Убийца попаданцев

      Мягкий полумрак окутывал большую уютную комнату. Кругом были громоздкие шкафы, на полках которых стояли пыльные тома, сборники и бестиарии. Возле окна, предусмотрительно плотно прикрытым занавесками, на красном ковре с золотым ромбом по центру стоял старый письменный стол, на котором были аккуратно разложены перья, чернильницы, бумага и письменные ножи. На стенах висели картины с незамысловатым пейзажем и бронзовые светильники, отбрасывающие тусклый свет на небольшие статуэтки рыцарей. В углу же, у дальней стены, стояла лестница, ведущая на второй этаж, где находилась кровать и потемневший от старости шкаф для вещей.       Укутавшись в одеяло и обхватив колени, на постели сидела Амелия, одетая в любимую оранжевую пижаму. Её большие изумрудные глаза были наполнены тоской, а сама девушка, казалось, была погружена в отнюдь не веселые мысли.       Прошла пара дней с окончания первой охоты, а образ убитого парня все никак не хотел выветриваться из головы. Даже после благодарственной речи Старосты, даже после счастливых улыбок спасенных жертв, даже после похвалы учителя… Она все еще видела жалкое, заплаканное лицо, молящее о пощаде.       — Амелия? Ты тут?       Послышался голос Амадея. Поднявшись на второй этаж, он увидел свою ученицу, что словно брошенный котенок, свернулась на кровати.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил наставник.       — Нет, я в порядке. — Амелия выдавила из себя улыбку. — Просто настроения нет.       На мгновение лицо Амадея исказилось в удивлении. Потерев бороду, он вздохнул и серьезно посмотрел на ученицу.       — Дай-ка угадаю. У тебя пропал аппетит, а мир вокруг словно потерял краски. Твою душу терзает лишь странное чувство вины, даже если ты точно знаешь, что не сделала ничего не правильного.       — Невероятно, ты что, мысли читаешь? — Амелия искренне удивилась, на что Амадей лишь слабо хохотнул.       — Нет. Просто со мной было также. — он сел рядом и поднял взгляд на потолок. — Это совесть. Она очень активничает после убийства.       — Совесть?       — Да… Ты ведь не хотела нажимать на курок, не так ли?       Амелия слабо кивнула и помрачнела еще сильнее. Амадей, поняв, что сделал только хуже, виновато улыбнулся и нежно погладил девушку по голове. Та подняла удивленный взгляд и слабо улыбнулась в ответ.       — Если с тобой тоже так было, как ты справился?       — С течением лет люди черствеют. На войне мне приходилось много убивать, ведь если не ты, то или тебя, или человека, прикрывающего твой тыл.       Амадей упал на кровать и закрыл глаза, сложив руки в замок. Амелия же в свою очередь вылезла из одеяльного клуба и, сев рядом, приготовилась внимательно слушать. Учитель редко распространялся о своем прошлом. Но даже из тех крошек информации, коими владела девушка, можно было понять, что жизнь у него была далеко не сладкой.       — Если позволишь спросить… Когда ты убил впервые?       — Лет… в тринадцать, наверное. Это был несчастный случай при самозащите.       — В тринадцать лет?!       — Я жил в суровом мире. — Пожал плечами старик.       — И кто же это был?       — Мой отчим. — Спокойно отвечал он. — Отец погиб на войне, а мать не могла в одиночку потянуть и хозяйство, и воспитание детей, вот и вышла за какого-то козла.       — Так ты был не единственным ребенком в семье? — удивилась девушка.       — Да. Представляешь, у меня были старший брат и младшая сестра. — Он улыбнулся.       — Что же произошло?       — Как-то раз, после очередного запоя, он начал распускать руки. Мама попыталась спрятать нас в сарае, но он нагрянул раньше и принялся колотить её у нас на глазах. — Амадей тяжело вздохнул. — Я был щуплым пацаном, да и не шибко умным, как оказалось. В мою дурью голову не пришло ничего лучше, чем схватиться за вилы и приказать ему прекратить. Видела бы ты его лицо. Он засмеялся и начал угрожать мне расправой. Мол, до этого он еще добреньким был. Я испугался и… знаешь, я тут подумал, что моя история не лучшее средство от депрессии.       Амелия слабо хохотнула и в тот же миг помрачнела.       — Прости… Я не думала, что…       — А-а блин, хотел, как лучше, а получилось, как всегда. Не переживай за это. То дела давно минувших дней. — Амадей резко подскочил и, встав на ноги, по-доброму улыбнулся. — Что я хотел сказать — так это не думай об убийстве. Думай о тех, кого ты спасла. Ведь если не ты, те девушки до сих пор были бы жертвами того ублюдка. Да и чёрт знает, что было бы с тем миром, если бы не твоя своевременная помощь. Ты — герой.       — Я не могу так. — Девушка опустила голову.       — Всё приходит с опытом. А сейчас тебе надо отвлечься. — В глазах учителя проскочили лукавые искры. — Пошли, кое-что покажу!       Амелия удивилась и, неохотно выбравшись из своей цитадели печали, пошла за наставником. Они вышли из комнаты и, спустившись с лестницы, Амадей попросил её закрыть глаза. Недоверчиво сощурившись, она сделала так, как ей говорили.       — Та-а-ак, та-а-ак, еще чуток левее…. Вот, теперь можешь открыть глаза!       Они оказались в гостиной их дома. Большая прямоугольная комната с огромным окном, сквозь которое был отличный вид на мерцающие в небе луны и звёзды. Большая часть стен была занята красивыми картинами, шкафами с книгами и прочими безделушками. Источниками света служили камин, перед которым было два мягких кресла зеленого цвета, и пара свисающих с потолка люстр.       Но внимание девушки было приковано только к одному объекту. Длинный деревянный стол посреди комнаты был укрыт невероятным количеством вкуснейшей еды! Тут тебе и тортики, и жареная курица, и рыба, и мясное ассорти, и салаты, и с десяток блюд из картошки. Было такое впечатление, что проще перечислить каких блюд не было. А какой здесь аромат!       — Что это?       — Я подумал, что надо как-то отметить твой первый успех! — Амадей потянулся к бутылке вина и аккуратно разлил в два бокала, протянув один своей ученице. — Тебе нужно отвлечься, а ничто не отвлекает лучше, чем старая добрая гулянка с вином! Правда, сначала я хотел достать горилку, но не думаю, что ты потянешь.       Лицо девушки нужно было видеть! На нём смешалось удивление, радость, непонимание и остатки былой мрачности. Неуверенно осматривая стол, она взяла бокал и, чокнувшись с наставником, сделала неуверенный глоток. Сладкая жидкость наполнила её рот вкусом спелых слив, попутно обжигая горло. Странная легкость наполнила голову и сердце девушки, отправляя все её переживания куда-то далеко-далеко. Подумать только, ей девятнадцать лет, а она впервые попробовала вино!       Так и началось празднество. Они пили, ели и танцевали, забыв все неприятности этого мира. Несмотря на приятную легкость, Амелия всё же пыталась держать себя в руках, не налегая на алкоголь. Чего нельзя было сказать об Амадее. Он добивал уже девятый бокал, при том, казалось, вообще не опьянев! Лишь лёгкий румянец возник на бледных щеках.       Еще пару бокалов спустя он достал из шкафа деревянную скрипку и, сев в мягкое кресло у камина, принялся играть неизвестную девушке мелодию. Буквально с первых движений смычка она погрузилась в чарующий поток нот, каждая из которых так и цепляла за душу, вызывая неописуемое сладко-горькое чувство. Мелодия была настолько чарующей, что, казалось, само время замерло, наслаждаясь дивными звуками скрипки. Лицо Амадея во время игры было расслабленным, а на устах играла легкая, нежная улыбка, будто эта мелодия служила напоминанием о чем-то хорошем. Нечасто можно было увидеть его таковым.       — Не знала, что ты умеешь играть на инструменте. — Амелия села в кресло рядом, подлив себе в бокал еще немного вина.       — Меня всегда тянуло к нотам. Кто знает, возможно при других обстоятельствах из меня бы получился отличный музыкант. — Амадей облегченно вздохнул, отложив скрипку. — Ты не налегай особо.       — Всё под контролем. Я умею держать себя в руках .       — Как скажешь. Но потом не сетуй на похмелье. — Старик хохотнул.       — Тебя кто-то учил, или сам научился?       — Моя жена. Она чертовски любила играть на скрипке, вот и выучил пару её любимых песен.       — Знаешь, если так подумать, ты никогда не рассказывал о ней.       — Верно.       — И не собираешься?       — Некоторые раны лучше не вскрывать.       Повисла неловкая пауза, изредка нарушаемая треском камина.       — Наверное, она была невероятной женщиной, раз смогла охомутать кого-то вроде тебя. — Продолжила гнуть свою линию девушка.       — «Кого-то вроде меня»? — наставник приподнял бровь.       — Без обид, но ты не похож на романтика.       — Какова грубиянка! Ох, не стоило тебе вино давать, ох не стоило… Ишь ты, как язык развязался! — Амадей наиграно коснулся лба. — Я, между прочим, тот еще романтик! В подростковом возрасте даже пару серенад написал!       — Да ну! — Амелия не поверила своим ушам.       — Ага. Первая посвящалась соседской доярке. Ух… Вот это была женщина. Такая и борщ сварит, и поле в одиночку спашет, и армию остановит голыми руками.       — Любишь постарше? — лукаво улыбнулась ученица.       — Эй, я был молод. Выбирать не приходилось, ведь в деревне было не то чтобы много симпатичных девушек. — пожал плечами наставник. — Вторая была посвящена… Дай-ка вспомнить… Кажется, дочери пастуха. Мы встречались некоторое время, но у нас ничего не вышло. Уже и не вспомню почему.       — А третья посвящалась твоей жене, я так полагаю?       — Верно, госпожа Шерлок, третья серенада была посвящена Лиандре. И у меня даже неплохо получилось. Во всяком случае, в этот раз от моей песни собаки не взвывали так, будто их режут.       Они вместе засмеялись. Так и прошел остаток вечера. Вспоминая давно минувшие дни, они делились осколками радостного прошлого, позабыв о гнетущем нынешнем.