Месяц август

      Августовский цвет сада радовал глаза. Всюду: на тропинках, на траве, в беседках — лежали спелые яблоки с красными боками. Антон стоял под одним из деревьев, привалившись к стволу, с улыбкой наблюдая за тем, как светлые, беззаботные девушки забавляются промеж собой какой-то бесхитростной игрой. Громко звенит их смех, и никто не смеет сделать им замечание за такое поведение, ведь сегодня празднуются именины Ирины.       Гостей становилось всё больше, даже в саду слышно конское ржание. Одним из приглашённых был граф Попов. Он позволил себе избежать приветствия хозяйки дома, аккуратно пробравшись сразу ближе к имениннице. Однако после того как его глаза остановились на Антоне, он решил отложить встречу и с той.       Шастун удивился, увидев, что граф приближается к нему. К сожалению, с той поры они так и не встретились, Антон думал — это из-за того, что он был навязчив и неинтересен, потому не ожидал разговора. — Здравствуйте, Ваше сиятельство, Вы что-то хотели? — Добрый день, и что это Вы, оставьте титул! Вот решил поздороваться, Вы, конечно, не выглядите одиноким, но кто знает, что творится в сердце человека. — Благодарю, однако, всё в порядке, наблюдаю за чужим весельем и вполне счастлив. — Общались с именинницей? Как Вам кажется, в сегодняшний день она иная, чем раньше? — Думаете, человека может изменить день его рождения? — наивное удивление красило его молодое лицо, Арсений засмеялся. — Если воспринимать вопрос буквально, то однозначно да! Если же Вы говорите о сегодняшнем дне — возможно да, точнее человек может начать воспринимать себя иначе за одну ночь, а от этого восприятия зависит многое. А уж отчего оно поменялось, не настолько важно.       Антон заслушался и не смог быстро сообразить, что ответить, однако его выручил случай, он сказал: — А вот и сама именинница.       Арсений мгновенно развернулся на пятках и теперь сам увидел Ирину. От резкого движения его длинная и густая чёлка сильно растрепалась, девушка, раскрасневшаяся от удовольствия и бега, рассмеялась. — Здравствуйте, граф! Как забавно! — не успев или не захотев подумать о реакции окружающих, она резко протянула руку и поправила его чёлку. Правда тут же смутилась и быстро спрятала руки за спину. Тут же заметила, что светлый подол платья измазан травой, а некоторые ленты сбились и развязались. — Très gentil de votre part(1), — Арсений проговорил это с нежностью и улыбнулся, наблюдая, как щёки её краснеют ещё сильнее. — Пройдёмте ближе к дому, в тени да на ветру холодно, — сделав шаг ближе к Арсению, неловко вмешался Антон. — Да, конечно, пойдёмте, я покажу, что устроила матушка у крыльца.       Ирина обратилась к ним обоим, но глаз с Попова не сводила и уже рассеяно начала тянуться своей рукой к его ладони, да вовремя одернула себя. Арсений улыбался той же улыбкой, что и все милым девушкам, что пытались осознанно или нет привлечь его внимание; Антон же почувствовал себя неловко и передёрнул плечами, стараясь сбросить лишние эмоции.       Терраса была причудливо украшена цветами и зеленью, у стены стоял стол с фруктами и конфетами — специально для именинницы. Аннет и Софья завистливо глядели на сестру, которая в этот день забрала всё внимание себе. Младшенькая, увидев, что даже цветы сегодня трогать нельзя, уже скривила ротик и вот-вот должна была разреветься, но предупредительная Ирина насыпала обеим девочкам полные кармашки сладостей, заговорщически подмигнув. Они захихикали и вновь убежали в сад, боясь, как бы матушка не испортила радости.       Антон умиленно смотрел на эту сестринскую заботу, вспоминая, как нянчился с двоюродной сестрой. Но стоило Ирине заметить его взгляд, как она посерьезнела, даже чуть нахмурилась, сильнее выпрямила спину и строгим голосом обратилась к стоявшему рядом военному врачу. Весь её вид говорил: «Я не ребёнок, я всё вижу и понимаю». На Шастуна больше и не смотрела, только краем глаза следила за реакцией графа, тщетно стараясь унять бешеный стук сердца. Его же вид не менялся, он выжидал, к чему приведёт всё это.Однако серьёзность свою менять Ирина не хотела, а на всякие попытки Антона рассмешить её поджимала губы. Настроение в их небольшом кругу уже начинало портиться, тогда Арсений чуть улыбнулся одним уголком губ, чтобы заметил только Антон и спросил по-французски: — Так что же, будут ли танцы, дорогая именинница? — Конечно, не могу ведь я заставить гостей скучать, милый граф, — на таком же гладком французском ответила Ирина, чуть неуверенно проговорив «милый», но быстро справившись со своим смущением. — Же не кампран па(2), — с плохим и к тому же отчетливо-русским звучанием и полным непониманием в голосе вмешался Шастун.       Попов громко рассмеялся, даже чуть усерднее, чем то позволяли приличия, девушка, наконец оставив наигранную серость лица, тоже заулыбалась. — Вы хорошо знаете французский, господин офицер? — Не смейтесь, Ваше сиятельство, образование я получал уже после школы и по-французски знаю только эту фразу, — Антон виновато развёл руками, вызывая у того новый приступ хохота, — Не правда ли, забавно знать только фразу «Я не понимаю»?       Общее веселье сгладили заострившиеся было границы между ними, и как раз в этот момент хозяйка Ольга Николаевна пригласила гостей за стол. Не желая показывать, что её увлекла компания, Ирина быстро прошла вперёд, заговаривая с девушками. Почти в тот же момент Антон впервые увидел открытое проявление негативных чувств на лице Попова. Лицо того чуть побледнело в порыве сдержать яркие эмоции, он чуть поморщился и отвернулся. Причиной испорченного настроения послужил князь Бельский, стоявший недалеко от них. Ещё в первую встречу Арсению не понравились его разговоры, а побывав в городе и послушав людскую молву, потерял всякое желание встречаться с ним снова. Князь тоже заметил его и с довольным лицом уже хотел подойти, но Арсений взял под руку Антона и быстро зашёл на крыльцо, с преувеличенным увлечением заговорив: — Как Вам это празднество, что скажете об этой девушке? — Вы так предубеждены против князя? — Вы заметили? — недовольный сам собой ответил вопросом граф, — Так всё же, что скажете о ней?       Не став добиваться ответа на собственный вопрос, Шастун поддержал его отвлечённую тему. Благодаря офицерству, им удалось сесть рядом, причём на значительном расстоянии от Бельского. За столом было шумно, самыми громкими были старики, не замолкавшие ни на минуты, их темы начинались с цвета рыбы на тарелках и заканчивались военным положением, дети же сидели тихо перешёптываясь.       Антон не пил много и не замечал, чтобы часто поднимал бокал и Арсений, однако скоро глаза того повеселели, заливистый смех стал раздаваться всё чаще. Граф явно пьянел. Скрытность его никуда не пропадала, но вместо уклончивых ответов на вопросы жадных до сплетен господ, он бросал двусмысленные фразы и загадки. Такие же пьяные люди отмахивались от него, в их головах на следующий день скорее всего не останется ничего, а вот те немногие, что не так часто наполняли бокалы, нет-нет, да и скосят удивлённый взгляд. В военном вопросе Попов явно был далек от мнений большинства присутствующих, а на многие мирные вещи отвечал с насмешливостью и порой холодным нехорошим любопытством. Взгляд будто говорил: «Ну-ну, что вы мне на это скажите, интересно, как низки и глупы ваши потребности и обязательства». Глядя в такие моменты на него, Антон вспоминал историю, рассказанную отцом, и невольно отводил взгляд, разгоняя всплывающие перед глазами картинки.       В какой-то момент Шастун отвлёкся на разговор, а когда повернулся, Арсения рядом не оказалось. Ждал ли он момента, чтобы никто не заметил его ухода, или же это простое совпадение, но нигде в зале видно его не было.       Именинница в это время стояла на балкончике второго этажа, разгорячённая, вдыхала свежесть улицы. Уже смеркалось, белые цветы под окнами ярко горели среди всеобщей сини, чуть слышно было кваканье лягушек с дальнего пруда, да где-то ухала сова. — Ирина? — девушка повернулась к саду спиной, в лице графа не было ни капли удивления, и это почему-то смутило, она одёрнула поаккуратнее юбки и заправила выбившиеся пряди. — Вы что-то хотели? — Я? Я ничего, — достал сигару и закурил, не отворачиваясь от Кузнецовой, спокойно улыбаясь. — Вы на что-то намекаете? — вспыхнула Ирина и тут же мысленно отругала себя за поспешность, может, он просто не расслышал. — Не обижайтесь на меня, я дикий человек и могу иногда говорить глупости. Можете смело назвать меня грубияном, если это вдруг повториться, и я попытаюсь исправиться. — И не дав ей возразить, спросил, — Позволите мне иметь часть танцевать с вами первую мазурку? — С большим удовольствием, — ответила она по-французски и, сверкнув вмиг расцветшей улыбкой, убежала в комнаты.       Докурив, Арсений ещё немного вслушивался в вечерние звуки, а услышав музыку, вернулся. Невольно глаза его сразу нашли Антона, тот, тут же почувствовав, повернулся, оглядел с беспокойством, но с места не сдвинулся. Кузнецова стояла у окна, с тревогой глядя на своего кузена, явно боясь, что он попробует пригласить её, Попов поспешил опередить его. — Позволите?       Арсений ограничился короткой фразой, посчитав, что вопроса на балконе было достаточно. Ирина, принимая приглашение, присела в реверансе. Он подал Ирине правую руку, та протянула левую, и так они вышли почти на середину комнаты, перед виновницей торжества расступались даже почтенные дамы и кавалеры.       Попов танцевал хорошо, уверенно, предугадывал каждое движение партнёрши и, вопреки обычаям, молчал. Смущение девушки медленно пропадало, всё больше веселья появлялось в её лице, дыхание учащалось. Ольга Николаевна довольно глядела на дочь, первый же танец танцующую с графом-офицером. Именно в эти минуты гости больше всего чувствовали праздничное настроение, и немного печальная музыка ничуть не портила впечатления. Когда танец закончился, Арсений спросил: — Вас отвести к окну или же за стол? — Давайте отойдём к окну, — ответила и одновременно пригласила к разговору Ирина.       Попов снова подхватил бокал шампанского и, привалившись к стене, стал оглядывать смеющихся людей и две пары, всё ещё кружащиеся под угасающую музыку; он чувствовал лёгкий жар, окружающий их обоих и взгляд его невольно переводился на Кузнецову.       Она была словно ещё более живой, с красными от движения и смущения щеками, с блестящими глазами. Девочка, ещё бывшая в ней некоторое время назад, когда Арсений только приехал и зашёл к ним в гости, уже ушла далеко, уступила место девушке. Игры с младшими сёстрами стали надоедать ей, всё больше хотелось участвовать в разговорах взрослых и вести себя как они не ради смеха, а чтобы быть равной. И если раньше над такими желаниями можно было лишь посмеяться, то сейчас не принять их со всей серьёзностью было бы преступлением. Оставаясь весёлой и солнечной, Ирина стала внимательнее, сострадательней, ей стали свойственны размышления о людях и явления, а поздними вечерами (пусть Арсений не мог знать этого, однако чувствовал, что она не топает ножкой, говоря: «не желаю спать») рассказывала матери о своих мечтаниях о будущем муже, доме, ребёнке — непременно одном — и белых пионах под окном.       И сейчас она умело завела разговор с Арсением, не касаясь личных тем, но и не затрагивая сплетни. Ничтожные предметы их разговора увлекли графа. Радость, струившаяся от неё с момента на балконе, озаряла и Арсения, ему наконец-то удалось не обращать внимания на любопытные и внимательные взгляды местных кумушек и похмыкивающих военных; лишь раз он взглянул на Антона и, уловив его легкую улыбку, отвернулся к собеседнице. Через четверть часа к Ирине подошёл какой-то молодой адъютант, вроде родственник, имени которого Попов не запомнил, и пригласил танцевать. В ту же минуту рядом оказался Шастун и следующие два часа они провели вдвоём.       Антон всё также много говорил, иногда захлёбываясь словами и замолкая, всё ещё страшась насмешки, но, приободряемый словами Арсения, сегодня говорившего намного чаще и больше, продолжал. Антон говорил с удовольствием, обратив внимание на то, что в глазах графа нет никакой холодности и сдержанности и что перчатки, снятые было на минуты, так и остались лежать у него на колене. Однако уехал с праздника Шастун один, не сумев вырвать собеседника из рук хозяйки, настойчиво просившей откушать десерт и поговорить со всей их семьёй. Попов уехал поздно вечером.       Он думал, что не сможет уснуть ещё долго, поглощенный мыслями об услышанных новостях из армии, о какой-то теплоте, притягивающей его к Антону, и уже такой рассудительной Ирине, но сон пришёл к нему через несколько минут, стоило ему положить голову на подушку. Арсений спал сладким сном в то время, как головы двух человек были заполнены мыслями о нём, пусть совершенно разного характера, но по сути своей слишком схожи.