dream of dreams.

Его светлые волосы сверкают по-особенному холодно в просторной и залитой солнечным светом кухне. Руки крепкие и изящные, Донхек любит наблюдать за его движениями. За каждым, они легкие и спокойные, не то что у него самого. Глаза еще сонные, но смотрят внимательно. Они всегда такие, когда смотрят на Донхека или следят за тем, чтобы молоко не убежало, всегда прищуренные и внимательные. Донхек так смотреть не умеет. - Скоро ты закончишь? Движение рук замедляется всего на мгновенье, а после следует смешок. Парень смотрит на шатена все с тем же озорством и искринкой в глазах, оставаясь все таким же красивым даже в фартуке на голое тело. - Ты очень нетерпеливый. - Я устал ждать. Донхек утыкается носом в затылок старшего, вдыхая полной грудью. От блондина пахнет женским лавандовым маслом; Донхек думает, что будь тот девушкой, то непременно таким же легким и волнующим, как стебелек лаванды на ветру. Таким, что сорвать было бы жалко. Донхеку кажется, что он замечает тень пролетающих за окном снежинок на руках старшего, хотя такого точно не может быть. Наверное, Донхек просто нужен лишний повод взять его за руку. На пальцы давит металл кольца, когда пальцы сжимают чужие. Донхек знает, что оно не из серебра. Старший никогда не говорил, что не любит драгоценность, Донхек сам это знает. Потому что блондин – это простота и изящество. - Ты проголодался? Он смотрит через плечо и шепчет едва слышно, потому что разделяет полусонное состояние Хека. Донхек изголодался, но точно не по блинчикам с шоколадом и клубничному молоку. Донхек голодный и жадный до этого взгляда и этих рук, до каждой выступающей венки на шее и родинок на лопатках. Тепло чужого тела впитывается в мальчишку, а родное медовое имя так и хочет соскользнуть с языка, обращая на себя все внимание старшего. Но что это за имя? Донхек чувствует, как начинает кружиться голова и дымка встает перед глазами. Младший судорожно хватается за чужие плечи, но руки будто ловят пустоту. - Эй? Донхеку страшно, потому что через туман в глазах больше не видно лица старшего. Но он знает, чувствует, что блондин все такой же сверкающий и элегантный, и наверное пробует на вкус шоколад из миски. И не оборачивается. - Эй! У Донхека паника и гулко бьющееся сердце, потому что кухня перед глазами плывет, а глушащий шум в ушах заставляет вскрикнуть. Хек оседает на пол, прижимая руки к голове, но даже перед закрытыми глазами мечутся бешеные мушки и взрываются фейерверки. Как его имя? - Тебе пора возвращаться. - Милый, просыпайся, ты опоздаешь. Донхек открывает глаза и первым делом видит неоновые звезды на потолке, а уже потом лицо матери. Та улыбается, явно довольная тем, что удалось так быстро разбудить сына. - Сколько времени? - Почти девять, ты еще успеешь на автобус. Спускайся завтракать. Когда дверь за мамой закрывается, Донхек вскакивает с кровати и сразу же бежит в ванную – окунуть голову в ледяную воду. Он давно заметил, что если заморозить мысли, то они никуда не убегут. То же самое со снами. Но остатки сновидения утекают вместе с выливающейся за края раковины водой, и вот у Донхека остаются только обрывки картины – блинчики, лаванда и кольцо. Так мало. Не замечая, что мокрые пальцы портят страницы блокнота, Донхек спешно вписывает туда все, что удалось запомнить. Он все еще не умылся и не притронулся к аккуратно сложенной матерью школьной форме, но сейчас пропущенные занятия и наказания отходят на второй план. Главное – успеть все записать. Взгляд бегает по предыдущим записям, и пока Донхек погружен в свои мысли, мир затихает. Не слышно ни птиц за окном, ни скрежета машин, ни маминых криков поторопиться. Донхек слушает только свои мысли. «Музыка. Смеется. Поет» «Две родинки на шее. Тату под ключицей.» «Собака. Не любит серебро» «Английский. Покрашенный.» «Блинчики. Лаванда. Кольцо» Донхек хватается за голову и судорожно дышит. Блокнот соскальзывает с колен, падая на пол и раскрываясь на странице с быстрым наброском. Хек тут же захлопывает его. Донхек видит его каждую ночь. Каждый раз, когда засыпает, со средней школы. Черноволосого, каштанового, теперь вот блондинистого. Взрослеющего вместе с Хеком. Прекрасного и недосягаемого. Сны для Донхека – счастье и бесконечная мука. Он не знает его и любит его, любит плод своего воображения (своего ли?) и всегда спешит вернуться к нему. Засыпает с предвкушением и открывает глаза с щемящей тоской в груди. Он однажды рассказал о своих снах лучшему другу, а тот счел все за шутку и назвал Хека сумасшедшим. Наверное, таким бы его и признали, такого бы отобрали у родителей и поместили в больничку, но Донхек вовремя осознал, что все свое следует оставлять при себе. В том, что загадочный парень – это свое, Донхек никогда не сомневался. Донхек знает, что не безумен. По крайней мере, ему хочется в это верить. Как и в то, что странный мальчик не его выдумка, просто общается с ним немного иначе. Донхек чувствует себя особенным. И до невозможности покинутым. Он остается один. Сколько бы раз они не встречались во снах, сколько бы раз Донхек не касался его рукой – он будет просыпаться без покалывания в кончиках пальцев и без запаха лаванды. Он будет тут, а беловолосый мальчик – там. Дорога до школы занимает три песни – Донхек не любит считать по часам. Часы скорее отнимают что-то, чем дают. Часы сна – может быть. Белая снежинка опускается на нос Хека, когда он выходит из автобуса – Сеул понемногу заметает. Люди готовятся к празднику, а кто-то готовится начать жить заново. Для одних это время дарить подарки, для других – повод задуматься. Для Донхека это причина вспомнить, насколько он одинок. Он вяло здоровается с учителем и Джено и плюхается на облюбованное место в конце класса. Казалось бы, с его мыслями гораздо разумнее отвлекаться на монотонные лекции и галдеж в аудитории, но Донхек предпочитает всему гулу парту рядом с окном. За ним проходит вся жизнь, о которой так мечтает Донхек. За ним жизнь, на которую всегда любуется Донхек. За ним жизнь, которой хочет жить Донхек. Он не замечает, как слипаются веки. А открывает их только после легкого прикосновения к губам. Чужие блондинистые волосы смешиваются с его собственными, переплетаясь на парте. Донхек почти пугается, стоит ему открыть глаза, но почти сразу все понимает. Звуки приглушенные, силуэты размытые. И он тут. - Я уснул на уроке? Старший кивает, не поднимая головы с парты, и тянет уголки губ в своей обезоруживающей улыбке. Донхек запоминает даже секундное движение зрачков - ему так редко удается осознать, что он спит, и тем дороже для него каждый проведенный миг с парнем. Донхек чувствует шевеление на затылке – чужие пальцы ерошат волосы. - Ты перестал хорошо спать. - Почему же, интересно. Донхек предпочитает говорить шепотом. Он не застрахован от того, что тело в один момент захочет высказаться во сне, и лица всего класса будут обращены к нему. А он и не проснется. На лицо старшего прилетает снежинка из открытого окна. Донхек знает, что в классе окна всегда закрыты, но это его сон, и если он хочет посмотреть на то, как легкие пушинки опускаются и теряются в такого же цвета волосах, он это увидит. Если он знает, что спит, он может контролировать свое воображение. - Хочешь о чем-то спросить меня? Блондин всегда знает, чего хочет Донхек. Иногда младший пугается этого, ведь по сути, парень живет в его голове, знает всех тараканов и все самые мерзкие мысли. Наверное, ему нравится? - Я забыл твое имя. Хек не может отвести взгляд от полуоткрытых губ, как не может соврать. Это осознание извне – если ты не можешь говорить правду в своей голове, зачем нужен тот, кто будет слушать эту правду? Донхеку нужен. - Я не говорил его тебе. - Когда скажешь? Донхек замирает. Губы в полуулыбке прижимаются к его лбу. - Пока не время. Хек не успевает возразить – мир снова плывет перед глазами. Вот он уже слышит звонок с урока и чувствует, как больно прижимается карандаш к его щеке. Когда же придет время?