Зверь в тебе

Дин гнал, как проклятый. Сэм, замученный до смерти, – не к этому он готовился. Руку, хоть тресни, невозможно оторвать от сухой кожи. Пальцами он ловит пульс и дрожание ребер. Вдох и выдохом: "Дин". Он так привык к этому за дорогу. Лохматый затылок, пальцы, прижатые к его бедру. В груди дикой птицей билось «Мой! Жив!», тамтамами в ушах отдавалось. Очередное «Дин» оборвало цепочку. Сэм перестал дышать. В голове по инерции слышался ритм, но лазоревая птица, поющая в сердце, уже убита реальностью. Он чудом удержал машину на дороге. - Сэмми! Выволочь из машины, дыхание в рот, руки на сердце. И, раз! Два! Три, Сэмми! В награду - едва слышимое: «Дии?». Карий ободок зрачка чуть заметен, глаза у Сэма черные. «Не довезу», прочитал в них свой приговор Дин. Сэм свернулся клубочком на гравии. Вдох и выдохом: «Дин». Почти музыка. Их лебединая песня. В больницу – нельзя, до убежища просто не успеть. Дин «Без осечки» Винчестер метался у машины, скуля, как подстреленный пёс. Решение лежало на поверхности. Через пятнадцать минут он ввалился в клинику Дилана. Сэм в одеяле на руках, и Дин застрелится, когда пальцы перестанут улавливать пульс. Сейчас тут затишье, пациентов нет, только в задней комнате перелаивались оставленные на стационар больные. И перемявкивались тоже. Дилан секунду вопросительно смотрел на Винчестера и, разглядев его ношу, потемнел лицом. Сливово-черная кожа налилась багрянцем. Дин и цвета-то подобного не видел на живых людях. - Выйди, - рявкнул ветврач. - Убирайся отсюда, выродок, и дверь с той стороны закрой. Людей здесь не лечат! Дин как на стену налетел. Он как-то помог Дилану проредить местных оборотней, притаскивал пару раз редкие ингредиенты из тварей. Именно Рид штопал ему спину, когда Дин нарвался на порку вместо свидания с братом. - Это Сэм, - сказал он, словно это все объясняло. - Мой Сэм. Дилан выронил ручку, перелинял в более привычный цвет. Конское успокоительное, которым он обезболивал Дина в тот раз, сработало, как сыворотка правды. Рид много знал, и Дину, пожалуй, стоило чаще к нему наведываться. - Украл? - Заработал, - Дин проигнорировал косой взгляд, уложил свою ношу на диковинно-разборный операционный стол. – Утром снял со столба, он обернулся человеком и теперь умирает. По дороге сердце останавливалось. Дин приподнял одеяло, скрывающие рубцы на теле. Рид сморщился: зрелище удручало. Он взял за худой локоть, протер спиртом сгиб, кожа под грязью пугающе бледная. - Я ни черта в них не понимаю. Начну лечить, как человека при истощении, физраствор, глюкоза, - он оттянул Сэму веко, осмотрел с фонариком глаз. Реакция зрачка минимальна. - Ты держи, чтобы не снес ничего, если полегчает. А я - спрашивать. Дин, как опытная медсестра, менял баллоны на капельнице. Смотреть на грязную кожу нет сил, он выгребает запасы антисептических салфеток и вытирает Сэму лицо, шею. Дальше под одеяло заглядывать страшно, тревожить рубцы – тем более. Похоже, Сэм был очень плохим «щеночком». Дин разглядывал скорченное, нераспрямляемое никакими ухищрениями тело: то ли от истощения, то ли с непривычки оно казалась слишком мелким, недостаточным для пятнадцатилетнего пацана. Недостаточным и слишком большим. Джон все-таки отобрал его Сэмми, шестилетнего умника с пушистой челкой. Дину остался этот искалеченный волчонок, из человеческих слов способный произнести только его имя. Ни тебе солнечно блестящих глаз, ни часовых препирательств, кто из них Бэтмен. От Дина тоже мало что осталось, но что делать с тем Сэмом, он на зубок знал. А как разговорить этого... Он вздрогнул от голоса Рида: - Думаю, вас представлять не надо? При взгляде на вошедшего руки сами потянулись к кобуре. - Угомонись, Винчестер, - пророкотало по комнате, стекло в плафонах задрожало на раскатистое «эр», - Оружия на тебе нет, я чую. Альфа местных. Вервольф, с которым у Дина случилось боевая ничья и общая победа над безумными обращенными, угрюмо смотрел на охотника. С оружием Дин и правда налажал, дробовик в багажнике, берета между сидениями. Но дела это не меняло: стоило альфе шагнуть к Сэму, он рефлекторно встал на пути. - Я посмотрю, - проворчал тот. - Он не твоей крови. - Я помогал одному. Давно... - он зарычал, призывный рёв альфы заставил содрогнуться Дина и подпрыгнуть Дилана. Сэм лишь дрогнул всем телом и снова замер. - А вот это странно. Латексные перчатки едва не порвались на его огромных лапах. Альфа осторожно выпростал стопы из-под одеяла, промял, пощупал косточки, сравнил форму ногтей. То же - с кистями. Задумался. Сунулся под одеяло, выше колен. Дин рыкнул: - Куда полез?! Альфа подвинул его к столу: - Твой брат, сам и смотри. Браслетов нет, ищи проколы, пирсинг, ремешки. Всё, что может быть амулетом. Дин оглядел нагое тело – ни наколок, ни лишнего железа. Мысленно извиняясь, раздвинул Сэму ноги и осмотрел пах, тоже ничего. Кроме грязи и струпьев. Злясь на вервольфа, он вернул брату целомудренную позу, снова закрыл. - Сколько ему? – альфа содрал и выкинул перчатки. - Пятнадцать. Разжать Сэму губы он даже не пытался, ощупал зубы через кожу щеки. - Мелкий, - он оценивающим взглядом окинул Дина. – Во сколько лет ты впервые женщину захотел? Дин чуть со стула не навернулся. - Полового созревания во сколько достиг, идиот, - перевел Дилан. - Где-то в шестнадцать. - Совсем пиздец, - подвел итоги альфа. - Что делать-то? Альфа присел на кушетку рядом. Он словно выдохнул силу из себя, превратившись из пышущего угрозой монстра в усталого работягу, у которого те же проблемы, что и у всех. Дом в залоге, жена гуляет, а на работе долбоёб-начальник. А тут еще у соседского недоросля проблемы. - Ему надо обернуться, кровь из носа. Послезавтра полнолуние. Рид бы его откачал, сто к одному, я думаю. Но если он останется человеком, Зверь сожрет его изнутри. - Можешь позвать его еще раз? - Зверь или идёт или нет, - альфа вздыхает. - Я только слышал о таком, чтобы в бреду так сильно держали Зверя. Словно от этого даже не жизнь зависит, что-то большее. Судьба семьи, всего клана… Сэм шевельнулся, ткнулся носом в лежащую у его головы руку Дина и умиротворенно улыбнулся. Датчик сердечной деятельности зашелся мерзким писком. Рид молниеносно всадил Сэму адреналин. Тело выгнулось дугой, дрожь трансформации пробежалась до кончиков пальцев. Вот-вот обернется… - Сэмми! – не выдержав пытки, простонал Дин. Мелкий зверёныш тут же растворился. Сэм стёк на стол, замер, задышал ровно. - Ты и есть его амулет, – подытожил альфа. – Какое-то воспоминание о тебе. Ради себя он бы так не смог. - Или вообще верит, что ты его сон, – пробурчал Дилан. – В свете его спасения вполне вариант. - Мне прямо сейчас застрелиться? - Лучше подумай, что это было. И сделай за оставшееся время что-то, что никогда не делал, что точно выходит за рамки его опыта и не может ему сниться. - А пока думаешь, заворачивай рукав, будешь кровью делиться. Как Дин ни настаивал, док взял ровно порцию крови. И, к его удивлению, еще одной поделился альфа, проворчал: "До полнолуния точно доживет, не ссы". Динову кровь поставили в вену, а волчью скормили через трубочку. Мелкий не брыкался, высосал с удовольствием и после переливания выглядел здоровее. Чуть порозовела кожа, разгладилось лицо. Он мирно сопел во сне, напряжение осталось только в пальцах, те цепко держали пойманный динов браслет. И все время норовили захватить запястье целиком. - Переночуете у меня, в подсобке есть софа и одеяла. С утра после капельниц отвалишь, раньше - не смей. Винчестер пожал плечами, главное, что их не гнали. Сгрёб брата и понёс, куда показали. Сэмми, кажется, стал больше по объёму, словно из комка сухих костей стал превращаться в живого человека. Софа у дока оказалась шикарная, Сэмми на ней просто терялся. - Что рассматриваешь? Ложись рядом, если он ночью превратится, пусть первого жрёт тебя. У меня шкура не лишняя. Винчестер фыркнул, специфические у ветеринаров способы успокаивать. Скинул ботинки и куртку, улегся. Его мелкий под боком и пока не собирается внезапно помирать. Жизнь приучила радоваться таким вещам. - Пусть мне приснится то, что тебя напугало... – шепнул он, осторожно, чтобы не разбудить, накрыл его запястье ладонью. Сэм, почувствовав рядом тепло, тут же извернулся, закинул на лодыжки ногу, обхватил плечи рукой, не убежишь. «Маленькая обезьянка», вспомнил Дин их дразнилку, прижал брата к себе и тоже засопел. Сон навалился внезапно яркий, отчетливо ясный, как домик в снежном шаре. Все такое же стеклянно-блестящее и жутковато-контрастное. Номер мотеля: обои в клеточку, короткую шторку дергает ветром из распахнутого окна. Джон сидит за столом, усталый, словно с многодневной охоты. Перед ним дневник и газета, в руках телевизорный пульт. Изолента, скрепляющая корпус, немного отходит, Джон задевает ее пальцами: «Щелк-щелк!» Дин видит это из дверей ванной. Он только помылся, на бедрах влажное полотенце, в ухо попала вода, и он сейчас начнет прыгать по номеру на одной ноге и мотать головой, вытрясая капли. Хлопает дверь, по бодрому топоту Дин определяет: в школе к Сэму не приставали, кто-то даже решил дружить, а в рюкзаке, как минимум, одно «отлично». Сэм попадает в зону видимости, физиономия светится довольством, он открывает рот, торопится рассказать… Щелк-щелк, щелк, клац! Картинку заливает черным. Дин никогда не вспоминал этот момент. Последующие - сколько угодно, перебирал, как Золушка гнилой горох, что не сделал, где упустил. А этот вспоминать, оказывается, боялся. Вместо Сэма на него смотрит Зверь. Секунды сменяет одна другую со скрежетом. Черты лица дрожат, Сэм прорывается обратно, кричит: - Дин, не... Зверь прыгает. Картина замерла, тряхни и полетят снежинки. Он не боится Зверя, он спорил бы три миллиона к одному, на лице у того не злость - отчаяние. Дин шагает вперед и оборачивается. В зеркале отражается он. Собственное лицо: вытаращенные глаза, прыщ ненавистный на губе, облазящий от солнца нос, все сложилось в маску ужаса. Смотрит на Сэма, сквозь клыки читает непроизнесенное: «Дин, не бойся!». Из сна его выбрасывает, как пинком. Весь в поту и запыхавшийся, словно за вендиго гонялся. Сэм сопит в подмышку, рукав уже влажный от его дыхания. - Попросил вещих снов на свою голову… А чем исправить, можешь подсказать? – пробурчал без особой, впрочем, надежды. Песочный человечек его не расслышал, беспамятство, черное, как болотная вода и такое же неподвижное, держало до самого утра. Проснулся с рассветом, смотрел на Сэма в неверных первых лучах, пытался разглядеть в нём Сэмми. Чуть не разревелся, услышав сквозь сонное бормотание: - Дин, не бросай меня, не бойся. Дин… - Всё будет хорошо, Сэмми. Мы выберемся.