Его отражение

      Куинни поспешила убраться из комнаты. В такие моменты Геллерт не любил себя за то, что взял с собой эту ведьму. Дар легилименции — дар коварный, а Грин-де-Вальд тогда не догадывался, какая хандра на него нападёт, и что он захочет поделиться с новой сторонницей чем-то глубоко личным, закованным в кандалы и залитым бетоном. Развалить собственную броню.       Какое он дал ей задание? Может, принести чай? Неправдоподобно, но пусть это будет чай…       В голове играли органные аккорды. Они властно вступали по нитям, ведущим к мрачному дворцу его памяти, где жил он сам: только моложе, доверчивей, нетерпеливей, придирчивей. Там Геллерт навек сохранил мгновение, когда впервые поймал внимательный взгляд Дамблдора и почему-то решил, что именно этот человек станет великим. Именно под его крылом будут жить истинные маги, именно ему он может доверить все самые сокровенные желания, глубокие тайны и будет понятым.       В воздухе пахло корицей и лимоном. Геллерт мог часами слушать, как Альбус переворачивает фразы, повествует о чём-то важном, а потом растекается мыслью по древу так, что хочется спать. О, нет, совсем не от скуки.       Сейчас Грин-де-Вальд не любил себя таким. Помнить это — непозволительная слабость, которую никуда не выкинешь, хоть вырви все свои волосы или наложи заклятие. Уж больно сильно царапало внутри, стоило увидеть глаза Альбуса на странице полуправдивой газетёнки.       Геллерт сморгнул воспоминания и взглянул в окно. Небо окрасилось в серый, начинался дождь.       Стены дома, служащего штаб-квартирой, слишком светлые для него. Того, каким он стал сейчас, особенно. Поэтому мятежная мрачность небес за окном ему куда ближе. Предвкушение перемен… Нет, безусловно, было необходимо за чем-нибудь выслать из дома Куинни Голдштейн. Пусть это будет чай или домашняя выпечка. Лишь бы он остался сегодня наедине со своими мыслями и планами, которые начинали даже его самого пугать своей грандиозностью.       Надо же, как крепко он задумался, раз пропустил мимо ушей собственное поручение.       Геллерт готов был поклясться, что чувствовал в воздухе запах лимона, а на губах его вкус слишком реально. Непозволительная ассоциация с человеком, который никогда не встанет на его сторону. И которому Геллерт Грин-де-Вальд никогда не причинит боль.       Он ловил и провожал взглядом первые капли дождя. Начинался настоящий ливень, и Геллерт вдруг ясно увидел за сплошной стеной знакомую фигуру в сером пальто и чёрной шляпе, которая стояла возле дороги и абсолютно не двигалась.       — Альбус? — спросил он одними губами.       Его собственный голос звучал в голове странно, словно без того, с кем связан мальчишеской клятвой, Геллерт лишён пусть не правой, но левой руки.       Нет, Дамблдор никогда не пошёл бы за ним, никогда не поддержал бы уже содеянного и не остановил — этого тайно хотелось. Но это был бы уже не тот Альбус, чьи способности он боготворил. Геллерт кого угодно мог превратить в личную марионетку, но в случае с Альбусом — это сломанная игрушка, достойная лишь того, чтобы её доломали и выбросили.       Возможно, он желал бы подобного, и не единожды, но от воспоминаний о совместных беседах за чаем с лимонными дольками становилось слишком спокойно. А он ведь считал, что давно убил в себе это.       Фигура Дамблдора растаяла, будто не существовала. За спиной раздались шаги, и хищный взгляд Геллерта смерил вновь вошедшую Куинни. Она поставила на стол небольшую закрытую вазочку из хрусталя, глиняный чайник и чашку с ароматным напитком.       «Корица», — ироничная улыбка коснулась тонких губ.       Геллерт цепко схватил Куинни за запястье и прямо взглянул в глаза. Его взгляд напоминал змеиный, а поза была непредсказуемой, как у дремлющего медведя. Куинни лишь тонко улыбнулась. Она не успела прочесть в мыслях Грин-де-Вальда ничего лишнего, но предпочла молчать. Нет ничего плохого в умении держать язык за зубами.       Дверной замок тихонько щёлкнул. Теперь Геллерт бездумно наблюдал, как из миниатюрной чашечки поднимается пар. Тонкие бледные пальцы скользнули по крышке хрустальной вазы.       Лимонные дольки… вкус, который он больше не вспомнит.