Месяц август

      В начале августа 1810 года на подмосковной даче Ольги Николаевны собрался самый свет общества. Дочери этой милой дворянки бегали среди знатных гостей, восхищаясь первым в их жизнях пышным приёмом. Сама же хозяйка кроме прочего ждала одного человека. Он уже давно не был на приёмах, два года не появлялся ни в Петербурге, ни в Москве, а некоторые уже стали поговаривать, что он нечист на руку или в разладе с совестью. Так что, появление его должно было произвести всеобщий переполох, не зря знакомством с его фамилией так кичились мелкие дворяне и тем более люди других сословий. Этим человеком был граф Арсений Попов. Он собирался пропустить этот вечер, как и большинство из всех, на которые его приглашали в последние года, но настойчивость Ольги Николаевны победила. Его приезд должен был стать сюрпризом, но среди определённых дружеских кругов новость уже была известна, пусть и передавали её только шёпотом. Но вот, спустя полчаса после начала приёма доложили о прибытии графа. Ольга тотчас поспешила встречать гостя. — Здравствуйте-здравствуйте, chère amie(1), мы, — она многозначительно приостановилась, — ждём вас уже ну очень давно. Или наше скромное общество страшит Вас? — Какое страстное нападение! — он засмеялся по-доброму, но как-то сквозь зубы, — Я думал, что обо мне все забыли, — было видно, что он ничуть не смущён столь громким приёмом. Лицо его было светло и открыто, но лишено какого-либо выражения, даже скромную улыбку нельзя было назвать ни искреннею, ни натянутой. Он легко оправил свой светлый мундир и почти незаметным движением снял перчатки. В ту же минуту на него налетело нечто тонкое и белое, чуть ли не сбив с ног. Но Арсений быстро понял, что к чему, и вот уже держал на руках младшую десятилетнюю дочь Ольги Николаевны. — Что же ты кидаешься на гостей, Аннет? — Que voulez-vous(2)? — с чистым французским акцентом, улыбаясь, ответил он за девочку, — Я слишком люблю детей, и они отвечают мне тем же. Мы не виделись с малышкой уже два года, правда? — при взгляде на девочку выражение его лица изменилось, стало теплее, словно он встретил родного человека. — Беги пока к сёстрам, граф даже за порог не прошёл, — обратилась Ольга к дочери, и девочка быстро соскочила с рук и убежала в одну из комнат.       Тут к ним вышел старый князь Бельский, говоривший всегда медленно, растягивая «о», и имевший дурную привычку все разговоры сводить к Наполеону. Ольга Николаевна, поняв, что на некоторое время потеряла для себя гостя, аккуратно взяла обоих мужчин под локти и повела в главную залу, только кивая ленивой речи князя. — Старый до-о-обрый друг по-ожаловал к нам, — тяжёлая пухлая рука Бельского опустилась на плечо графа, от чего тот вздрогнул, в ответ лишь неловко улыбаясь, — Я уж было думал, — он вздохнул и оглянулся по сторонам, — Что-о Вы, дорого-о-ой наш, уже отправились в армию. Говорят, что-о-о… скоро воевать будем тут, по-од Мо-о-осквой прямо. — Да что Вы, ни о каких боях и речи быть не может. А я и вовсе в последнее время езжу по России, решаю дела, разбираюсь с наследством. Вы ведь слышали, дядя мой умер не так давно, — Попов замолчал, опустив глаза в пол. Князь, еле выждав минуту, продолжил настаивать. — Вот придут французы, нам всем будет не до имений. — Ах, оставьте, всё это Ваши старые страхи — нарочно по-французски отвечал Арсений и с холодной улыбкой высвободился из-под тяжелой хватки князя.       У него не было цели убедить Бельского, но и не было желания выслушивать догадки, что выражал каждый, кто не был уверен в противоположном исходе. Попов также не стремился вызвать большой ажиотаж своим появлением или найти новых друзей. Визит его имел простой характер — не остаться вовсе забытым, ведь такой исход отрицательно повлияет на его дальнейшие дела и военную службу.       Ольга, остановившись было рядом с князем, последовала за Арсением. Для своих сорока лет она была слишком медлительной, но повлияли на это скорее слишком резвые дети и большое хозяйство, в котором муж её не принимал никакого участия. Несмотря на это, она успела сама представить Арсения гостям, к которым он подошёл. Среди прочих на креслах сидела фрейлина императрицы, очень заинтересовавшаяся гостем, но граф со всеми был одинаково дружелюбен и холоден, не оказывая никому особого внимания, словно не слыша имена и титулы. Все списали это на обычную вежливость. Но разговор с ним всё равно не клеился. От военной темы Арсений ловко уходил, о хозяйстве и новых сплетнях отмалчивался, а в прочих темах говорил запутанно или слишком дико для достаточно тихого дома Ольги Николаевны.       Разговор чуть было не стал слишком неловким, как вышли дочери Ольги: Аннет, Софья и уже почти взрослая Ирина. Всё внимание тотчас перешло на них, заставив всех вздохнуть с радостным облегчением. Девочки щебетали о своих успехах и новых платьях, постепенно каждая перешла к своей любимой теме, собрав вокруг себя определённый круг людей. Только Ирина в этот раз не стремилась покорить гостей своими талантами, скромно уступив всё внимание сёстрам, сама отошла чуть назад, встав на прилично близком расстоянии от Арсения. Он одними глазами улыбнулся и обернулся к девушке. — Позвольте представиться, Арсений Попов. — Очень приятно наконец-то узнать Вас лично, граф. Ирина Кузнецова, — она протянула свою тонкую чуть загорелую ручку без перчатки, и Арсений несколько церемонно поднёс её к губам. — Вы, значит, знаете меня? Насколько я помню, в прошлом я успел познакомиться только с Вашей младшенькой сестрёнкой, — он жестом предложил ей отойти подальше от толпы, к окну. — Мы все кое-что слышали о Вас, — бросив в его сторону единый хитрый взгляд, она равнодушно стала оглядывать толпу, — И я, признаться, ожидала Вашего визита. — Вот как, и чем же я заслужил внимание столь прелестного создания? — Здесь всё одинаковое, знаете, мы все друг другу наскучили, — Ирина снова посмотрела в лицо Попова и поняла, что он воспринимает её как ребёнка, чего она, в свои полные семнадцать лет, допускать не хотела. Арсений сразу же уловил обиду в её глазах, но менять своё отношение не собирался. — Приходите к нам и в другой раз, — с этими словами она медленно развернулась и пошла к прочим гостям, стараясь показать всю свою серьёзность.       Арсений на некоторое время остался наедине со своими мыслями. Его напряжённый лоб и крепко обхватившие локти пальцы говорили о том, что ему было над чем поразмыслить. Однако глупо пытаться уединиться на приёме, на котором тебя ждало большинство людей. Ольга Николаевна снова оказалась рядом, приведя с собой нескольких военных, почти все они были офицерами. — Я слышала, что Вы собирались продолжить когда-то оставленную военную карьеру, граф. Многие, — она выразительно обвела глазами окружающих их мужчин, — Интересуются, каких мнений Вы придерживаетесь насчёт настоящих военных действий. — Нельзя сказать, что я большой знаток, — начал было Попов, но тогда в разговор вмешался один старый офицер. — Позвольте, милый мой, неужели вы не слышали…       Ольга оставила мужчин, чтобы распорядиться насчёт угощений, а Арсений не то чтобы внимательно слушал. Вежливая улыбка не сходила с его губ, но глаза были безучастны, последние новости и тактические ходы мало беспокоили его, что-то гораздо более личное и важное тревожило его душу. Однако этого почти никто не замечал, а кто видел, прекрасно делал вид, что это не его дело, предпочитая быть вежливым, чем любопытным с только появившимся в свете графом. Но один из голосов заставил Попова вынырнуть из своих мыслях и прислушаться к разговору. Молодой, но очень знакомый голос. — Я вынужден буду скоро откланяться, отцу просто необходима моя помощь в делах, — тут офицер почувствовал на себе твёрдый взгляд и повернулся к графу. — Простите моё невежество, но не назовёте ли Вы свою фамилию? — подал Арсений голос. — Шастун, мы не так давно здесь, неудивительно, что Вы не знаете. — Я и сам давно не бывал в городе, — он усмехнулся сам себе, ведь этот дом тоже не стоял в самом городе, — Ещё раз простите, Вы собираетесь покидать столь прелестное общество? — будь здесь не военные, а мирные дворяне, тон его голоса мог бы оскорбить их. — Вы остановились где-то поблизости? Могу подбросить вас.       Арсений ловко вынырнул из круга людей и, подхватив Шастуна под локоть, повел в другую часть комнаты. Спустя несколько минут разговора, знакомый голос перестал быть безликим. Попов узнал, что офицера зовут Антоном, что семья его долгое время жила в небольшом имении далекой деревни, и что вот уже четыре года он служит. Простая разгадка — они виделись четыре года назад, на большом балу генерала. Антон этого не помнил, для него в эти четыре года произошло слишком много, особенно по сравнению с тихой жизнью в юношестве. Но для Попова как раз эти года шли особенно медленно и тихо, так что каждый голос, каждое лицо чётко отпечатались в его памяти. Тогда он так и не выяснил имени юноши, но теперь этот офицер открыл ему намного больше. И к тому же пообещал довести до дома. — Ольга Николаевна, прошу простить, но мы вынуждены уйти, — Антон взялся сам предупредить хозяйку об их уходе, пока Арсений решил закончить дела. — Кто же это — вы? — Я обещался отвезти графа Попова. — Ах, неужели, — она всплеснула руками, — Он так быстро уходит, а мы даже не успели как следует познакомиться. — Что делать, дела, дела.       Попов же в это время решил немного сгладить отношения с другой Кузнецовой. Он подловил девушку у окна и, после нескольких любезностей и улыбок, обещался приехать в гости на неделе. Девушка за негромким смехом старалась скрыть радость и смущение, что Арсений сразу понял. На том оба довольные и расстались.       Шастун встретил графа уже во дворе. Они сели в коляску офицера и поехали к дому Арсения. Пытаясь поддержать зарождающееся знакомство, Антон старался находить новые темы для разговоров, вспыхивал и быстро остывал, будто боялся не угодить графу своими рассуждениями. Но тот, пусть и смотрел почти всё время в окно, улыбался и поддерживал разговор, изредка вставляя спокойные монологи в бурную речь офицера. Арсений не говорил ни о чём конкретно, хотя рассуждал много, но как-то так фантазийно, что Антон путался в диковинных образах. — Отчего Вы такой, я решительно не понимаю, — вдруг начал Антон, сев полубоком и старательно пытаясь заглянуть в глаза Арсению. — Какой? — спросил тот с удивлением. — Говорите так много, но пространно, ничего о себе. Всё что-то на уме. — А зачем открываться каждому, — в первый раз за разговор Попов смотрел прямо в глаза. — Вы не хотите стать моим другом?       Особенный блеск в глазах графа сказал всё за него, но допытываться дальше Шастун не стал, он был другого порядка. Вместо этого он продолжил ту пламенную речь, начатую ещё у Ольги Николаевны, о стратегии боя с французом и духе русских солдат. В какой-то момент граф попросил кучера сбавить шаг и стал прощаться с Антоном. — Разве Вы живёте в этой роще, дорогой граф? Что-то я не вижу здесь прекрасного замка. — А по-вашему, я должен жить в замке? — поправляя свои белые перчатки спросил Арсений, стараясь не засмеяться. — Я бы не удивился. — Нет, замка у меня нет, впрочем, и в роще я не живу, просто остались некоторые нерешённые на сегодня дела, — граф улыбнулся и чистым, нежным взглядом посмотрел в открытое лицо офицера. — Мы с Вами ещё подружимся, Антон.       Через минуту он скрылся где-то между деревьев, неожиданно выпрыгнув из ещё не остановившейся коляски. Шастуну почему-то не хотелось оборачиваться, чтобы увидеть, куда подевался его новый знакомый, будто эта маленькая тайна поможет им в следующую встречу. Он понимал, что чувство, пробудившееся в нем после общения с графом Арсением, ещё повлияет на его жизнь не столько внешне, но внутренне. Арсений же, стоя под шуршащей листьями осиной, разглядывал чисто-голубое небо, хмуря брови. Близкие к нему люди знали, что серьёзное, нахмуренное лицо его показывает не напряжённость или злость, а глубокую задумчивость, зачастую вызванную мечтаниями.

***

      В небольшом саду перед имением чирикали воробьи и синицы, Андрей ходил по тропинке от ворот до крыльца, постукивая по камням палкой и довольно жмурясь от солнечных лучей. — Отец? Опять с воробушками разговариваешь? — Пришёл уже, я думал, до рассвета не явишься, али будешь помогать мне? — Обещал же. А если не ждал, то почему не за работой, а на прогулке?       Старший Шастун шутливо погрозил кулаком, пряча за нахмуренными бровями добродушную улыбку. После переезда им нужно было отписаться знакомым, поправить хозяйство, разобраться с некоторыми документами и письмами, в общем, дел было достаточно. Однако глава семейства всегда был человеком хозяйственным, а после смерти супруги стал ещё более внимательным и пунктуальным. Дела помогали занимать голову от ненужных мыслей и чувств. К тому же была у него радость и ответственность — сын стал офицером и скоро должен был вернуться из отпуска на службу.       То ли собственное горе так на него повлияло, то ли такой уж он человек, однако о браке сына Андрей ничего не говорил, в отличие от многих их родственников и знакомых. Антона это, безусловно, радовало, так как до сих пор ни одна девушка не вызывала в нём сильных чувств, а продвижение по службе среди друзей ценились гораздо больше, чем хорошенькая жена.       Некоторое время они молча разбирали письма, лишь изредка обмениваясь несколькими словами, полностью погруженные в собственные размышления. Однако в мысли Антона всё чаще стал стучаться граф, и он, не выдержав, спросил: — Ты знаешь графа Попова? — Помню Сергея, — Андрей нахмурился и отложил бумаги в сторону, — Тёмный был человек, зла напрямую не делал, только и добряком не назовёшь. Всё себе на уме. Мы не часто общались, не то общество, из столицы он редко выезжал, да только раз, помню, гостили мы у родителей твоей матушки. Так вот там недалеко и граф был, пригласил я его на охоту. Хороша была охота, стрелок он меткий, забрал себе только голову лосиную, остальное мне отдал. Да случилась с ним одна сцена. Была весна ранняя, медведи только-только просыпаться стали, а у нас водился один, лютый какой-то, что с ним, леший его знает, да только мы его не трогали. Воет себе, шатается, ну и пускай. Так вот Сергей, видно, не знал того, а может специально сделал. Пустился он за медведем, собака со двора его несётся вперёд, да косолапый остановился на поляне и прибил её. А Сергей чуть поодаль встал и смотрел. Медведь понюхал, потоптался, полез куда-то себе дальше. Я как раз к графу подъезжаю, смотрю в лицо, что ж не стреляет, коли гнался, или собачку так жаль. А у него глаза серые, что небо над нами, и холодные, не равнодушные, а любопытно-ледяные. Я будто черта увидел, не знаю, нашло на меня что может, только больше я с ним не виделся. Наши все ходили к нему на ужин, говорят, сидел у стены и курил безостановочно. А я не пошёл, сказал, простуда, ну его, ко всем чертям. — Такие истории рассказываешь отец… — Всякое в жизни бывает, — он снова берёт в руки письма. — А дети у него есть? — Двое были, сын постарше тебя будет, вроде как светский человек, а что с младшей дочкой не знаю. А на что тебе Поповы? — Общался сегодня с Арсением Поповым, и мы собрались встретиться ещё. — Арсений, точно. Ну-ну, встреться, расскажешь потом, далеко ли яблочко откатилось.