Морозные утра, счастливые дни

Ваня в черном фартуке с красными вишенками — картинка до того умильная, что Виктору очень сложно сдержать улыбку. Мешает что-то в кастрюльке, чай заваривает, клубнику на четвертинки режет, хмурится, вот-вот язык высунет от усердия. Он хмыкает еле слышно, утыкается снова в планшет и тянется, не глядя за бутербродом. Но получает по рукам. — Каша. Ешь! — Ваня отбирает у него хлеб и подставляет тарелку с овсянкой на воде, правда украшенную ягодами. Виктор морщит нос. — Сахар положил хотя бы? — Нет. Ешь с клубникой, — отвечает непреклонно мальчишка. — Ты серьезно, да? Мне это советский детский садик напоминает. — Не ври. У вас была манка с комочками. И вообще, будешь возмущаться, я тебе кисель сварю! Виктор смеется и, поймав его за руку, усаживает к себе на колени, целует в плечо. — Кошмар какой, — пробует губы на вкус. — Можно я лучше тебя съем? Тот обнимает за плечи, улыбается солнечно, но в глазах лукавый блеск. — Сначала кашу, потом меня. — Вань!

***

— Ты серьезно поднял меня с утра пораньше, чтобы просто выпить кофе? — Ильзат отчаянно зевает, прикрывает рот ладошкой, угрюмо смотрит в окно, где набирает силу снегопад. Кирилл, блаженно прикрыв глаза, делает большой глоток капучино со сливками, пачкая нос. — Нет, нам еще продукты надо купить. Ильзат хохочет и даже не думает стереть с его носа пену. — Их можно по интернету заказать, старая ты кошелка. — Вот сука колючая! — смеется в ответ и старается пнуть его под столом. — Дом-то будем украшать на Новый Год? — Только если ты купишь мне машинку. — Не-а, — тот мотает головой. — Кирилл Анатольевич! Ну, пожалуйста! — делает бровки домиком и смотрит умоляюще. — Деду Морозу напиши. — Козлина!

***

— Термобелье надел? — Отвянь. — Арнор! — Хердур строго смотрит на него, поправляя шарф. — Тогда никаких драных джинсов. — Ты, что, серьезно? Джинсы на то и драные, чтобы ноги было видно. — Яйца отморозишь, я тебя трахать больше не буду. — Ну и не надо! — показывает язык и хлопает по рукам, губы дует обиженно и вдруг его лицо озаряется. — А, я понял, ты хочешь, чтобы это я тебя трахнул, да? Хердур смотрит на него с минуту, пока Арнор размышляет — всечет или нет. Но тот ласково берет его лицо в свои руки, целует медленно, потом к уху спускается и шепчет горячо. — Гирляндой к кровати привяжу и накажу.

***

Виктор медленно ведет губами по Ваниным плечам, обнимает крепко, руками ласково водит по голому животу. Прихватывает серебряную цепочку зубами, тянет вверх, чуть душит ею. Ваня стонет тихо, голову откидывает, подставляется. — Ванечка, мой сладкий, — шепчет, шею выцеловывает. — Не ешь меня, Серый Волк, я тебе пригожусь. — Все равно съем, — кусает больно предплечье, на кровать толкает лицом вниз, сверху нависает, языком вдоль позвоночника ведет, поясницу целует, распаляет. — Съем, и даже косточек не останется.

***

Дожевывая шоколадку, Ильзат садится в машину, пока Кирилл складывает пакеты в багажник. — Эй, красавчик, я сейчас кое-куда сгоняю и вернусь, — заглядывает в окно. — Хорошо, папочка! — без зазрения совести облизывает губы, бровями играет. — Ой, придушу я тебя когда-нибудь. — Люблю тебя очень, — оглядывается воровато и, высунувшись, целует его в щеку. Залипнув в инстаграме совсем не замечает, как Кирилл, вернувшись через пять минут, прячет что-то огромное и мягкое в багажник. На дорогах ужасные пробки, стоять уже час без движения сводит с ума. — Скукота-то какая, — тянет недовольно Ильзат. — Поиграй во что-нибудь, — Кирилла, кажется, совсем не напрягает перспектива провести выходной в машине. Тот хмыкает и, крутанув радио погромче, лезет рукой ему прямо в джинсы. — Мне нравится твоя идея.

***

— Херня эта елка! Даже пахнуть не будет, — недовольно поджимает губы, отметая очередную елку, которая ему совершенно не нравится. Хердур очень-очень хочет задушить его мишурой, потому что они ходят уже три часа по ярмарке под открытым небом в парке, и если Арнор делает вид, что ему совершенно не холодно, то сам же он продрог до костей и явно боится — схватит воспаление легких. — Если ты прямо сейчас не выберешь чертову елку, я оставлю тебя здесь, и добирайся потом домой, как хочешь. — Давай тогда эту, — он тыкает в первое попавшееся, явно облезшее дерево, поднимает на него глаза и начинает тихо отступать спиной, спотыкаясь о прохожих. — Ты же помнишь, что ты меня любишь, да? — Помню! — Хердур кидается на него, и Арнор, развернувшись, дает деру сквозь толпу, только тот, легко поймав его через пару минут, валит в ближайший сугроб и любовно закапывает в снег.

***

Ваня всегда очень чувствительный, отзывается громким стоном на каждое движение внутри себя, изгибается, голову поворачивает, к губам тянется. Виктор двигается медленно, стонет сквозь сжатые зубы, доводя и себя, и его до сияния звезд перед глазами, в руках сжимает крепко, чуть-чуть еще и ребра хрустнут. — Вить, — хриплый стон срывается с губ, когда он входит одним движением особенно глубоко, крепкая ладонь обхватывает его член, двигает вверх-вниз в такт своим движениям, кислорода в легких совсем нет. — Сладкий мой, — шепчет низко в самое ухо, и ведет от этого сильнее всего. Обнимает поперек плеч, владеет им полностью, любит до дрожи, и звезды наконец взрываются, искрясь в теле горячими всполохами.

***

Когда Кирилл заезжает во двор, Ильзат уже опустился к нему, перегнувшись через бардачок между сиденьями. Сосет очень рьяно, то и дело выпуская полностью изо рта с пошлым звуком, зубами по стволу ведет вверх-вниз, на самой головке смыкает. — Блять, что ты делаешь? Тот в ответ лишь мычит и ускоряет движения. С трудом дотянувшись до рычага, дергает и отодвигает сиденье назад. Стонет громко, руку на затылок кладет, давит, заставляя пропустить прямо до горла. И тот принимает, отдает и рот свой, и всего себя. И от осознания этого бедра сами движутся вверх, рука волосы короткие крепче сжимает, другой под его живот забирается, штаны дергает вниз, горячий член освобождая. Ильзат от этого стонет протяжно, так что вибрирует, в руку толкается быстро-быстро. В машине стекла запотевают за каких-нибудь пять-десять минут. Во рту его жарко, тесно и так потрясающе, что двинув бедрами резко и встречая заднюю стенку, Кирилл кончает, громко выкрикнув его имя. Ильзат возвращается к себе на сиденье, а тот все водит рукой по его члену и вдруг делает то, чего он никак не ожидает. Накрывает его своим ртом, умело по венам языком проводит, щеки втягивает. Пары движений хватает, чтобы глаза широко распахнув, кончить, цепляясь за подголовник сиденья. — Псих! — дышит рвано, по креслу растекся, а он только губы рукой утирает и смеется. — Вкусный, — кивает назад. — Там в багажнике тебе подарок. — Что-то еще, кроме того, что ты сейчас сделал? — Еще. Ильзат на плохо слушающихся ногах выбирается, обходит машину, дергает вверх крышку. — Охренеть. Рядом хохочет и тянет огромного зайца за уши Кирилл. — Кролик. Гигантский розовый кролик с ушами длинными как твой член. Охренеть. — Ильзат, вот дам пизды когда-нибудь, честное слово. — На то ты и Набабкин, — смотрит на него, потом на кролика, снова на Кирилла, и в порыве кидается ему на шею, принимаясь покрывать поцелуями щеки. — Спасибо! — снова целует, на шее виснет буквально. — Я так в детстве хотел. — Затик, котик, — на поцелуи с нежностью отвечает, но все же отстраняется. — Это не весь подарок. — Пофиг, — за губу нижнюю кусает, языком толкается. — Блять, да посмотри ты у него в кармане, хер ли я все это придумал, — отпихивает от себя буквально, заставляет зайца вытащить и в карманы залезть. И охреневающие лицо Ильзата стоит всех усилий. В руке у него брелок от новенькой ауди, что стоит во втором гараже со вчерашнего дня. — Машинка? — выдыхает как-то по-детски с всхлипом. — Не машинка, а нормальная машина. Один хрен, правда, со мной ездить будешь, но не на пульте управления же дарить игрушечную. Смотрит восхищенно, в глазах любовь горит, и кидается снова ему на шею. — Кирилл Анатольевич!!!

***

Арнор смешно шмыгает красным с мороза носом, обнимает крепко, в шею дышит, встав на носочки. — Эй, ты чего? — Хердур ласково гладит его по спине. — Весь день ждал, когда смогу спокойно обнять. Тот смеется и, подхватывая его по бедра, поднимает, заставляя повиснуть на себе обезьянкой. — Ты моя карамелька. Арнор целует его, жадно языком в рот толкается, ноги за спиной скрещивает, умудряется пахом тереться. Хердур на кровать его валит, объятий не размыкая, целует-лижет неспешно, пока румянец с мороза не сменяется яркими пятнами желания. Скользкими пальцами двигает внутри, под себя готовит, первый толчок - слабый, на пробу. Только тот этого не любит совсем. Ему нужно сразу, пусть даже и больно вначале, зато ощущать на себе его силу и страсть важнее всего. Двигается сам навстречу, вскрикивает, просит сильнее. И как же сложно не ворваться в это красивое тело одним грубым движением. Но Хердуру слишком страшно сделать больно, держит за бедра крепко, не дает двигаться, шлепает по ягодицам, когда он зарывается. А тот стонет в ответ всё громче, каких-то горных троллей поминает, ругается матом заправски, даже на русском вставляет. И кричит, кричит прямо в голос, когда заполнив собой, решив, что достаточно, Хердур набирает любимую обоими скорость. Грубо, чуточку больно обоим, но сил притормозить больше нет. Влажные губы друг друга целуя, сталкиваясь языками, финишируют разом, цепляясь руками-ногами. — Бля, ты топ, — Арнор бормочет по-русски, привалившись к его плечу. Хердур кладет пальцы на его подбородок, сжимает легонько. — Карамелька, по губам получишь за маты. — Ты же знаешь, что мне это триггер. — Свяжу гирляндой!