужно следить. — Я могу спросить? — О чем? — я не сразу понимаю, что этот странный вопрос был задан мне. — Почему ты боишься меня сейчас? — Я обязан отвечать? — чувствую, как привычно сужается поле зрения. Дурной знак. — Нет. Это же вопрос, а не требование. Но ответ мне услышать хотелось бы. Миг — и ощущение страха… исчезает? Честно говоря, меня это напрягает еще сильней, чем постоянное чувство опасности. Сразу подозреваю, что он делает что-то телепатически. Но какое-то шестое чувство подсказывает — нет, не делает. Успеваю боковым зрением заметить, как Ленка ему слегка кивает, то ли благодаря, то ли поощряя за что-то сказанное. Видимо, она взялась за полноценную адаптацию этого выкидыша лабораторий к нормальной жизни. Если так… Что же, помнится, по поводу Альмы я сам ей сказал, чтобы не начинала новую бойню. И, надо признать, ей удается, пусть и с большим трудом (это видно), придерживаться нейтралитета. Вполне возможно, что и мне придется самому продемонстрировать готовность использовать такую же политику, но в отношении Феттела. — Ты начал знакомство с удара по голове. Тебе хватает сил и навыков провести меня с моими рефлексами. Непонятно, что у тебя на уме и что тебе взбредет в голову в будущем. Уже этих вводных достаточно в качестве ответа. — А разве у нашей матери не те же вводные? И тем не менее, ты перестал испытывать по отношению к ней страх. Признайся, что перестал, — Феттел встал со своего места и, сделав шаг вперед, замер в двух шагах от меня. — Перестал. — Почему? — Отстань, — устало смотрю на телепата, понимая, что сам не знаю ответа. Вместо этого его неожиданно дает девчонка. — Альма показала причину, по которой больше не собирается нападать на него. Спасла ему жизнь в ситуациях, где без ее помощи он бы умер. А еще — показала как на взаимоотношениях с ним, так и на примере наших с ней приключений, что она может держать в узде свою обиду. В том числе и обиду за попытку пришить на основании прошлых прегрешений. Сам не верю, что говорю это вслух, но это так — она на подобное способна. А, да, еще момент — его она никак не может использовать в силу конкретно его специфики. — О чем ты? — фраза про «специфику» зацепила. Заставила сосредоточиться на случайно оброненных словах, интуитивно подозревая их важность. — Помнишь, когда у нас была типо синхронизация? Ну, когда мы оба в тот мир провалились? Ты ощущаешься странно. Не так, как он. И не так, как Альма. Сложно объяснить различия, но, по сути, этой синхронизации — ее как таковой и нет. Слияния… Мыслей, чувств, я не знаю… Сложно объяснить, особенно если учесть, что опыт с тобой у меня вообще единичный. — Хочешь добавить данных для сравнения? — исподлобья смотрю на девчонку я. — Не уверена, что это возможно. Если помнишь, мы уже пытались это провернуть, но в итоге меня перетянул к себе Пакстон. — Во всем виноват Пакстон, — ехидно процедил телепат, демонстративно обойдя меня по широкой дуге и усевшись на стол. Кровать все еще была занята мной, так что другого места и не оставалось. Хотя он мог бы сесть рядом, но не сделал этого. В глубине души чувствую что-то вроде… благодарности. Если продолжит так же держаться на расстоянии — проблем не будет. — Ну, я же не могу сказать, что я, мол, настолько кривой мастер синхронизации, что не могу подсоединиться к тому, к кому хочу, вместо этого подключаясь к тому, кто хочет подсоединиться ко мне. Вот, поняла. Принимающий порт есть, передающего нет! — девчонка хлопнула себя ладонью по лбу. — В смысле, у тебя нет порта, который передает все то, что валят на тебя, в окружающую среду. И все это типа внутри тебя остается. То есть, ты бродишь по глюкам, но на реал это никак не влияет. Они тебя не усиливают, понимаешь? Не изменяют. — Не согласен с отсутствием влияния. Последствия ты видела. Да и наглючить можно такого, что человек под глюками кого-то убьет. — Единичная работа. Не подходит для массового применения и требует постоянной концентрации. Я понимаю, о чем ты. Он не перенаправляет полученные эмоции на окружающий мир. Но тогда возникает одна интересная идея… — телепат сцепил пальцы в замок и явно о чем-то задумался. А я решил, что хватит с меня на сегодня всего происходящего здесь дерьма. И компании Феттела тоже хватит. Достаточно того, что мы находимся в соседних комнатах. И достаточно того, что я и так часть времени, предназначенного для сна, убил на разговоры, которые в итоге все равно окажутся бесполезны. — Я ухожу. — Спокойной ночи, — буднично произносит Лена. — Да. Спокойной. Интересно, а она вообще понимает, что «спокойная» ночь — это в принципе моя мечта на данный момент? Вот только я не уверен, что эта мечта достижима. Вполне возможно, что в предыдущие дни я мог нормально спать ТОЛЬКО потому, что на расстоянии вытянутой руки от меня сопел в две дырки Янковски. С другой стороны… На том же расстоянии находился и Феттел, так что ночь спокойной быть не могла. Забавно, что Лену соседство ни со мной, ни с Феттелом, ни с Альмой никогда ото сна не отвлекало. Возможно, именно из-за этого рядом с ней отрубались, как от розетки, все, кто обладал хоть какой-то телепатической чувствительностью. ***

Редд Янковски (Лена Иванова)

Во что же я ввязался… С другой стороны, у меня не было каких-то других вариантов. Отказать братьям я не мог, потому что… Да просто не мог. Ведь тогда что Феттел, что Пойнтман останутся со своими проблемами один на один. И это после того, как они оба приложили кучу усилий для того, чтобы помочь лично мне в тех ситуациях, когда без них я бы хера с два выжил. Долг платежом красен. Вот только проблема — я не был уверен в том, что у меня получится как-то наладить ситуацию. Потому что путь налаживания, который я видел, сейчас казался невозможным. Подружить этих двоих, приучить их нормально общаться друг с другом и в перспективе, возможно, даже вывести на синхронизацию, после чего их никакая хрень (в том числе — никакая Альма) не возьмет… Даже первые два пункта плана звучали слишком нереалистично в текущих реалиях. Но в то же время — попытка не пытка, как говорили во времена моего детства. Если же учесть, что в результате явно заинтересованы оба брата — может быть и выгорит дело. Особенно если найдется человек, который согласится мне помочь информацией, не задавая лишних вопросов. Желательно, чтобы у этого человека было медицинское образование, пусть и незавершенное. Где же мне такого человека найти в Оберне, вот какая же сложная задача, ага… — Привет, Пак, у меня к тебе есть дело. Наверное, в этот момент где-то в лесу (а может быть — где-то в Армахем) что-то сдохло. По крайней мере, лично мною это ощущалось именно так .Чтобы я по своей воле, один на один, решил начать разговор с нашим интеллигентом — это точно должно было произойти что-то сверхъестественное. Даже более сверхъестественное, чем залет сюда. — Давай по симптомам, — с тревогой во взгляде командный врач откладывает в сторону книгу, которую читал и даже прячет под стол упаковку с чипсами. Что-то медленно он завтракает… а, ну да, комп включен, все понятно — так завтрак можно и до обеда растянуть. — Да не в симптомах дело. Мне бы это… В библиотеку смотаться еще раз, короче. И мне нужна твоя помощь. В смысле, я и сам смогу найти, что почитать по теме психологии и психиатрии, но с тобой как-то проще будет. Выручишь? — Кхм… — судя по всему, Пак с трудом подавил непонятно чем вызванный смешок. — Слушай, Редд, для начала уточним, тебе все-таки психология нужна, или психиатрия? Во-вторых, расскажи подробней о том, какая именно область… Впрочем… Кажется, я понимаю. Держи, — мужчина наклонился к своему рюкзаку и извлек из его недр два довольно пухлых томика. Пролистав верхний, понимаю, что там в основном идет описание процессов развития ПТСР, ну и, надо полагать, способов борьбы со всеми этими явлениями, в том числе и со всеми сопутствующими проблемами. — И поаккуратней с ними обоими. Стоп. «Стоп» прозвучал, потому что я открыл рот собравшись сказать что-то… сам не знаю, что именно. Потому что меня с одной стороны разозлило, что Пак обо всем сразу догадался, с другой — догадка была очевидной и не с его мозгами мимо нее проходить. — Давай сразу обозначим — ты мне ничего не говорил, я ничего не слышал. О чем я догадался — это к тебе и к твоему наверняка данному обещанию держать все в секрете не относится. Но давай я все-таки отпущу ехидную реплику сразу по двум темам. Первое — наличие проблем у них обоих неудивительно и чаще всего очевидно. — А второе? — А второе — так же очевидно то, что в подобных ситуациях люди, у которых проблемы с доверием, сунутся за помощью не к тому, у кого есть медицинское образование, а к тому, кому хотя бы немного доверяют. Так сложилось, уж не знаю почему, что доверяют они оба тебе. И как бы мне ни хотелось, чтобы ситуация сложилась по иному, она теперь такая, какая есть. Я лишь надеюсь на твое благоразумие и на то, что ты будешь держать меня в курсе ситуации, если вдруг начнутся какие-то проблемы. Да, кстати, о проблемах. Я тут разобрался наконец с твоим вопросом по поводу Феттела, поэтому как его увидишь — передай, чтобы зашел. Он мог бы просто сказать мне результат (все равно я его от того же Пакстона узнаю через минуту), но врачебная этика у Пака все еще идет впереди даже логики, которой этот персонаж, как оказалось, обладает. И которой даже умеет пользоваться. — Передам, — вздохнув, отправляюсь обратно в нашу с Пакстоном комнату. Книги беру с собой и даже не прячу их никуда. Все равно невозможно что-то скрыть от человека, с которым тусишь в одной комнате. — Пак сказал, чтобы ты зашел к нему. — М? — телепат отрывается от просмотра книг. По обложкам узнаю те, которые сам помогал выбирать в библиотеке. — Да, сейчас зайду. А для начала проясни мне один момент. Вот это вот что? — он протянул мне одну из книг. — «Республика ШКИД». Это про детский дом в постреволюционные времена. Ну, сто лет назад то бишь. Пардон, для этого мира даже чуть больше, чем сто. — Я не об этом, — со смешком мужчина открывает страницу. — Читай. — Э… Ладно, — начинаю читать вслух, после чего слышу еще один смешок, более громкий. — Да что не так?! — Вот потом мне и почитаешь. Я этих букв не знаю, Редд. — В смысле… Стоп, — я только сейчас понял, что вопрос владения английским у меня в голове возникал еще в первые дни пребывания здесь, но только сейчас невольно пришлось к нему вернуться. — А здесь? — показываю на другую книгу, которую тоже нашли в библиотеке. — Здесь английский. Во всех остальных тоже. Это одна такая книга, что меня и удивило. — Знаешь, что меня удивило еще в первые часы пребывания здесь? — хмыкаю я, когда убеждаюсь, что все буквы в книгах для меня, что называется, на одно лицо. Вспоминаю, что когда искал пароль к компу в «Предвестнике», наткнулся на запись, сделанную именно что латинскими буквами. Но разговаривал при этом на… На каком? И почему понимаю слова, написанные на английском, видя их… — Стоп, напиши что-нибудь нечитаемое. Ну, набор букв. — Да пожалуйста, — Пакстон достал из сумки ручку и тетрадку. Открыв ее где-то на середине, мужчина быстро написал несколько букв и повернул тетрадку ко мне. — Латинские буквы, непереводимый набор, — комментирую я. — А теперь слово, или предложение. — Кажется, я понимаю, что ты хочешь проверить, — он послушно пишет несколько слов на следующей строке и… Я читаю обычный русский текст. — Занятный эффект, — бормотнув это себе под нос, понимаю, что сейчас появился способ проверить теорию Пойнтмана, причем сделать это на самом Пойнтмане. Впрочем, мы это уже проверили на Феттеле. Если бы мы действительно попали в еще какой-то мир, то Пакстон смог бы читать на русском так же, как я читаю (да и говорю, кстати), на английском. Раз он этого не может — мы все еще в их мире. И, скорей всего, найдем способ выбраться из Оберна. Но для чистоты эксперимента все-таки стоит проверить еще на ком-то. А из «местных» у нас только Пойнтман остался. Ну и Альма еще, но это если ее читать научили. — Сходишь со мной? — буднично спрашивает Феттел. — Погнали, — заняться все равно было нечем. Верней, я планировал найти какое-нибудь занятие после завтрака, но пока… О, точно, заодно и позавтракать надо. Кто у нас там дежурный по кухне? Вроде бы школотрон… Так что в кабинет и одновременно спальню Пака мы зашли бок о бок. — Мне выйти? — валяющийся на койке Боря оторвал взгляд от книги и посмотрел на нас. — Мне все равно, — отмахнулся Феттел. И обратился уже к Паку. — Лена сказала, ты хотел меня видеть. — Во-первых, здравствуй, — командный медик покачал головой. Я закатил глаза, но на мое гримасничанье Паку было наплевать. — Во-вторых, предлагаю присесть, разговор будет не коротким. Тебе тоже, Редд, потому что тебя происходящее тоже, скорей всего, коснется. — Я слушаю, — не надо было быть телепатом, чтобы ощутить напряжение, сквозившее в голосе врача. Примостившись на край кровати, готовлюсь слушать и делать выводы. Ну и принимать меры, куда же без этого.