Найдёныш

Куро откидывается на компьютерном стуле и со стоном трет усталые глаза. Стон больше похож на рычание – полтора часа в гугле, и все равно не ясно что делать. У Куро на работе проблемы, и все пытаются найти решение. Он вот тоже. Но пока безуспешно. "Ну, безуспешно, так безуспешно", думает Куро и решительно выкидывает проблему из головы. Ему надо отвлечься. Находит взглядом светлую макушку – Кенма валяется на постели и сосредоточенно терроризирует его мобильник. Для Куро до сих пор загадка – почему его? У него свой, почти такой же, но нет. На котёнке растянутая футболка ужасного оранжевого цвета с принтом из какой-то игры – Куро несколько лет назад ее случайно выиграл, когда покупал в магазине диск с фильмом. Кенме она велика – сползает с плеча и он все время ее поддергивает. Зато хоть задницу прикрывает, недовольно думает Куро – проблема заставить котёнка носить что-то кроме его собственных футболок до сих пор стоит в полный рост. Одежды достаточно, но мелкий с завидным упорством ее игнорирует, если только не возникает необходимость выйти из дома. Котёнок сосредоточенно сопит и дергает хвостом – то выгнет его знаком вопроса над спиной, то по коленкам туда-сюда мотает. Куро откатывается на стуле вдоль кровати и пытается поймать темную кисточку хвоста. Со второго раза ему это удается и Кенма награждает его недовольным взглядом и негромким шипением. Потом отбирает хвост и прячет его под себя. Куро фыркает и пытается пощекотать пятку – мальчишка не реагирует. Ну и что делать? Когда мелкому приспичивает, он просто на коленки залезает и все. У Куро такой номер не пройдет – весовая категория не та, да и странно это как то, для взрослого мужчины. Он уныло оглядывает комнату и натыкается взглядом на кошачью игрушку – гибкий стержень с закрепленным на конце пучком перышек. Это Бокуто приволок. Акааши и Куро отнеслись к затее скептически, но к их удивлению Кенма подарок оценил. Видимо кошачьего в нем все же достаточно. Сперва Куро щекочет перышками все ту же многострадальную пятку. Кенма дергает ногой, голову поворачивает, явно намереваясь сказать что-то не совсем лицеприятное, и замирает напряженно. Зрачки в золотистых глазах сужаются в узкую линию, а мобильный оказывается забыт. Несмотря на некоторую лень и нежелание отрываться от своих пиксельных монстров, такие игрушки Кенма любил. Куро довольно ухмыляется и встряхивает перьевой метелкой, потом снова щекочет пятку и торопливо отдергивает игрушку. Все-таки котёнок есть котёнок – реакция у него отменная. Но не в этот раз – Куро тоже не промах, когда дело доходит до действий – это у него нога кривая, а руки, хвала богам вполне прямые и даже из нужного места растут. Кенма недовольно морщится и собирается, напрягается перед очередным взмахом. Уши у него прижимаются чуть, а хвост, вырвавшись на волю, изгибается, отвлекая внимание. Но и тут котёнка ждёт неудача. Кенма снова морщится и резко вскидывает руку, не став ждать, пока Куро опустит игрушку, снова щекоча ему пятку. В этот раз он цепляет перья самыми кончиками пальцев, но ухватить их не успевает – реакция у Куро, как у того кота. Смеется, довольный. И рискованно подается вперед, цепляя Кенму перышками за коленку и сразу выворачивая запястье под неожиданным углом. И за хвост ловит – уж больно он потешно дергается – правда тут же отпускает, помнит, что котёнок не любит, когда его за хвост хватают. Котёнок и не любит, шипит предупреждающе и снова хвост прячет. Но спасает это ненадолго – через минуту тот вновь изгибается над поясницей, а Кенма теперь следит не за игрушкой, а за руками Куро, реагируя на их движение и стараясь предугадать маневр. Метелку он теперь ловит успешнее, но сразу отпускает, предлагая продолжить игру. Только поворачивается удобнее, лишая возможности щекотать ему пятки. Куро от такой потери ничуть не расстроен, и теперь упоенно пытается щекотнуть Кенму метелкой то по носу, то по ушам, то по загривку, и одновременно ухватить хвост, который – прячь не прячь, а все равно азартно мечется, стучит по покрывалу и, можно сказать, сам в руки просится. На очередную попытку схватить его хвост, Кенма все-таки кусает Куро за руку, но не больно, скорее предупреждающе. И снова напрягается, пристально следя за перьями, щекотно касающимися правого уха, заставляя его дергаться и прижиматься к голове. Но поймать игрушку снова не удается. Кенма фыркает и отворачивается – ему становится неинтересно играть, когда это не приносит результатов. Куро ещё несколько раз встряхивает метелкой и осознав, что котёнок потерял интерес к игрушке, прекращает забаву. Закидывает руки за голову, тянется от души. Все-таки хорошо, что мелкий в доме, раньше бы он в попытках расслабиться тупил в телек, а так куда интереснее. И становится только интереснее. Потому что Кенма, видя, что противник расслабился, с победным мявом кидается на Куро и выхватывает столь интересующую его игрушку из рук. И игнорирует тот факт, что от его маневра стул опрокидывается, и они дружно рушатся на пол, а Куро и вовсе чувствительно прикладывается затылком. - Ме-е-елкий! - воет Куро, хватаясь за голову, и осуждающе смотрит на котёнка, в прочем попыток встать не делает, - смерти моей хочешь? Учти, тебя тогда будет некому кормить! Попадешь в руки какому-нибудь старому жирному извращенцу, и судьба твоя будет печальна! Кенма обдумывает это предупреждение пару секунд и пожимает плечами. Но все же сползает с Куро и мнется немного неловко, пряча добытый трофей за спиной. - Извини. - Больно между прочим, - ворчливо сообщает ему Тетсуро. Поднимается немного неуклюже, из-за травмированной ноги. Возвращает стул в стоячее положение и пинком отправляет к столу, - и не совестно тебе… Плюхается на постель. Потирая затылок. И сообщает: - Вот не буду с тобой больше играть. Кенма обдумывает и эту угрозу тоже, неопределённо шевелит ушами и лезет Куро под бок, прижимаясь теплой тяжестью. И урчит, чуть виновато поглаживая Тецуро по затылку. Не выпуская, впрочем, любимой игрушки. Куро, почуяв слабину, немедленно ловит его в кольцо рук и валит на постель, прижимая ближе. В комнате к вечеру прохладно, а котёнок теплый. Да и в принципе, Куро хоть себе в этом и не признается, нравится ему мелкого обнимать. Кажется, что так правильно, и уютно сразу становится. Ему вообще последнее время много чего кажется. Но что с этим делать Куро не знает. К психологу пойти? Ха-ха три раза! Что он скажет? Доктор, мне нравится мой мелкий питомец, похожий на мальчишку с кошачьими ушами? Угу, а то тот доктор таких не видел. Идите, уважаемый, ваш диагноз – извращенец. И не переживайте, независимо от возраста, отношения с зооморфами уголовно не наказуемы. Вот и весь разговор. Куро чешет котёнка за ухом задумчиво и на всякий случай держит руки подальше от хвоста. А то шут этого мелкого знает, это сейчас он урчит уткнувшись носом ему в ключицы, а то ведь может и зубами в глотку вцепиться. Хотя на самом деле Куро не этого боится, ему самого себя страшно. Кенме не страшно. Да и кусать он без нужды не собирается. Ему и так хорошо. Да, не любит он, когда его тискают, но порой хочется. А с Куро тепло. И пахнет от него вкусно. Кенма дергает ушами, глаза прикрывает – ему хорошо с Тецуро. Порой настолько, что оторопь берет. Котёнку иногда кажется, что они всю жизнь вместе были. Даже Бокуто говорит, что он похож на того Кенму, с которым Куро дружил. О котором он не помнит. И кошмары ему снятся до сих пор. Тоскливо сдавливает внутри – Кенме не очень хочется быть чьей-то заменой. Впрочем, он уверен, что Куро и с ним хорошо. Еще бы он уши не трогал… Куро зевает раз другой, потом перестает чесать Кенму, а потом тот слышит, что дыхание у него стало ровное и тихое – заснул. Так и не выпустив котёнка. Обычно Кенма укладывается пока Куро в душе плещется, ну или вовсе сидит с игрушкой в кресле, и позже заползает в постель, деловито отпихивая Куро и сопя отнимает у него подушку – Куро писка игр не любит и не понимает, так что спит зажав уши подушками. А котёнку, соответственно спать становится не на чем. Кенме и сейчас не на чем спать. Да и спать не хочется совсем, но он почему-то не выбирается из чужих объятий, а вместо этого приподнимается и начинает Куро разглядывать. Тот хмурится забавно и выглядит странно сосредоточенным. А шрам у него не страшный совсем, как он говорит. Хотя Кенме с самого начала казалось, что Куро красивый. Странный только. Кто бы ещё потащил к себе домой подозрительного зверька, подобранного на улице. Кенма, непонятно хмурясь, нажимает Куро на кончик носа и устраивается удобнее. Правда, заснуть ему не удается и через какое-то время он, укрыв Тецуро покрывалом, перемещается в кресло с любимой игрушкой. И звук ставит – на минимум. А потом и вовсе на кухню уходит – там есть чай и вкусный яблочный пирог. Мелькает, было, мысль, что Куро разбудить надо – тот работу какую-то делал – но Кенма уверен, Тецуро и сам скоро встанет. А немного отдохнуть ему ничуть не помешает. Так что, все правильно. Пусть спит. * Куро не просыпается. Наоборот сворачивается, натянув покрывало на голову, бурчит что-то во сне, дышит хрипло. И когда Кенме надоедает сидеть с игрой, а пирог заканчивается, так что котёнок решает все же тоже лечь спать, оказывается, что Куро горячий как печка и под боком у него хорошо и тепло. Даже жарко немного, но Кенма жару предпочитает холоду, так что его все устраивает. Ровно до тех пор, пока с утра он не просыпается от того, что Куро совсем горячий, хрипло дышит, и с ним явно что-то не так. Вот только непонятно, что? Кенма не знает. И первым делом пытается Куро разбудить. А после нескольких неудачных попыток – Куро просыпаться отказывается, бурчит хрипло, отмахивается и только глубже зарывается в одеяло - берет в руки телефон. Кроме Куро он знает всего двух людей, а Акааши, насколько он помнит, работает врачом. Тот отвечает не сразу, и голос у него сиплый, видно спал. Он выслушивает тревожащегося Кенму и обещает прийти, и котёнок слышит на фоне знакомое жизнерадостное фырканье - видно Бокуто тоже не собирается оставаться в стороне. Они появляются на пороге квартиры спустя полчаса. Кенма за это время сходил в душ и поставил кофе. Попытался ещё игрой отвлечься, но не выходило. Конечно, он понимал, что это «простуда», как сказал Акааши, и она не смертельна, но все равно тревожился, чувствуя себя немного виноватым. Словно ещё вечером не заметил, что Куро был подозрительно горячим. Акааши конечно удается Куро разбудить. Он осматривает его, высказал несколько резких замечаний – так непохоже на обычно молчаливого и доброжелательного себя, что Куро даже перестал ругаться и послушно выпил лекарство. Бокуто похлопал его по плечу, пожелал скорее выздоравливать и пообещал уладить все на работе. Уже натягивая ботинки в прихожей, вдруг спохватился и поинтересовался у Кенмы, как у них с едой – видимо знал холостяцкие привычки Куро, и хоть не показывал, но тревожился и за друга и за его питомца. Кенма честно отвечает, что никак. И идет с Бокуто в магазин. Готовить он не умеет, так что покупают готовое, немного фруктов и обязательный в списке яблочный пирог. Котёнку помогают это все дотащить, оставляют кучу указаний и просят звонить, если что-то случится. Кенма обещает, вспоминает первое наставление и делает чай. С лимоном. Все равно на большее его кулинарных способностей не хватит. - Пей, - он отдает кружку Куро, садясь на кровать, и трогает Тецуро лоб – температуру ему тоже сказали проверять. Куро хмыкает, но чай послушно пьет. Сперва мелкими глотками, потом, как подостыл, выхлебывает жадно оставшееся и возвращает кружку. Треплет котёнка по голове. - Не парься, мелкий, не помру. Голос у него сиплый и с хрипотцой. А ещё немного гнусавый из-за насморка. Но теплый и благодарный, о нем никто раньше – сколько он себя помнил – не заботился. Болезнь всегда означала зарыться под одеяло и перетерпеть. А горячий чай был пределом мечтаний, но означал озноб и выстывшую кухню. Так что Куро на него обычно забивал и спал сколько лезло. Кенма угукает и кружку относит. А возвращается с ещё одной, полной целебного напитка – Акааши говорил, что во время болезни нужно много пить. И садится к Куро под бок, прихватив PSP. Впрочем, глянув на Тецуро, откладывает любимую игрушку и устраивается удобнее, вплотную – так теплее. А что ещё сделать он все равно не знает. Куро его подгребает ближе и задумчиво чешет, прихлебывая чай. - А с тобой болеть веселее, - сообщает задумчиво. Впрочем не поясняя, в чем состоит веселье. Кенма и не спрашивает. Ему по большому счету не интересно особо. Ему хочется чтоб Куро выздоровел и может быть принес ему ещё какую-нибудь интересную игрушку. И совсем немного пирога. Пирог даже есть на кухне, но для этого надо слезть с постели и Кенма откладывает завтрак ещё на чуть-чуть. И ещё. Пока у него не буркает в животе. Тогда Куро сам подталкивает его в спину: - Иди поешь что-нибудь, мелочь. А то даже про завтрак забыл – непорядок. И чашку вот отнеси. Скорее для проформы сует ему опустошенную посудину. Кенма косится на нее, а потом смотрит на Куро внимательно. - А ты есть будешь? – интересуется он у Тецуро, прекрасно помня, что ел тот последний раз давно, а пункт «накормить» в наставлениях присутствовал. Куро смотрит на него задумчиво, сглатывает тяжело. Есть ему не хочется и глотать больно, но в целом он тоже слышал, что Акааши сказал – лекарства, сон, еда и через пару дней будет как новенький. Так что вздохнув все же соглашается на завтрак. Хотя ему немного страшновато – в способности Кенмы приготовить что-то съедобное он не уверен. Во всяком случае на его памяти он не готовил точно. Кенме вообще, кажется, дай волю, он одними пирогами с яблоком будет питаться. Но нет, готовить тот и не собирается, так что после нескольких минут настороженной тишины, писка микроволновки и непонятного бряцания, котёнок приходит в комнату с подогретым бенто и неизменным пирогом, а потом идет за кружками с чаем. Конечно, Кенма понимает, что такая еда для больного не лучшая, но выбора у них нет. Да и ему самому не слишком хочется проверять, что будет после его готовки. Впрочем, бенто оказывается съедобным, но Куро съедает совсем немного и отставляет в сторону тарелку, вместо этого отвоевывая себе кусочек пирога. Кенма уносит грязную посуду и снова садится рядом, притыкаясь к теплому боку. После еды он обычно сговорчивее и сам ластится, подставляя голову под поглаживания. Куро и гладит. Его знобит, а теплый котёнок под боком – самое оно. Совсем не то, что болеть в одиночку. Так он постепенно и засыпает, уткнувшись носом в пушистую макушку. Хотя и думает, что наверное Кенме не очень то весело работать грелкой для расклеившегося из-за дурацкой простуды мужика. Но как-то так выходит, что благие намерения отпустить мальчишку забываются и Куро спит, и его горячая ладонь у Кенмы на затылке. Впрочем, тот не в обиде. Игра рядом, он специально близко положил, Куро теплый, жизнь прекрасна. ещё бы Тецуро выздоровел. Но остается только ждать. Вот Кенма и лежит с ним, слушая хриплое дыхание за спиной. А потом и сам засыпает, так и не пройдя уровень с весьма сложным боссом. И снится ему почему-то тренировочный зал, где он играет с командой и снова, как ни старайся, не может различить чужих лиц. Он только руки помнит, то и дело касающиеся его волос, и собственное недовольство – ну зачем при всех-то, а, Ку… Кенма просыпается рывком, моргает и устало трет глаза. Опять эти сны. Яркие, настоящие, словно позабытые воспоминания о том, чего никогда не было. Но он все равно их видит. Раз за разом. Котёнок вздыхает, оборачивается к Куро, хмурится и трогает его лоб. Да, опять температура подниматься начала. Значит, надо ему дать лекарств. Как проснется. Просыпается Куро довольно быстро. Не то от попискивания, хоть и тихого игры, не то просто наспался. Стеная, садится на постели, ежится, кутаясь в покрывало, и не переставая гнусаво возмущаться несправедливостью жизни, плетется в уборную. Кенма успевает сделать ещё чая, подготовить лекарства, и разогреть в микроволновке пирог для себя (на всякий случай два кусочка, вдруг Куро тоже захочется, а если нет, он и два съест), когда Куро наконец выходит из ванной. У него мокрая челка топорщится, а на скулах пятна неестественно-лихорадочного румянца. Впрочем, выглядит он уже пободрее, и Кенма пододвигает ему таблетки и чашку. И тарелку с пирогом ставит так, чтоб понятно было, второй кусок он тоже готов пожертвовать, только выздоравливай, пожалуйста. Хотя и старается при этом выглядеть незаинтересованно, уткнувшись в собственную чашку. Куро ухмыляется, мимоходом треплет его по голове, морщась глотает таблетки и охотно – чай. От пирога, впрочем, отказывается. Как и от другой еды. Наливает себе ещё одну чашку и возвращается с ней в комнату. Теплое одеяло ему сейчас кажется привлекательнее любой еды. А уж если добавить к одеялу котёнка, то жизнь и вовсе прекрасной покажется. Кенма, впрочем, в этом не уверен, но все равно садится рядом с Куро, уткнувшись в игру, и поглядывает искоса. И хвостом дергает, щекоча чужую руку. Не то дразнится, не то не задумался. Куро лениво кончик его хвоста пытается поймать, но все время промахивается и в итоге бросает это бесполезное занятие и снова засыпает. Кенма проходит очередной уровень и задумчиво смотрит на короткое видео, сопровождаемое бравурной мелодией, когда Куро окликает его. - Кенма, - и голос у него непривычный. Котёнок оглядывается, случилось что? Ему немного странно, чтоб так окликали. Хотя он и не скажет точно как именно. Но Куро спит и зрачки дергаются под веками и брови удивленно вскинуты и улыбка, чуть кривая из-за шрама, но все равно незнакомая и невозможная. - Кенма, бросай свою пиликалку, ложись давай, завтра вставать рано, в лагерь же… Кенма молчит и не знает что ответить то, это же… не ему. Куро разговаривает с тем Кенмой, чье имя ему дал. - Давай-давай, - ласково уговаривает спящий меж тем, - не выспишься, будешь вареный, филину продуем. И смеется негромко, видимо ответу. И обещает-просит сразу: - Иди сюда давай, все спят уже, - помедлив добавляет, - буду паинькой, просто с тобой теплее… Кенма смотрит, вслушивается, но Куро замолкает, только улыбается – все так же невозможно. Котёнок откладывает игру, фыркает непонятно. И тоскливо ему становится немного. О том Кенме ему особо не говорили. Только Бокуто упомянул, что котёнок на него похож. Если уши и хвост убрать, конечно. Да и Куро его назвал в честь «хорошего человека». Того, кто ему снится. Котёнок передергивает плечами и уходит в кухню, долго стоит у окна, рассеянно глядя на улицу, частично скрытую соседним домом. Кенма был не просто «хорошим человеком». Кенма был важнее. Котёнок только сейчас это понимает. И не знает, почему его это расстраивает. Он со своим отношением к Куро и так разобраться не может, а тут ещё… это. И улыбка чужая. Та, которой Куро ему не улыбался ни разу. Это… обидно? Наверное. Котёнок чуть сердито вздыхает и идет к любимой игрушке. Все равно разобраться он не сможет. Значит спросит. Обязательно. Даже если ему не хочется знать ответ. Куро просыпается нескоро, пьет притащенный чай и соглашается поужинать, выпив положенные лекарства. Кенма сердито возится на кухне, а после хмуро жует бенто – Тецуро настоял, не одними же пирогами питаться. К тому же его напрягает, что Куро как проснулся молчит и какой-то внутрь себя завернутый, вроде и говорит что-то, шутит, посмеивается иногда, но Кенма чувствует – он не здесь, что-то его тревожит. Он бы может и внимания не обратил, списал все на болезнь. Не так давно он себя помнит, не так много людей видел, болеющих так и вовсе ни разу раньше. Но что-то внутри скребет, подсказывает – не в болезни дело. В том странном сне, в котором Куро улыбался. Такой улыбкой, которой котёнок у него ни разу не видел раньше. И тогда он просто спрашивает. Домывает посуду, приносит Куро ещё одну чашку чая, усаживается рядом на постели и спрашивает. - Расскажи мне о Кенме. – почти требует и голос у него недовольный немного. Только глаза поднять не может, теребит кончик хвоста, горбит плечи и не смотрит. Куро сперва не понимает, глядит удивленно. Потом доходит, о чем мелкий. Вот только что говорить непонятно. Можно конечно привычно-лицемерно бросить как всем «ничего особого, дело прошлое, проехали» или совсем грубо обрезать «не твое кошачье дело» но… не дело это. Куро сам теперь не понимает, почему котёнка так назвал. Но ему все равно кажется, так правильно. И он в общем-то понимает – Кенма имеет право знать. Вот только рассказать ему нечего почти. Куро разлепляет спекшиеся от болезни губы и не знает как начать. Проводит по губам языком и в окно косится, словно надеясь там подсказку увидеть. Но, разумеется, ничего кроме фонарей и темнеющего неба не находит. В конце концов вздыхает и – была не была – признается: - Я не помню почти. Молчит, выдерживает испытующий взгляд котёнка – это правда, ему скрывать нечего. Кенма тоже молчит. Ждет и Куро продолжает. -Вот это, в аварию попали, – тычет пальцем в шрам пересекающий лицо, - я в реанимацию, он в морг. А как очнулся… не помню ничего. Тишина в комнате такая, что кажется ее топором рубить надо, но Куро все-таки справляется. - Говорят, мы с детства дружили, говорят… он связующим у нас был. В волейбол играли в школе. Оба вслушиваются в сирену проехавшей за окном милицейской машины и как-то синхронно ежатся. Не по себе обоим. Куро предлагает примирительно: - Ты филина… в смысле Бокуто спроси. Они знакомы были. Может что скажет. И молчит дальше. Молчит о том, что сам до сих пор боится спросить. Узнать что-то такое, что, если верить дотошной тетке-психологу с медовым голосом и пустыми глазами, боится вспоминать настолько, что вообще ничего о прошлом вспомнить не может. Кенма кивает. И смотрит. Внимательно и немного жутко. Он молчит и барабанит по столу кончиками пальцев, разбивая тишину на ритмичное «тук-тук-тук». Ему сказать-то нечего. Обругать себя хочется – зачем спросил только? Но выбора у них и не было бы. Все равно бы он узнал. Не сегодня, так после. Про Бокуто. Филина, да? Куро его во сне так звал. Про Акааши. И Кенму. - Тебе он снится, - котёнок говорит тихо, не спрашивает – утверждает. – Ты… говоришь с ним во сне. И смотрит снова – внимательно, цепко. Куро голову опускает, крутит в пальцах чашку. Чашка в разводах заварки и с трещиной на ручке. На боку у нее улыбчивые кошачьи морды. Куро ее, когда то давно, из дома забрал, когда отдельно жить решил. Вещи почти все оставил, а ее забрал. Мать тогда отвернулась, глядя, как он ее в футболку заворачивает и на дно сумки сует. В ту самую, красную с логотипом «некома» в которой сейчас котёнок сидит. - И этого не помню, - наконец пожимает плечами. Не станет же он мелкому рассказывать про всю ту чертовщину, что у него в голове твориться, правильно? Он и себе-то в ней не признается. Отгоняет «неправильные» мысли и ощущения подальше и живет не думая. Забивает время ерундой и делами разной степени важности. Напивается иногда с шапочными знакомыми. Будто увяз… Дальше Куро думать не хочет. И обсуждать эту тему, так что встряхивается, сует чашку Кенме, в ладоши хлопает, будто отсекая произошедшее. - Сделай лучше ещё чаю, - не то предлагает, не то требует. У него часто эти интонации. Вроде и не приказ, но и отказать никак. И Кенма послушно плетется на кухню, прекрасно понимая, что когда вернется, Куро встретит его, как ни в чем не бывало. Такой вот у него навык – пластать время на ломтики, словно закрытая дверь отсекала смущение, страх, или обиду. Что угодно. Может он потому и не помнит… ну, того Кенму? Не хочет вспоминать? Котёнок не знает, но ему немного, совсем чуточку жалко того Кенму. Обидно даже за него. И снова тоскливо сдавливает внутри – от непонимания и собственной беспомощности. Кенма возится с чаем, рассыпает заварку на пол, не замечая этого, и жмурится – до слез. Не знает он, почему так. Почему важно ему это – знать. И про Куро, и про того, умершего Кенму. Казалось бы – забудь и живи, как есть - теплый дом дали, еда, пирог яблочный, сколько влезет, что ещё надо? Но нет – не выходит. Теперь. Когда узнал обо всем. И сны свои вспоминаются. Автобус, игра. И глаза цвета черного кофе. Кенма не верит в совпадения. Но и забыть об этом не может, словно эта ниточка приведет к чему-то большему. Котёнок вздыхает, трет глаза. И идет с уже порядком осточертевшим чаем в комнату. И знает почему-то, не глядя, что Куро улыбается ему. Только глаза у него такие… словно из темного колодца холодом тянет. И Кенма сам лезет под бок. Сказать он не умеет, а так Куро греется. Даже Бокуто об этом говорил – а ведь не скажешь по этому бесшабашному филину, что он примечает все. Куро его обнимает, чай пьет. Хотя ему он тоже уже порядком осточертел. И болеть ему не нравится. И вообще, все какое-то неправильное. - Давай, что ли, кино посмотрим, мелкий? – предлагает он, что бы хоть что-то сказать. А что ещё остается? Читать – голова болит, да и не большой он любитель, сходить никуда не сходишь – тут до сортира дойти уже подвиг и трясти сразу начинает. А так хорошо. Посидеть, посмотреть в красивую картинку. Можно даже сказку какую-нибудь, мелкому небось понравится. У него и игры все про рыцарей, драконов, гоблины там всякие, демоны. Куро ему иногда в экран приставки смотрит, как он очередного монстра рубает. Но Куро надоедает быстро – однообразно, а Кенме вот нет. Котёнок поглядывает на него и дергает ушами. Почему бы и нет. Ему не очень это интересно, но раз все равно заняться нечем… Выбирает фильм Куро. Долго роется в сети и наконец останавливает свой выбор на мультфильме. - Ты такое смотришь? – указывает он Кенме на картинку, где изображена маленькая ведьма с черным котёнком. Тот недоуменно пялится на постер и пожимает плечами – ему-то откуда знать? - Тогда решено, - Тецуро разворачивает монитор к кровати и поворачивается к экрану, устраиваясь удобнее. Кенма с интересом следит за историей и дергает ушами. Они у него, как индикатор настроения. И теребить их прикольно. Тем более, что сейчас котёнок не протестует и цапнуть не пытается за то, что к ушам лезут, только шипит недовольно, но скорее для проформы. Куро, к собственному удивлению, тоже с удовольствием смотрит детский мультик, и ему даже нравится. Может потому что сам по себе он такой – добрый и светлый, а может потому что котёнок на коленках устроился и даже на то, что он ему уши теребит задумчиво, огрызается вяло и через раз. А ведь был уверен, что задремлет в процессе, но нет, сидит, смотрит. И хорошо ему неожиданно. Тепло и уютно. Одно что болеет. Лучше чем иной раз здоровому. Куро мимолетно думает, как хорошо, что он это мелкое эгоистичное создание подобрал, но как-то сразу об этом забывает. Потому что вот прямо сейчас все правильно, а остальное ерунда.