Мы будем счастливы теперь и навсегда

5 дней спустя Арсений долго скитался от того, чтобы прямо сейчас, наплевав на всё, пойти к Антону; к тому, чтобы сидеть и выжидать. Выжидать подходящего момента. Но, чёрт подери, когда наступит этот ёбанный момент?? С одной стороны, Арс не хотел мучить ни Шастуна, ни самого себя. Трудно сидеть в четырёх глухих стенах, понимая, что где-то там убивает себя твой любимый человек. И действительно убивает. Как понял Попов, когда в новогоднюю ночь ему звонил Антон, он там нехило так бухает. Но с другой стороны, может, Антон вовсе его и не простит. А всё потому что не наступил тот самый момент. Момент, когда Шастун готов принять в свои объятия этого придурковатого брюнета. Но, может быть, наоборот... Арс высидит в своих нелепых раздумьях столько, что Антон решит забыть его окончательно. И, когда Арсений нагрянет к нему, Шаст просто скажет: "Поздно..." и захлопнет перед носом брюнета дверь. Арс не знал, что делать. Все эти 5 дней его грызла совесть. Но Арсению было страшно. Страшно, что он может остаться непрощённым. - Я должен всё исправить. Эта фраза прозвучала в звенящей тишине и послужила толчком для того, чтобы встать и пойти к Антону. *** Арсений толкнул дверь подъезда и вошёл в необрамлённое светом помещение. Кругом несло табачным дымом. У Арса аж заслезились глаза. Он вошёл в лифт и привалился к стене, нажав на цифру "6". Казалось, лифт поднимался так медленно, что Попов проторчал здесь всю жизнь. Но одновременно он этому радовался. Ему просто страшно. И Арс не может противостоять своему страху. Он взглянул на свои руки. Они тряслись, как у семнадцатилетнего закомплексованного парня перед первым свиданием. Когда лифт остановился и дверь отворилась, Арс неспеша прошёл к квартире Антона. Но он не спешил звонить в дверь. Слишком много чувств бушевало внутри. Город под небом мгновенно замёрз, Брошенный пёс приютился в прихожей. Небо над городом полное звёзд. Было нестерпимо тяжело. Но всё же Арсений поднял руку и с усилием нажал на дверной звонок. Прошло несколько секунд, но дверь так и не отворялась. Мало того, за ней даже не были слышны шаги. Нажав ещё раз и окончательно убедившись, что в квартире никого нет, Арс развернулся и увидел выходящего из лифта Антона. На том сказались постоянные пьянки. Лицо приобрело сероватый оттенок. Под глазами были немыслимых размеров мешки. А сами глаза потеряли былой изумрудный оттенок. Они подошли чуть ли не в упор друг другу и стали просто глядеть в глаза напротив. Мы так похожи, Смотрим друг другу в глаза, И мороз по коже. Смотрим друг другу в глаза, И по коже мороз.* Так прошло несколько минут, пока Арсений первый не оборвал этот зрительный контакт и не перевёл взгляд куда-то влево. В горле пересохло. Было сложно что-либо говорить. Но, прочистив горло, Арсений начал: - Тош... Я знаю, что поступил, как последний ублюдок. Но я понял, что не могу без тебя. Я влюбился, как глупая школьница и не представляю своей жизни без тебя. Отказал я, потому что... Испугался? Да, именно испугался, потому что думал, что это всего лишь симпатия и в скором времени разлюблю тебя, и тебе будет больнее... Человеком одолевают чувства, и он не может ни спать, ни есть, ни нормально думать. Так я провёл с две недели... Антон, я люблю тебя. Прости меня... Антон молчал, смотря будто сквозь Арса. Арсений поднял взгляд и непонимающе глянул на Антона. Тот, казалось, не собирался его прощать. - Антон? Скажи что-нибудь, - попросил Арс. На что Антон только опустил взгляд в пол. Прошло ещё несколько мгновений, как Арс в нетерпении сказал: - Ладно, не надо ничего говорить. Я всё понял. И, развернувшись, уже было отправился к лестнице, как Антон схватил его за руку и, повернув к себе, впился в его губы. Это был настолько чувственный поцелуй, что вся реальность, кажется, испарилась куда-то. Здесь только они одни, и никто больше не нужен. *** На часах было уже около часа ночи. Арсений и Антон сидели на диване в квартире шатена в обнимку. Час на часах. Ночь как змея поползла по земле. У фонаря смерть наклонилась над новой строкой. Они разговаривали совершенно о пустом и настолько обыденном, что влюблённые практически не задумывались о том, что говорить. Двое не спят. Двое сидят у любви на игле. Им хорошо. Станем ли мы нарушать их покой? Арс и Антон, переплетя пальцы, смеялись с шуток друг друга. Шастун положил голову на плечо брюнета. - Антон, - после недолгой паузы сказал Арсений. - Что, Арс? - Ты же меня простил?.. - негромко спросил Попов. Антон поднял голову с плеча парня и посмотрел ему в глаза а-ля "ты придурок, что ли?". - Арс, не глупи. Конечно же, да, - слегка посмеялся Антон и поцеловал Арсения в краешек рта. Нечего ждать. Некому верить. Икона в крови. У штаба полка в глыбу из льда вмерз часовой. - А почему же ты тогда ничего не ответил? - спросил Арсений, глядя в глаза Антона. - После твоих слов?.. Ну, Арс, ты взгляни на меня. Я ж выгляжу как зомби. Того и гляди: упаду, рассыплюсь и не соберёшь, - посмеялся Антон. - Прости, что я заставил тебя убивать себя... Прости, что так долго, - Арсений поцеловал в губы Шастуна. Антон не спешил отстраняться и углубил поцелуй. Двое не спят. Двое дымят папиросой любви. Им хорошо. Станем ли мы нарушать их покой? Через минуту они прервали поцелуй, восстанавливая дыхание. - Арс, - тот посмотрел внимательно на Антона. - Я тут кое-что вспомнил... Как-то я увидел тебя в своём универе. Ты разговаривал с Марией Сергеевной... Это действительно был ты, или у меня совсем крыша съехала? Арсений улыбнулся и поманил Антона себе обратно на плечо. Антон устроился на нём поудобнее. - Нет, чудо моё, твоя красивая крыша не съехала, - Арс услышал, как Антон вздохнул и был готов поспорить, что и закатил глаза. От этой мысли Арсений лучезарно улыбнулся и слегка усмехнулся. - Это действительно был я. Скажу тебе больше: Мария Сергеевна - это моя сестра. Антон очень удивился. - Ох чёрт, она ж Попова, как я не догадался, - посмеялся он. Арсений поцеловал того в загривок. А так все идет. Скучно в Москве и дождливо в Крыму. ** А в Питере сейчас всё вокруг этих двоих пылает и искрит любовью. Они жили друг без друга, казалось, всего полмесяца. Но они считали это за вечность. Иначе это назвать было нельзя.