Найдёныш

Сегодня, наконец, солнышко, и обедать вылезают на улицу. Куро устраивается на перевернутом ящике у стены, Бокуто ловко запрыгивает на груду досок и повозившись, устраивается там, как на насесте. Бокуто, он вроде самого Куро – неудачник. Только если Куро не хочет особо, Бокуто не может. Он бы и рад, но не умеет. С людьми не умеет, по ранжиру, прогнуться где следует. Дурак, одним словом. Только ему повезло, дуракам вообще везет. В отличие от Куро – у него есть Акааши. Акааши добр, терпелив и чертовски любит Бокуто. - Так ты что… того, извращенец? – удивленно спрашивает Бокуто, крутит косматой башкой со вздыбленной шевелюрой, которая придает ему невероятное сходство с совой. Куро на это заявление только глаза закатывает, он чего-то подобного ждал. Успел уже нагуглить, для чего таких зверят заводят. Извращенцы-зоофилы, да старые девы вместо комнатных собачек. Ну и он, идиот, куда без этого. Бокуто смеется и хлопает его по плечу. - Круто на самом деле, ты молодец, бро! Это Куро ему рассказал, что подобрал котёнка из коробки. Попробуй не расскажи, они вроде как лучшие друзья. Точнее, это Бокуто так считает. Он Куро знал ещё до аварии, и единственный, кто упорно продолжает с ним дружить. Не отводит стыдливо глаза, глядя на хромоту и шрамы, не стремится побыстрее закончить разговор о погоде и козле-начальнике. Бокуто он упрямый. И добрый. Дурак, одним словом. Он на самом деле все понимает. И что мелкий, и что жалко. И ещё дофига всего, что ни один из них словами не скажет. Куро ему показывает фотку на мобильнике и Бокуто присвистывает. Лупает глазищами круглыми, и пальцем в экран тычет. - Слушай, это ж Кенма! Вылитый, - мнется неуверенно, но все таки поясняет, - ну, связующий твой, который тогда… Окончание фразы повисает в воздухе. Оба знают о чем речь. Кенма был с Куро в той злосчастной маршрутке. Кенма был для Куро куда больше чем другом. Уж Бокуто это понимает, у него Акааши есть. Кенма был. И Куро его не помнит. Совсем. Даже лица. Ничегошеньки не может вспомнить, как в колодец проваливается чернущий, стоит только попытаться. И кошмары ему потом снятся – просыпается в холодном поту, с прокушенной губой и… тоже ничего не может вспомнить. Молчание начинает давить на плечи, но Бокуто и молчание несовместимы. И уныние, это не про этого жизнерадостного болвана. - Слушай, - он виснет у Куро на плече, пыхтит восторженно, - это же здорово! Ну, ты подумай только! Прямо чудеса на ровном месте! И ты теперь не один будешь! Типа второй шанс и все такое. Куро только фыркает на это заявление. Ответить толком и нечего. Разве что пошутить, что теперь, мол, баб не поводишь. Так чертов филин прекрасно в курсе, что Куро их и до этого не водил, предпочитая дешевенькие отели и никаких обязательств. - Назови его Кенмой, - советует Бокуто, и лыбится, довольный собственной идеей. Куро не спорит. Куро отвечает на дурацкие вопросы, и удивляется, что никакого напряжения нет и в помине. - А молоко? - Спрашивает неуёмный филин. - Терпеть не может, только в кофе и омлете. - Странный он у тебя, будто и не кот вовсе. - Ещё какой кот, уж поверь, - Куро потирает ладонь, до сих пор украшенную полосками пластырей. Обед пролетает незаметно и пора возвращаться в цех. Они и возвращаются, пихаясь локтями и перешучиваясь. И с работы выходят так же, идут встречать Акааши, заходят в магазин, и топают к Куро. В гости он их вроде не приглашал, но Бокуто он такой, ему и приглашения не надо. Да и бывали они уже у Куро, так что вроде как ничего криминального. Куро едва успевает написать Кенме смску, что у них гости, но ответа не получает, и немного нервничает. Но не показывает разумеется. Ещё чего не хватало, этот жизнерадостный болван потом засмеет же. Квартирка встречает их привычным зрелищем легкого бардака, тренажером в токонома, увешанным всяким барахлом, и привычными звуками игры. Ну, для Куро уже привычными. Хотя, для Бокуто с Акааши тоже – они же знали Кенму, и тот, по их словам, тоже постоянно с PSP не расставался. Куро этого не помнит, но почему-то им верит. Наверное, они единственные, кому он верит, когда речь заходит о его забытом прошлом. Сам не понимает почему. Кенма встречает их недовольным подергиванием ушами и всем видом демонстрирует, что отвлекаться не собирается. Бокуто это, впрочем, не останавливает. - Кенма, - голосит он и лыбится во весь рот, и игру из рук у мальчишки выдергивает, - хватит играть, все интересное пропустишь! И ойкает, выронив приставку. Смотрит недоуменно на прокушенную ладонь. И немного укоризненно на Куро. Который ржет совершенно беззастенчиво. Даже Акааши ехидненько ухмыляется. А Кенме хоть бы хны, зыркает недовольно и снова за игру хватается. Это никого особо не удивляет. Куро гостей на кухню уводит, а позже, когда аппетитные запахи доползают до комнаты, Кенма тоже подтягивается. Устраивается, поджав ноги на стуле, зыркает настороженно – по его мнению, эти двое тоже странные. Как и Куро. Особенно вот этот – взъерошенный и круглоглазый – шумный и странный. Но почему-то от них тоже тепло и не страшно ни чуть. Хотя и утомительно. Кенма дожёвывает пирог и ускользает обратно в комнату, слушая, как Куро с гостями прощается, а те обещают как-нибудь ещё зайти. Точнее шумный обещает, а второй соглашается. Ну и пусть. * С утра в выходной Бокуто дисциплинированно дает Кейджи выспаться. Это потом, стоит Акааши глаза открыть, начинается жизнерадостная карусель. Бокуто даже в воскресенье подскакивает рано, а Кейджи до обеда дрыхнет. Котаро сидеть тихо скучно, но он старается. Уходит с ноутбуком на кухню и ждет, когда его соня-сова отоспится. Вот и дождался. Теперь болтает жизнерадостно, уляпывает кухню экспериментируя с завтраком и целоваться лезет. Хотя нет, кухню он уляпал заранее, а это следы попыток ее отмыть. Кейджи вздыхает и не слушая возражений, отбирает тряпку. Он уже умылся, проснулся и в целом благостен. К тому же пахнет вкусно – готовит Котаро неплохо. Если не отвлекается. После завтрака Бокуто предсказуемо начинает ныть – ему дома весь выходной сидеть скучно. Вот он и пытается Акааши вытянуть хоть куда-нибудь. Сегодня вот в кино. Но Кейджи в кино не хочет категорически. В итоге сходятся на мысли, что кино можно и дома посмотреть, а чтоб не так скучно, то не у себя. И вот теперь они идут в направлении остановки, потому что к кому же ещё, если не к Куро? Акааши жизнерадостный треп не слушает, рассеяно глазеет по сторонам, и периодически реплики подает. До тех пор, пока в автобусе пожилой женщине плохо не становится. Тут уж ему не до болтовни приятеля – медик он всегда медик, даже в свой законный выходной. Люди вокруг толпятся, шумят, кто-то сердобольный советы даёт. Водитель скорую вызывает, остановившись на парковке, пассажиры воду протягивают. У кого-то находится и флакончик сердечных капель, едко пахнущих мятой, валерьянкой и пустырником. Акааши помогает больной принять лекарство, успокаивает, не обращая внимания на пролившееся на рукав лекарство. С помощью Котаро выводит женщину на улицу и усаживает на скамейку, не позволяя отмахнуться «ерунда, прошло уже, дела…» знает, что до хорошего такие слова не доводят. Дожидается скорой и сдает врачу на руки больную. До дома Куро осталось три остановки, так что решают пройтись пешком. Кейджи недовольно морщится и при помощи бумажных салфеток и остатков воды пытается отмыть многострадальный рукав, получается не особо, аромат от него все равно убойный. Бокуто это не смущает, он машет рукой «выветрится» и снова пристает с болтовней. Наконец до Кейджи доходит поинтересоваться, а предупредил ли тот друга о их визите, и Бокуто хлопнув себя по лбу, принимается звонить Куро. Заодно обговаривает, что смотреть будут. Уже легче – перестанет с этим к Акааши приставать. Только и остается зайти в магазин за традиционными уже пирогом и чипсами. Уже на кассе Котаро видит коробку из которой призывно торчат кошачьи игрушки – разноцветные бамбучины с пучками перьев на конце – и радостно хватает яркую, черно-красную. - Кенме должно понравится, он же котёнок, - смеется довольный собой Бокуто и Акааши, хоть эта идея и кажется ему сомнительной, не возражает. Молча глаза закатывает, и грузит покупки в пакет. На известие о приходе гостей Кенма только ухом дергает и от игры не отрывается. Ему немного не по себе в присутствии посторонних, но к «совам» он быстро привыкает. Может быть потому, что они и его, и Куро воспринимали, как обычных людей? Кенме, в общем-то, все равно. Да и кино он смотреть не любит, скучно ему, игры лучше. И попробуй только оторви от них. В прихожей раздается звонок, и Куро, поставивший на загрузку фильм, идет открывать дверь. Кенма слышит знакомый жизнерадостный голос Бокуто, тихое приветствие Акааши и барабанит хвостом по полу – не любит он, всё-таки, шум, ему в тишине лучше. Котаро заваливается в комнату, треплет зашипевшего Кенму по волосам и громко делами интересуется, вручая подарок. Котёнок кивает рассеяно, вскидывает голову, принюхиваясь, и провожает Акааши долгим взглядом, щурится чуть, подергивая хвостом. Игрушка-дразнилка неожиданно для всех приходится ему по вкусу. Кот – он кот и есть, даром, что почти человеком выглядит. Бокуто довольно быстро проигрывает, смеется громкогласно, наблюдая, как Кенма с удовольствием теребит перьевую метелку, и потирает укушенный локоть. Акааши помогает Куро с нехитрой закуской и чаем. - Эй там, бросайте свои кошачьи игрища, - зычно выкликает хозяин дома с кухни, - организуйте смотровые места на всех, в коридоре, в шкафу, подушки есть. Кенма требование игнорирует, его увлекла игрушка, он даже PSP отложил, все равно по второму кругу уже идет. А Бокуто, жизнерадостно перешучиваясь с Куро, бодро сдвигает кресло, разворачивает телевизор и притаскивает стопку подушек, раскладывая их по полу под окном. И шторы задергивает, на улице хоть и пасмурно, но все равно так будет лучше. Когда у него почти все готово, приходят Куро с Акааши. У них тарелка с пирогом, миски с чипсами и сушеной рыбкой и коробка с пиццей, найденная в холодильнике. Несколько бутылок газировки, сок и чай – вот и пиршество готово. Можно рассаживаться и смотреть. Фильм как раз через десять минут докачается. Они и рассаживаются, дурачась и подкалывая друг друга – это в основном Куро с Бокуто. Акааши тоже нет-нет, да подпустит шпильку. Кенма их и не слушает, теребит игрушку, а потом, когда надоедает, устраивается между Куро и Акааши, уткнувшись в PSP. То, что ведет он себя странно, замечают не сразу. Нет, конечно, Кенма и раньше любые обсуждения игнорировал, предпочитая играть. Впрочем, он и сейчас играет. Только к Акааши все ближе садится. И упорно вид делает незаинтересованный. И принюхивается подозрительно. Когда начинается фильм, котёнок и вовсе приставку в сторону откладывает. Фильм ему смотреть не хочется, играть тоже. Настроение странное, томно-тягучее. И все из-за запаха этого дурацкого. Им у Акааши руки пахнут, Кенма точно знает, кот, живущий в нем, в этом уверен. И все ближе тянется, независимо от желания хозяина. Так и выходит, что котёнок почти в бок Кейджи утыкается. Акааши сперва внимания не обращает, потом задумчиво, не отрываясь от экрана – фильм и его увлек – принимается почесывать за ухом. Пока Котаро не подлезает ревниво с другого бока, сообразив, что не его чешет. Кенма замирает сначала, смотрит искоса, но не кусается и не дергается. Принюхивается подозрительно, плечами поводит, взвешивая все «за» и «против», и чуть голову наклоняет, подставляя макушку под легкие прикосновения. И урчит глуховато, прикрывая глаза. Это же не Бокуто, который в охапку хватает сразу. И пахнет… вку-у-усно. Куро порой коситься насмешливо, но больше внимания уделяет фильму и хрустким сушеным рыбешкам. Бокуто тоже успокоился, стоило Кейджи и его начать чесать. Кенма, к середине фильма заскучавший, снова берет в руки приставку, все так же подставляя голову под щекотные прикосновения и хвостом постукивая по бедру, когда они заканчиваются. По экрану телевизора ползут титры, и друзья с довольными улыбками начинают обсуждать понравившиеся моменты, то и дело перемежая разговор шуточками и подначками. Когда заканчивается еда, убирают со стола. Акааши, прихватив тарелки, отправляется на кухню. Как раз заодно чайник вскипятить для чая. Кенма поднимается, бредет за ним, уткнувшись в приставку, за стол садится, пока остальные, шумно переговариваясь, таскают туда-сюда посуду и еду. И в зал обратно тащится, едва Акааши выходит из кухни. А после и к ванной, карауля Кейджи у двери. В конце концов, эти странные перемещения замечают. - Мелкий, ты чего бродишь, как тень отца Гамлета? – ловит его за воротник Куро, на очередном вираже. Это Акааши за новой порцией чая пошел, сок для Кенмы и газировку в комнате оставили, а вот водонагреватель на кухне, Кейджи к нему и наведывается периодически. А котёнок за ним ходит, не особо задумываясь и не сильно отвлекаясь от игры. - Кейджи, признавайся, - Бокуто виснет у Акааши на плечах, ему смешно и весело, - ты заколдовал ребенка? Тайком подмешал ему в сок зелья? - Приворотного! – не остается в стороне Куро, и ржет беззастенчиво, на пару с веселящимся от таких предположений филином. Кенма на их хохот реагирует громким фырканьем, уши прижимает и шипит недовольно – конечно, от источника вкусного запаха оттащили, ещё и держат! Котёнок выворачивается из не очень плотной хватки, независимо дергает плечами и к Акааши шагает, сам того не замечая и вызывая новый приступ смеха. Тот немного удивленно вскидывает брови, но ничего не говорит, только улыбается чуточку, догадавшись о причине такого поведения. Бокуто с Куро покатываются, наблюдая за сконфуженными приятелями, и наперебой допытываются, в чем дело то? Акааши злорадно, хотя с виду и не скажешь, упорно изображает недоумение, но улыбка у него с такой ехидцей, что никто не верит, разумеется. Кенма в ответ на все вопросы шипит, хотя ему признаваться не в чем – он и сам причины не знает. Да и что за запах такой от Кейджи идет он тоже не в курсе. Впрочем, устав от попыток выяснить, что же такое произошло между друзьями, Куро с Бокуто переключаются на другие темы, поминая то работу, то обсуждая последние новинки, появившиеся в кинотеатрах. Конфузов больше не наблюдается, и Кенма снова утыкается в приставку. И чуть не уходит вслед за Акааши, когда «совы» решают собираться домой. - Капли сердечные, - уже обуваясь, признается Акааши, когда Куро очередной раз ловит Кенму за шиворот, не позволяя убрести следом, - в них валерьяна и лавровишня, кошки эти запахи любят. Бокуто хлопает себя по лбу, мол мог бы и догадаться, ведь сам помогал оттирать с рукава пахучее пятно. Ещё морщился и шутил. Что Кейджи теперь пахнет как ходячая аптека. Куро ржет беззастенчиво и принимается дразнить котёнка на все лады, явно собираясь сделать это происшествие темой для подколок на ближайшее время. Кенма шипит и недовольно хвостом дергает в ответ. Конечно, попробуй не разозлиться, раз Куро смешно. И за уши он дергает при этом, словно ему делать больше нечего. В итоге котёнок его кусает за руку, выворачивается из хватки и сопит мрачно, зыркая исподлобья. Подколки он не любит. Глупые особенно. Потому и молчит остаток дня, не реагируя на оклики, которые не касаются приема пищи. Куро сперва посмеивается, потом ему надоедает и он плюхается на подлокотник кресла, в котором нахохлившись сидит котёнок в обнимку с любимой игрой. И смотрит молча и пристально, то за игрой с интересом наблюдает, то принимается внимательно изучать двухцветную макушку. Кенма ушами дергает под этим взглядом и молчит упорно. Не хочется ему с Куро разговаривать. А тому хоть бы хны. Ну посмеялся, ну надоело, какая разница-то? Котёнок недовольно хвостом постукивает по сиденью стула, бедро Куро задевает пушистым кончиком и отдергивает его, словно обжегшись. И хохлится немедля, сосредоточенно глядя в экран приставки. Куро терпеливо ждет, пока он пройдет уровень, потом выхватывает у него игру, и прячет за спину. - Мне что, теперь тоже валерьянкой душиться, чтоб ты меня игнорировать перестал? Кенма на него шипит возмущенно, зыркает исподлобья и с фырканьем отворачивается. Молчит долго, дергая ушами. - Не надо, - отвечает коротко. – Все равно не помогло бы, - бухтит недовольно. И поглядывает искоса, соображая, как бы посподручнее игру забрать. Куро игру отдавать не собирается, тянет котёнка за ухо легонько, и сразу руку отдергивает, уже наученный горьким опытом, что у мелкого и реакция отменная и клыки острые. - Это что, выходит, тебя надо Акааши отдавать в питомцы? За ним ты, значит, готов хвостом таскаться хоть весь день, - голос у него демонстративно обиженный, - а от меня ничего кроме еды и не надо? Кенма сопит, не зная что сказать, дергает ушами и отворачивается недовольно. - Я-а-асно… - как-то очень спокойно тянет Куро и встает, роняя приставку ему на колени, - ну играйся. И на кухню уходит, звенит там чашкой. Щелкает чем-то. Кенма ему вслед смотрит и понять не может, когда ситуация такой оборот принять успела. Да, ему обидно было, да, не разговаривал, но… Котёнок встает, откладывая в сторону приставку, торопливо идет к кухне. Не знает он, почему его так задело этой злостью. Хотя Куро тоже имел право злиться. С Кенмой и не поговорить, даже не погладить, чтобы не укусил в ответ. А Кенма и не умеет. По-другому. И общаться он тоже не умеет, ему проще в тишине. Как теперь объяснит, что не в еде дело, даже не в доме, который Куро ему дал, а… в тепле? Ему с Куро хорошо. Когда тот не пытается за хвост его дергать и тискать, так и вовсе замечательно, словно они всю жизнь вместе были. А теперь… Кенму передергивает, как от холода, когда он на кухню входит и топчется, не зная, что сказать. - Пирог в холодильнике, чай я свежий заварил, - Куро не оглядывается от раскрытого окна, стоит сгорбившись, крутит в пальцах тлеющую сигарету. Он вроде и не курит толком, но пара пачек обычно валяется на холодильнике. Для таких вот случаев. Когда злость на самого себя берет. От того что глупой обидой царапает, что звереныша мелкого выходка всерьез зацепила, на дурость собственную. А может просто устал, на работе всю прошлую неделю аврал за авралом, домой едва не к полуночи приползал иной раз. Куро смотрит на оранжевый огонек в сгущающихся сумерках, на прихотливые завитки дыма и старается не думать, что на самом деле… вовсе и нет. Ничего подобного. Просто устал, да. Кенма молчит, никак не реагируя на предложение пирога, хмурится, глядя в сгорбленную спину, и ему тоскливо и странно пусто. Не так это должно быть. А как должно-то? Кенма и сам не знает. Только не хочется ему, чтобы все так оставалось. Чтобы Куро с ним не разговаривал и внимания не обращал. А хочется… чего? Тепла этого, улыбки кривоватой на лице, прикосновений. Хочется. А сам он что ему дать может? Кроме постоянного молчания и укусов-то… Кенма мотает головой, уши прижимает и шагает к Куро, крепко обнимает его за пояс, утыкаясь лбом между лопаток и сопит. Не умеет он… Куро от неожиданности дергается, окурок рыбкой ныряет вниз, рассыпает искры, цепляя ветки растущих под окнами кустов. - Ты чего? – Куро неловко выпрямляется, ловит котёнка за плечо, терпко пахнущими дешевым табаком, пальцами. Разворачивается так, что тот ему теперь в бок утыкается, ерошит волосы. Кенма сопит и долго молчит. - Не надо валерьянки, - говорит глухо и притыкается к теплому боку. – Я и так… И замолкает, не закончив, только обнимает крепче. Все равно сказать ему нечего. А Куро понимает, ерошит волосы и чай предлагает пить. Кенма соглашается и на коленки к нему забирается, подставляя голову под ласку с независимым видом. Вот теперь все правильно. И никакой валерианы не надо.