Море, которое дышит

Латаный-перелатананый парусник со скромным названием "Кастиэль" вновь поплыл по течению. Только на сей раз на нем уже не было капитана. И море больше не дышало. Каждый сходит с ума по своему. Кто-то захлебывается слезами, уткнувшись лицом в подушку, а кто-то рассыпается изнутри, как стена только что снесенного дома. "Когда я потерял самого родного человека, знаете, я все так же ел, так же разговаривал и смеялся с теми, кого называл друзьями. Снаружи ничего не изменилось. Никто не видел, как я сломался изнутри, как умерли бабочки в моем животе. Потому что снаружи я все такой же. Только, наверное, жизни в глазах нет." Кастиэль закрыл потрепанный блокнот, который в последнее время служил ему чем-то вроде дневника. Не в силах поделиться с кем-либо тем, что накопилось за месяц в душе, он выкладывал весь душевный высер сюда, на страницы желтоватого оттенка. Парень подпер голову рукой и лишь на миг глянул на преподавателя истории Средневековья, который с воодушевлением рассказывал о рыцарях круглого стола, и отвернулся, втупившись взглядом в столешницу. Он бы с величайшим удовольствием не пошел в этот ебучий колледж, но папа, стукнув кулаком по столу и крикнув: "Все, баста!", выставил его за дверь. Раньше история была его любимым предметом, а сейчас голубоглазый не мог сосредоточиться, путая Орден Медведя с Орденом Феникса. Голова трещала от мыслей, как колокол, в который бьют по праздникам. Дин уже месяц не пишет ему писем. Кастиэль не получил даже обрывка бумаги, исписанного любимым почерком. И сейчас, чувствуя себя предателем, он думал о том, что отец мог быть прав. Вдруг Дин действительно использовал его, а "Люблю" говорил лишь для того, чтобы приспать бдительность? Ведь сейчас, в век моральных ублюдков, сказать "Я тебя люблю" - это то же самое, что спросить "Как дела?". Слова сейчас ничего не значат. Эти мысли заставляли съежиться и никак не покидали измученную голову. Кастиэль лишь тогда заметил, что пара закончилась, когда аудитория опустела. Для него это только лучше. Парень открыл блокнот, дабы излить на бумагу еще один крик души. - Эй! - Оклик заставил его вздрогнуть и обернуться. За несколько рядов от него стояла девушка с темными кудрявыми волосами и улыбающимися глазами. Увидев, что Кас обернулся, она продолжила: - Ты не против, если я сяду возле тебя? Голубоглазый нехотя кивнул, и девушка за несколько мгновений оказалась рядом с ним, усаживаясь на неудобный деревянный стул. - Я уже давно за тобой наблюдаю. Ты все время такой потерянный.. - брюнетка склонила голову на бок. Кастиэль лишь пожал плечами, мол, сам знаю. Девушка на миг нахмурилась, а затем опять улыбнулась, но уже не так радостно. - Я Мэг, кстати. Мэг Мастерс, - она подала Касу руку, не прекращая улыбаться. - Кастиэль, - буркнул он, пожав теплую ладошку. Девушка излучала добро и приязнь, как Дин. Воспоминание о Винчестере в конец прорвало стену терпения голубоглазого, что и заставило его рассказать все, что наболело, едва знакомой однокурснице. Нелепо, да, но парень чувствовал, что взорвется, если будет молчать, если никому не исповедуется. Мэг слушала молча, не перебивая, и лишь изредка охала, прикрывая рот рукой. Не прошло и часа, как она уже знала все. Повисло молчание. Кас стыдился своего порыва, но не пытался скрыть от самого себя, что ему стало легче. - Будешь моим маяком? - совершенно неожиданно для них обоих спросил он, будучи уверенным, что она сможет выслушать всегда и он не встретит осуждающего взгляда, говоря о любви к Винчестеру. Мэг лишь улыбнулась и кивнула. Опять повисло молчание: Мастерс взялась переписывать конспект, а Кастиэль повернулся к окну, наблюдая за расползающимися в разные стороны людьми. Везде люди. Вокруг люди. Распявшие Бога. Застрелившие Джона Леннона. Посадившие Дина на решетку. За этой жутью только подглядывать из-за штор, а не видеть каждый день. Каждый день чувствовать то жуткое состояние, когда не знаешь, чем обернется завтра. * Кастиэль неспешно брел по аллее под куполом перемигивающихся звезд, вдыхая вместе с кислородом свое отчаяние и сырость асфальта. Он до сих пор думал о разговоре с той девушкой, Мэг, кажется. Сейчас ему было стыдно. Как можно было рассказать все совершенно незнакомому человеку? Кому интересна твоя боль, Кастиэль? Кажется, он еще и попросил ее быть его маяком. Ну вот, опять он сравнивает себя с кораблем. "Только я больше не парусник. Я маленький, жалкий плот. Такие строят попавшие на затерянные острова, веря в то, что доплывут домой. Наивные", подумал голубоглазый и грустно улыбнулся. А ведь он тоже наивный. Как девчонка, черт возьми. Ведь он все еще верит, что капитан корабля вернется. Зачем он верит? Кас не мог объяснить точно. Наверное все дело в том, что он любит. Любит сильно, безумно, до ломоты в костях. И теперь дрожит в ломке, лишившись доступа к любимому наркотику. К Дину. Кастиэль поднял глаза к небу. Винчестер часто говорил, что глаза парня - зеркало неба. Кас не слишком хорошо понимал смысл этой фразы, но это не важно, правда? - Я устал, - прошептал он, пряча лицо в озябших ладонях. - Устал, - чуть громче произнес Кас, стискивая зубы и чувствуя в горле комок, перекрывающий доступ кислорода, отравленного каплей безысходности. - Я устал! - внезапно крикнул он, все еще глядя на небо. С деревьев испуганно слетели птицы и, тревожно шурша крыльями, взмыли к звездам. Кастиэль, вытерев мокрые дорожки на щеках, смотрел им вслед. - Как бы я хотел быть птицей, - хрипло прошептал он срывающимся голосом. - Я смог бы ночевать на твоих ключицах, - голубоглазый опустился на землю. Он все еще сидел без движения, когда рассвет озарил это жалкий мир, и думал о том, как нелепо натолкнулся на рифы. О том, как он нуждается в маяке.