Его отражение

      Дамблдор снова стоял перед зеркалом. В небольшой зачарованной колбочке, что лежала в ладони, танцевали две алые капельки крови. Должно быть, пора прекратить приходить сюда всякий раз, когда становилось особенно одиноко и непонятно внутри. Только светло-голубые глаза упрямо и, казалось, совершенно бесстрастно смотрели куда-то сквозь отражающее стекло, явно задаваясь миллионами логичных и нелогичных вопросов в надежде найти ответ хотя бы на один. На языке и губах ещё ощущался кисло-сладкий вкус любимого лимонного щербета, который словно придавал атмосфере вокруг особенный цвет и запах чего-то далекого, но важного. Безвозвратно утерянного и… оскверненного.       Волшебники должны быть молчаливыми, иначе все их секреты утратят секретность и, более того, окажутся обреченными стать приукрашенной ложью. Вот и сейчас, находясь наедине с собой, со своими страстями, Альбус Дамблдор сохранял полную невозмутимость и лишь раз позволил себе полуулыбку. Казалось, именно в этот миг он чувствовал себя счастливым, а, может, просто посмеивался над собственным… легкомыслием?       Его многие уважали. Ему многие завидовали, даже желали смерти. Но почему-то чувства и мотивы именно этого юноши, который смотрел на него через зеркало прямо сейчас, его забавляли и интересовали больше всего. Почему-то собственное отношение именно к этому непростому человеку было ему одинаково странным и понятным.              Альбус пытался вспомнить, каким тот день, когда он обрёл в Геллерте второго себя, только стоящего по ту сторону добра. Когда словно ослеп, принимая за шалость любые его поступки. А теперь теребил собственную память и понимал, что некоторые из воспоминаний говорят в голове его голосом.

***

      Высокий потолок сменило столь же недосягаемое лазурное небо со светло-фиолетовыми линиями и поблескивающими звездочками. Выше всех сияла белая луна, где был виден каждый кратер. Книжные шкафы, стол и пол, всё словно растворилось в светло-серой дымке, уходящей прямо к ней, укрытой темно-синими тенями, что проплывали мимо. Откуда-то лилась музыка. Она наполняла собой пространство. Кто-то искусно касался клавиш, то медленно, то быстро. То робко, то решительно, будто бы озвучивал чьи-то шаги к запретной двери. Сейчас этот кто-то откроет дверь, войдет и завершит магический рисунок прикосновением. Этот кто-то похож на ангела с глазами, как это небо, и длинными волосами, цвета молочной дымки возле луны. Даже в имени его звучала мелодия, светлая, но в тоже время холодная и… обманчивая, как и весь образ Геллерта Грин-де-Вальда.       Вопрос, заданный из-за спины, вызвал на лице улыбку. Геллерт шагнул вперед по выстраивающимся в ряд звездочкам. Увиденное было ему по сердцу… кажется. Он вынул волшебную палочку и дважды взмахнул, нарисовав в воздухе треугольник, два полукруга, образовавшие целое, и, разделив рисунок на две части, направил в сторону луны.       Альбус давно знал, что Грин-де-Вальд лелеет мечту владеть дарами Смерти. Близость этой мечты, возможностей пьянили его, превращали с каждым мигом в эгоистичного монстра. Монстра, который так нефальшиво смотрел сейчас на Дамблдора. Взгляд, в котором отразились небеса, просил пойти за ним по лунной дороге к величию, могуществу, перед коим будут трепетать и коему не смогут воспрепятствовать, диктовать, позорящие имя мага, уставы.       Мир так устроен. Тот, у кого абсолютная власть, не должен ничего доказывать, распространяться, распыляться или болезненно стыдиться.       Альбус обнаружил, что практически уже не помнил деталей их разговора. Их заглушило появление в комнате Аберфорта — младшего брата.       И небо растаяло, спрятав луну с изумрудной меткой даров Смерти. Комната стала прежней. Мир стал обычным. Что одновременно нравилось и… нет?       Альбус ответил Аберфорту улыбкой, но чувствовал, что разговор будет не из легких. То же передалось и Грин-де-Вальду, вынужденному следующие минуты наблюдать семейные разборки.       Через всю свою жизнь Альбус пронес обвинения брата в полнейшей безалаберности по отношению к сестре.       Да, семья Дамблдоров — семья большая… И кто бы мог предугадать, что все закончится так, закончилось?       В некий миг раздражение от перепалки между братьями захлестнуло с головой Грин-де-Вальда. Он решил ответить, и тем образом, коим отвечал всегда, чтобы выразить свою единственно правильную волю. Быть может, посылая Круциатус в Аберфорта, он внутренне желал увидеть в Альбусе свою победу, признание, но… увидел лишь удивление и холод. Будто обнажил истинного себя перед ним — тем, в кого всё больше превращался с годами.       Завязалась драка не на жизнь, а на смерть. Она разрасталась, разбивала вокруг себя всё, чего касалась. Думалось: на этот «зов» пришла сама Хозяйка Даров, и, вдоволь налюбовавшись тремя смертными, вырвала душу, внезапно вошедшей, маленькой Арианы.       Сестра Альбуса и Аберфорта Дамблдоров никогда не отличалась несносным характером, но все равно не нашла местечка для себя в бешеном ритме своего «безалаберного брата».       Чей-то зеленый луч, угодив прямо в сердце, расколол его пополам. Она не успела даже вскрикнуть. Глубокие глаза, такие же светло-голубые, как у Альбуса, мгновенно погасли и остекленели. Запретное заклятие растрепало её каштановые кудри, прижав тело к стене, а после, девочка рухнула на пол.       Пугающая тишина повисла в воздухе. Грин-де-Вальд трансгрессировал, решив больше никогда не появляться в их доме, и окончательно выбрал сторону, которая по сей день страшила и заставляла трепетать весь магический мир.       Теперь Альбус мог видеть Геллерта лишь на страницах газет, да в зачарованном зеркале, вновь и вновь прокручивая день, когда осознал, кто есть Грин-де-Вальд и… он сам? Аберфорт тоже больше не давал о себе знать. За смерть Арианы он справедливо винил обоих.       Это его тайна, его боль, о которой никто больше не узнает, как и ответ на вопросы: «Кто?» и «Почему?»…       Можно ли уничтожить клятву? Разбить скляночку, которую Грин-де-Вальд увез тогда с собой, и которую, если бы не зверек Ньюта Скамандера, так бы и таскал с собой в нагрудном кармане.       Дамблдор все еще бежал от того очевидного факта, что чувства зло играют с ним. Из-за них от него отвернулся брат, из-за них погибла сестра Ариана. Грин-де-Вальд ворвался в его разум подобно урагану и заполонил его полностью собой. Но после урагана всегда остается тишина, растекшаяся по руинам, некоторое подобие которых сейчас хранится в сердце Дамблдора. Множество деяний того, кто стал ему ближе, чем брат и друг, окружили кровавыми шипами маленькую скляночку, что долгие годы хранила тайну двоих — не идти друг против друга. Она осталась непоколебимой, но кто сказал, что нельзя использовать чужих рук?       Игра. Коварная, жестокая игра, которую ни волшебник, ни темный маг не могли прекратить так просто. Сейчас в отражении зеркала на Дамблдора смотрел словно другой человек — юноша с белыми прядями до плеч и неподдельной улыбкой. Кто он теперь?       Зеркало Еиналеж буквально втягивало в себя Дамблдора, рисуя тайные и сокровенные желания своего пленника, обнажая старые раны. Альбус пришел к тому, что если кто-то ещё однажды решит часами просиживать возле этого проклятого, правдивого и жестокого зеркала, то он себе не простит. И зачем-то вновь вспомнил Хозяйку Даров, внезапно более остро признавая печальный в своей неизбежности грядущий итог.       Знакомая зеленая дымка. Опустилась чья-то волшебная палочка, и тело Грин-де-Вальда осталось лежать на полу. Насмешливая улыбка на губах отразила его готовность умереть. Но что она значила ещё? Была ли в ней хотя бы щепотка раскаяния и понимания?       Кто знает? И, что самое страшное — они действительно похожи.       Мученик идеи убивающей свободы. Мученик, идущий по головам ради своего могущества.        Его отражение…