Море, которое дышит

Серое утро было, как и раньше, лишено красок. Казалось, что вся цветов акварель закончилась у небесного художника и ему приходится рисовать только серым. Серый асфальт, серый кот, серые витрины, серые облака. Ничего не поменялось в мире, который потерял способность удивлять чем-нибудь невероятным. Не изменилась и жизнь Кастиэля. С их последнего утра прошло ровно полгода. Шесть месяцев, двадцать шесть недель, сто восемьдесят два дня. Называйте это как хотите, суть не изменится. Он надеялся на лучшее, но, как известно, у судьбы другие, личные планы на нас. Он ждал. Честно ждал. Но теперь все чаще понимает, что устал. Устал каждый день вставать от противного звонка будильника в шесть утра, слышать, как открылось окошко для почты и бежать сломя голову, надеясь увидеть неаккуратный почерк, угловатые буквы, которые сильная рука в некоторых местах надавила ручкой до дыр. А отец, мистер МакКиннон, все так же старательно получал письма в руки, читал наполненные тоской и надеждой строки и сжигал их, как улики какого-то страшного преступления, в котором он был соучастником. Кастиэль не сошел с ума за эти чертовы полгода лишь благодаря Мэг, с которой успел подружиться. Они проводили вместе неизмеренное количество времени и парню казалось, что именно в такие моменты он выныривает из глубины и делает спасительный глоток воздуха, продлевающий его никчемную жизнь на еще одни никчемные сутки. Голубоглазый все пытался убедить себя, что жизнь идет своим чередом, что он вновь плывет по течению, что теперь он - капитан корабля с более-менее залатанными лейкопластырем пробоинами. Но оставаясь наедине с собой под звездным куполом ночи он понимал, что капитан у корабля все тот же, с нагловатой ухмылочкой, растрепанными волосами и в кожаной куртке. Он просто взял отпуск, а не сбежал. * - Милый, а с кем ты разговаривал? - несмело поинтересовалась мама, вытирая уже блестящую тарелку, когда Кастиэль наконец положил на стол телефон, который сильно нагрелся за три часа разговора. Парень глубоко вдохнул и на миг закрыл глаза, прежде чем ответить. - С Мэгги, - в последнее время он только так и называл подругу. Ничего личного, просто ему казалось, что так мягче звучит. Наперед зная, какой будет реакция матери на эти слова, голубоглазый взял со стола печенье с арахисом и, жуя его, вышел в гостиную. Он не прогадал, мать уже семенила рядом. - Девушка? Кастиэль кивнул, усаживаясь на диван. - Твоя девушка? Парень на миг закусил губу, так как лицо Дина до боли отчетливо всплыло перед ним. Он некоторое осень молчал, пытаясь задержать образ. - Нет, мам, мы дружим. И учимся вместе в колледже. У нас совместная история Средневековья, - терпеливо объяснил Кас, зная, что мать воспримет эти слова как "Мы скоро поженимся". И правда, она тут же оживилась. - Я очень хочу ее увидеть. Пригласи ее завтра на ужин, я курицу приготовлю, как ты любишь. Кастиэль не ответил и повисло молчание. Через какое-то время мама неуверенно произнесла, дотронувшись до руки сына: - Мне кажется, что именно она вывела тебя из депрессии из-за... Ты сам знаешь. Ты как-то сильнее захотел жить. Прошу тебя, я очень хочу ее увидеть. Голубоглазый несколько минут молчал, а затем кивнул, признавая победу матери. * - Да вы должны жениться! - воскликнула мама Кастиэля, узнав, сколько у него общего с Мэг. Девушка покраснела, а парень бросил на мать испепеляющий взгляд, полный еще не выветрившейся тоски. Такие глаза, как когда-то говорил кто-то из знакомых, бывают только у собак, выброшенных под дождь самыми родными. Кас грустно подумал о том, что он как подбитый жизнью пес. Миссис МакКиннон замолчала и втупилась взглядом в столешницу, ковыряя вилкой в тарелке. - Ребят, а давайте я вас сфотографирую? Нужно же оставить память про этот отличный день, - прервал тишину мистер МакКиннон, притворно улыбаясь. - Нет, - возразил вдруг голубоглазый и поднялся со стула. Как ему осточертела эта атмосфера семьи, типа "У нас все хорошо, наш сын здоров и никем не болеет". Он видит, как мама хочет, чтобы они с Мэг были чем-то большим, чем просто друзья. А его кто-то спросил, чего он хочет? Сидящие за столом как один посмотрели на него. Отец рассерженно сжал кулак, но Кас только безразлично пожал плечами и молча вышел из дома. Усевшись на ступеньках, парень достал из под футболки цепочку, на которой болталась подвеска в виде знала бесконечности. Подарок Дина на Рождество. Парень несколько секунд смотрел на нее, ощущая смешанные чувства. Он сжал подвеску в руке и закрыл глаза. Слишком много мыслей. - Кас, можно с тобой поговорить? - больше всего сейчас он не хотел слышать этот голос. Не дождавшись ответа, Мэг уселась рядом, мельком глянув на сжатую в руке голубоглазого подвеску. - Это, конечно, не мое дело, но мне кажется, что тебе пора забыть о Дине и думать о будущем. Он выйдет на свободу больше, чем через четыре года. Да и не только в этом дело, ты сам это знаешь. Ты не думаешь, что он должен писать тебе, раз помнит, хоть одно письмо в неделю? А ты получил хоть обрывок бумаги за последние шесть месяцев? - Хватит, - отрезал Кастиэль, чувствуя, что каждое слово отзывается тупой болью в грудной клетке. Мэг положила ему руку на плечо и продолжила: - Не будь эгоистом, Кас. Ты должен думать о других людях. О тех, кто тебя любит. Им не намного легче, - несколько минут помолчав, Мастерс так же молча ушла, напоследок взъерошив парню волосы. Кастиэль вернулся в дом, продолжая сжимать в руке подвеску и поднялся к себе, не удосужившись ответить на вопрос матери о том, куда делась Мэг. Заперев за собой дверь комнаты, голубоглазый некоторое время просто стоял без движения. Заметив под кроватью торчащий уголок фото, парень поднял его и беспомощно замер. Они еще счастливы здесь, на этом фото. Обнимаются. Смеются. Им плевать. Сжав зубы, Кас смял фото в руке, а затем резко сорвал с шеи подвеску и выбросил в открытое окно, чувствуя, как выбрасывает частичку себя. Мэг права. Нужно жить дальше. И его жизнью не обязательно должен быть Дин Винчестер.