Королева рок-н-ролла

Июль 1975 Я распахнула глаза, щурясь от яркого света, пробивающегося через окно. Да кто вчера опять забыл опустить эти проклятые жалюзи?! Недовольно пробурчав несколько ругательств себе под нос, я скатилась с кровати на пол. Затем упёрлась обоими ладонями, применяя неимоверные усилия для принятия вертикального положения. Я с утра всегда такая. Особенно, когда утро незапланированно раннее. Минут через пять цель моя всё же была достигнута. Окно. Сейчас я отпущу деревянную завесу, отгораживающую меня от внешнего мира, а потом посплю ещё пару часиков. Взгляд мой зацепился за детей, игравших внизу на площадке во дворе. Их там была целая толпа. Ненормальные эти немецкие дети: ни свет, ни заря – они уже на ногах. Кровать скрипнула. До меня донёсся звук переворачивающегося на другой бок тела и недовольное бурчание. – Чёрт, убери уже грёбанное солнце. Я отмахнулась. Сон, как рукой сняло. Теперь всё моё внимание было поглощено созерцанием детей. Я опёрлась руками о подоконник, не отводя от них взгляда. Наблюдение за тем, как мелкая девчушка носится за шустрым пацанёнком и воинственно размахивает ведёрком, вызвало у меня негромкий смех. Кровать позади оглушительно скрипнула. Послышался звук шлёпанья по полу босых ног. В следующую минуту широкая ладонь легла мне на локоть и тяжёлая голова опустилась на плечо. – Ты такая сучка, кукла, – пробормотали мне прямо в ухо. – Знаю-знаю, – даже не стала отрицать, высвобождая своё несчастное плечо и разворачиваясь к нему. Теперь он возвышался надо мной. Мне приходилось закидывать голову – два метра роста в нём давали о себе знать. – Сколько у тебя веснушек, – усмехнулся он, щёлкая меня по носу. – Бесит. – Это мило. – Не подлизывайся, Дерек. Я знаю, что это ты съел мой позавчерашний сэндвич, который был единственным продуктом в нашем холодильнике. – Между прочим он был отвратным. Тем более, я имею право на плату за то, что уже больше месяца торчу с тобой в Берлине. Это была откровенная наглость – делать из меня виноватую. Ему самому здесь нравилось, он пару раз говорил, что с радостью остался бы здесь навсегда. – Хочешь – уезжай, – обиженно пробурчала я, скрещивая руки на груди. – Нет уж. Не хочу потом нести отвественность за несамостоятельного ребёнка, который умер на улицах Берлина от холода, голода и экзистенциального кризиса. Я громко фыркнула и рассмеялась. Пожалуй, свалить от проблем, запрятавшись в съёмной квартире в Германии, как можно дальше от дома, в компании друга, возможно, бывшего, своего парня, тоже, возможно, бывшего, – это так глупо, так нелепо и так в моём стиле. – Эй, это моя рубашка! – возмутился Дерек, увидев, как я накидываю синюю в полоску рубашку поверх майки. – Сегодня будет моей, – я всегда была беспардонна. – Штаны хоть не забудь. Мои розовые труселя, наверняка, произвели бы фуррор даже на улицах такого демократичного города, как Берлин. Он как Лондон, в общем-то. Та же тёплая атмосфера, то же веселье ночи напролёт, тот же бьющий через край андеграунд, только с налётом немецкой брутальности и местной лёгкой заброшенности. Берлин наполнен художниками и музыкантами, такими же раздолбаями, как и мы. У нас кредитная карточка Дерека и отсутствие телефона, из-за чего никто нас здесь не найдёт. Роуз, Эрик, Чарли и Энн, наверное, с ума сходят из-за моей пропажи. А Крису, наверное, всё равно. Мне теперь нельзя думать о нём. Я сама себе запретила. В Берлине мы могли разгуливать целыми днями, ведь никто нас не знал. Дерек – не Крис. Его не узнавали на другом конце Европы по снимкам в газетах и безумным светским хроникам, в которых мы до сих пор его видели, пока не приняли единогласное решение не заглядывать в газеты. За ним не бегала бешеная толпа фанатов. Мы свободно ходили по городу, сидели на бортике фонтана на площади, босиком бегали по траве в парке, кидались друг в друга кусочками нарезанных фруктов, которые продавали прямо на улице. Дерек знал немецкий, а я на нём ни слова не понимала. Я тащила его еа барахолку, где заставляла за меня торговаться, а потом выходила оттуда с кучей ненужных вещей, со смехом наматывая ему на шею меховое боа. Мы ничего не делали. Просто развлекались. Мы даже не говорили о том, что значит то, что мы оба здесь. Мы никогда не обсуждали, что дальше. Мы не лезли друг другу в душу. Я не знаю, что это была. Мы даже не обозначили свой статус как "друзья" или что-то ещё. Всё было просто. Без лишних раздумий. Потому что думать я устала. – Эй, подожди! – возмутился он. Я позвенела связкой ключей на пальце. – Собирайся быстрее. Я смертельно голодна. Хочу жареной картошки. Он фыркнул. – Нормальные девушки едят салат. – Я ненормальная, не забывай. Несмотря на завтраки всякой гадостью, непонятный режим и, как всегда, чрезмерное употребление алкоголя, я стала выглядеть лучше. Тёмных синяков под глазами уже не было, цвет лица не отливал синевой. В зеркале я наконец-то видела беззаботно улыбающуюся девушку, которая, пожалуй, приняла правильное решение, несмотря на весь его абсурд. *** В Берлине, порядком разгромленном несколько десятков лет назад во время войны, было множество развалов, которые так и не успели восстановить. Целые заброшенные здания со следами взрывов. Одно из них нам особенно полюбилось. Мы могли бы окрестить его "нашим", да только вот зареклись хоть что-то здесь себе присваивать или обозначать. Оно стояло на берегу не очень чистой реки с зарослями на подходах к воде. Всё изрисованное, пыльное, совершенно пустое, с выбитыми стёклами. Здесь пахло стариной, а тишина звучала гулкой мелодией в ушах. Мне нравилось сидеть на испещрённой надписями уличной шпаны бетонной плите и болтать ногами. Мне нравилось есть почти расстаившее шоколадное мороженое, с головы до пят в нём перемазываясь. Мне нравилась не навязчивая манера говорить Дерека – он никогда не тянул из меня лишнего. Мне нравилось ни о чём не думать и, наконец, не испытывать никаких мучений и сожалений. Кто решает проблемы методом побега от них? Правильно, гениальная Лили Хейл! Я уставилась на яркое солнце над головой, впервые за долгое время наслаждаясь его теплом. Дерек резко нацепил мне на глаза очки в форме сердечек. – Так и ослепнуть можно, – назидательно заявил он. Я сморщила нос. Ладно уж, мамочка. Мороженое дарило необыкновенное удовольствие. Теперь только оно. Я четыре месяца не употребляла. И начала, наконец, ощущать вкусы и запахи, наслаждаться сладостями, смеяться, чувствать. Всё это благодаря Дереку, если честно. И я понятия не имела, почему он со мной остался. В апреле у группы был запланирован тур. Я до этого провалялась в больнице, после того, как чуть не умерла, но всё же решила поехать. Я старалась абстрагироваться от вощникшей зависимости. Но рядом был Крис, который употреблял всё больше и больше. Из-за него тур чуть не сорваося несколько раз. Мы рассекали по европейским странам и городам, я пыталась наслаждаться путешествием, смотреть достопримечательности. А видела своего парня, который постепенно из человека превращался в животное. Бесконечно кололся, трахал всех подряд. А я молчала и ничего не могла сделать. Что-то между нами сломалось. В Париже мы попытались всё наладить. Мы провели там три дня, я взяла с Криса обещание не быть в полном неадеквате (пережить день совсем без наркотиков он уже не мог, но мог не быть в полном ауте). Я таскала его по узким улочкам, делала фотографии на купленный по дороге фотоаппарат. Мы много смеялись, целовались и мне показалось, что всё будет хорошо. А на следующий день всё ворвалось в прежнюю колею. Нет, стало даже хуже. Я впервые за долгое время ощутила, что попросту не нужна ему. Мне было больно, но в тот момент я решила, что нужно что-то менять. Хотя бы временно. Потому что мы в тупике. И вот, когда тур закончился, я заявила, что остаюсь в Берлине на неопределённое время. А Крис посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом и сказал:"Ладно". Мы не прощались толком. Ничего не обозначили в наших отношениях. Просто он уехал, а я осталась. И Дерек вместе со мной, напоследок сообщив Крису, что он самый невообразимый козёл, которого только можно повстречать. Дерек толкнул меня в бок, вырывая из воспоминаний. – Смотри, – он указал на другую сторону набежной, где играл уличный оркестр и на деревянной площадке танцевали люди. Днём в понедельник. Именно за это я полюбила Берлин – здесь ломали правила, ещё не в силах сломать стену, но шаг за шагом внося хаос. Наверное, это такой способ протеста. – Мы могли бы здесь остаться, – вдруг вырвалось у меня. – И чем займёмся? Я пожала плечами. – Устроюсь официанткой. А ты будешь играть на улицах. Он расхохотался. – Прекрасные перспективы. Я подхватила его смех. Глупая сказка. Ему всё равно придётся вернуться – он нужен группе, которая, наверняка, переживёт пару месяцев тайм-аута без него, но потом придётся снова браться за работу, он будет им необходим. А я... Мне тоже нужно однажды вновь появиться в Лондоне. Потому что нельзя вечно бежать. Берлин – отсрочка. Дерек взял моё лицо за подбородок. – Я бы остался, если бы ты только сказала, что правда хочешь этого. Фраза была странной. И я не понимала, почему он это говорит. – Зачем ты здесь? – тихо спросила я. Он покачал головой. – Мы же договорились не задавать вопросов. Но, если тебе так интересно, мне тоже хотелось передышки. Я устал быть чьей-то тенью. Здесь я свободный независимый человек, там – нет. Со мной тоже самое. Все люди вокруг Криса постепенно позволяли сковать цепи на своих руках. Но мы сами ему позволили. Дерек оказался в нескольких сантиметрах от моих губ. Но не прикоснулся к ним. – Я знаю, ты любишь его, кукла. Поэтому ты должна вернуться. Он был прав во всём. И я, наконец, перестала заниматься отрицанием. Наши каникулы, кажется, подошли к концу.