people come and people go.

      Он греет свои маленькие руки в огромных карманах старой отцовской дубленки, ныряя в неё с головой, и надеется на то, что снегопад когда-нибудь закончится, минуя пригород Канады, потому что пешком добираться до дома не хотелось бы, а автобусы из-за нулевой видимости ходить, видимо, не собираются. Нос неумолимо жжёт от того, как с ним жестоко обращается холодный ветер, буквально сметающий всё на своём пути, не оставляя ничего живого. Хэчан проклинает себя за свою собственную глупость, потому что ничего умнее с утра придумать не мог, как напялить тонкие брюки, да закатать их выше некуда, а ещё носки под ботинки не надеть, но это, как кажется самому Донхёку, врождённое и если не клиника, то точно нездоровое отклонение. Время в ожидании тянется подобно карамели, поэтому, дабы не сойти с ума глядя в одну точку, он осматривает такую привычную местность, которая под влиянием погоды выглядит совсем иначе. Композиции, выставленные в витринах бутиков, привлекательно играют с цветным освещением, а ввиду того, что таких магазинов тут было несколько десятков, то всё это напоминало ему одну сплошную гирлянду. И плевать, что до нового года ещё четыре недели, потому что в воздухе хлопья снега, плавно оседающие на всём, что им попадётся на пути; потому что везде пахнет глинтвейном и, конечно же, для Донхёка он исключительно безалкогольный, так как не дорос ещё для взрослых угощений; потому что снеговики, подарки и взрослые мужики в красных костюмах, так отчаянно пытающиеся вернуть детям веру в Санта Клаусов. Он устало улыбается всему увиденному, отмечая необходимость покупать подарки своим близким, да и не особо, людям.       Боковым взглядом он отмечает странное шевеление, а потом чувствует несильный удар в спину, больше похожий на удар от снежка. Хэчан оборачивается на столько градусов, на сколько ему позволяет его оледенелое тело, и видит не маленьких детишек, способных только на такие пакости, а юношу, который выглядел лет на восемнадцать, если не больше. — Ты мозги себе отморозил или при твоём создании они закончились, но на тебя посмотрели, подумали, что такой урод и так выживет, потому что с ним никто контактировать не будет? — Донхек негодовал, а каждое движение отдавалось током по коже, так как чёртов снег всё-таки попал ему за воротник и медленно таял, оставляя мокрое пятно на одежде. — Ты стоишь здесь подобно столбу, поэтому я решил тебя немного расшевелить, — он кидает ещё один снежок, но уже попадает Хэчану в грудь, а тот стоит и злится, но сделать ничего не может. Набрасываться на незнакомого человека, подобно дикой собаке, дело привлекательное, конечно, но он явно не в том настроении сегодня, да и обстановка не соответствующая. — Иди, будь так любезен, куда шёл, а я тут, так и быть, дальше столбом поприкидываюсь, — Донхек разворачивается обратно, слегка мотая головой, в надежде избавиться от налепившегося на волосы снега, что стали напоминать одну сплошную сосульку, чем роскошную медовую копну. — Автобус будет только через полтора часа, поэтому я не думаю, что это хорошая идея. Пошли со мной в кафе, я угощаю, — снег хрустит под ногами незнакомца, а сам он улыбается так чисто и ярко, появляясь перед лицом Донхека, что тот невольно слепнет. — Не знал, что такие, как ты, умеют думать, но пошли, — Хэчан бурчит что-то непонятное себе под нос, когда в него прилетает очередной снежок, но становится как-то веселее от такой детской глупости, что он сам, совершенно непроизвольно, втягивается в это и они кидаются снежками друг в друга весь путь до кафе, озаряя всё вокруг своим смехом.       Они буквально залетают в небольшое заведение, снося всё на своём пути, в том числе и шокированных таким появлением официантов. Народу тьма, хотя оно и понятно, потому что на улице находится не то, что отвратительно, а просто опасно для своей жизни. Хэчан думает о том, что логично было бы сделать какое-нибудь предупреждение, но, видимо, тут все так привыкли к сумасбродной погоде, что уже не удивляются, лишь прячутся по различным забегаловкам, надеясь отсидеться, пока стихия не успокоится. Свободный столик только один и находится в самом темном углу, но выбирать не приходится, поэтому они двигаются туда, на ходу расстёгивая свои вещи. В помещении жарко, батареи нагревают воздух до своеобразного предела, не оставляя даже малейшего шанса на хоть какое-то спасение от повышенной температуры. Лишь изредка, когда входные двери общепита открываются, по открытой коже на ногах Донхека пробегает ледяной воздух, обдавая всех присутствующих и его самого морозной свежестью.       Пахнет тут, конечно, безумно приятно и вкусно. Имбирным печеньем, корицей, кофе и различными блюдами европейской кухни. Несмотря на то, что младший живёт тут на протяжении двух лет, он так и не привык к относительно пресной еде, поэтому предпочитал питаться либо дома, либо в соответствующих квартальчиках, где его знали, как родного, и ждали, распахнув объятия. Марк, который, судя по всему, был тут частым гостем, подзывает официанта и заказывает пирог с лесными ягодами и зелёный чай с лимоном, а Хэчан глупо улыбается, потому что он никогда бы не подумал, что такому, как его новый знакомый, нравится что-то столь сладко-кислое, как выбранное блюдо и напиток. Сам Донхек выбирает шоколадный маффин, что очень любил один его корейский хён, и какао с маршмеллоу. Минхен отмечает, что сладкое и так слишком сладкому человеку довольно вредно, но младший пропускает это мимо ушей, после слишком густо краснея, осознав, что именно имел в виду старший.       Он скидывает свою дубленку на спинку стула, поудобнее усаживаясь на стуле, а Марк внимательно смотрит на него, будто пытается найти хоть один изъян, чтобы придраться, но не находит. Даже со слипшимися волосами, обмороженными пухлыми щеками, обкусанными до крови губами выглядит настолько хорошо, что грешно подумать иначе, да и не выходит как-то, собственно. Минхен тянется своей жилистой рукой к отросшей челке парня, отряхивая её, и улыбается, когда Хэчан дёргает носом от того, что все осыпалось на лицо, которое, как казалось ему ранее, совсем потеряло чувствительность. — Звать то тебя как, столб фонарный? — Ли облокачивается на свою собственную руку, наблюдая за молниеносной сменой эмоций на симпатичном лице, мечтательно закусывая губу. — Уж лучше столбом быть, чем таким отбитым, как ты, — фыркает младший, — Ли Донхек, но, если слишком умно для тебя, то Хэчан.       Марк отмечает про себя, что окончание имени очень хочется заменить на сан, что означает солнце, потому что другого слова, чтобы описать то, что сидело напротив, он просто не находил. — Ли Минхен, по совместительству Марк. Не думай, что я настолько глупый, просто в детстве толком не наигрался, поэтому замашки так и норовят выскочить в самый неподходящий момент. Не то, чтобы Хэчан и вправду считал своего собеседника глупым, просто это никак не складывалось в его голове с всеобщей культурой поведения тут. Марк слишком выделялся из потока, что кажется по началу до ужаса несуразным, но потом проникаешься, втягиваешься и уже отношение к человеку в целом меняется, да и первоначальное мнение, соответственно, тоже. — Ты давно тут живёшь? Судя по тому, как ты вырядился, не особо, — Минхен осматривает болезненно красные голени и тихо бухтит что-то о том, кто из них двоих ещё глупый, но Донхек все слышит. — Я тут по обмену учусь уже два года, но всё никак не могу привыкнуть к обстановке, окружающей меня. Сеул всё никак не отпускает, поэтому изредка, когда я забываюсь, происходят такие нелепости. Бывает, что уж тут, — по сравнению с Марком, что сидел в плотных джинсах, а носки его, очевидно, были чуть не до колен, он выглядел глупо, конечно же, но придавать какое-то особенное значение этому не собирался. Обычная оплошность, каких делают тысячи людей по миру.       Он в который раз осматривает помещение, в котором света было не так много, да и не нужен он, в принципе. Атмосфера такая загадочная, плёнкой накрывает, не давая выпутаться из неё, лишь сильнее под кожу проникает, да следы оставляет. Стены темно-красного цвета идеально сочетаются с паркетом, выполненным из красного дуба. Обстановка тянет на твёрдую десяточку, хотя всё остальное вполне демократично. Видимо, хозяева за эстетичный вид, привлекающий посетителей, небольшую стоимость своих услуг, а что ещё, собственно, для успеха и надо? В центре освещения, конечно, побольше будет, но вот в таких дальних углах его почти не было, поэтому Донхеку показалось на секунду, что места эти не для обычных людей, а для влюблённых, потому что кому ещё нужна столь интимная обстановка?       От раздумий отвлекает вновь пришедший официант, расставляющий заказ по столу, покрытому бордовой тканью, похожей на вельвет. С молниеносной скоростью, Хэчан берет в свои до сих пор холодные руки пузатую чашку, принюхиваясь, и блаженно улыбается, потому что в этом и есть счастье. В таких мелочах, как сладкое какао с нагретым зефиром, тянущимся как жвачка. Он прислоняет свои травмированные губы к ободку чашки, пока не отпивая. Просто прикрывает глаза, втягивает аромат, совершенно не обращая внимание на спутника, что не отводит своих тёмно-карих глаз от него. Пить, пока что, особо и не хочется, а вот перекусить полюбившейся сладостью вполне. Донхек похож на голодного ребёнка, что недалеко от истины и находится. Смотреть на это можно только плача, да сочувственно улыбаясь. Он шустро берет ложку, отламывая кусочек, аккуратно помещая его в свой рот, а потом чуть ли не стонет от того, как медленно тает молочный шоколад на языке.       Марк, пока Ли был отвлечен трапезой, нагло тянется своей ложкой к чужой кружке, намереваясь хоть чуть-чуть отхватить плавленного зефира. Только он тянет ложку обратно к себе, как легко получает по руке. Хэчан глядит на него из-под густых ресниц, кидая молнии, но Марк смеется, а младший, надувшись от такого поведения, откидывается на спинку стула, но всё равно пододвигая свою кружку к центру стола. — Не обляпайся только, воришка, — Минхен в который раз за вечер так искренне улыбается, что у Донхека табун мурашек по телу, да дыхание сбивается ко всем чертям. Как детское поведение и абсолютная красота могли смешаться в одном флаконе, выдав этому грешному миру такое существо, как Марк Ли? — Ты же коренной житель, верно? Говоришь очень чисто, наслушаться толком нельзя. — Верно. Это моя родина, я всё тут люблю. Ванкувер — это моя самая крепкая любовь, наверное. Хоть я и живу на две страны, всё равно моя душа здесь. — Только не говори, что тебе и погода тут нравится, — Хэчан замирает, когда слышит чужой смех. — Ты сейчас серьезно? — Серьезнее некуда. У тебя это с непривычки, поэтому и не верится, что другие могут получать истинное удовольствие от минусовых температур и снега везде, где только можно. Ты лучше какао пей, пока не остыл.       Марк отпивает из своей кружки подостывший чай, изредка кидая взгляды на Хэчана, что послушно попивал свой напиток, обхватывая тару длинными пальцами.       До автобуса остаётся полчаса, а кафе до сих пор забито людьми. Они с Минхеном обсудили всё, что только в голову приходило, и, как не прискорбно признавать, он отличный собеседник. Была бы возможность, он бы продолжил с ним общение в более приятной обстановке.       Оба накидывают на себя свои промокшие вещи, успевая позвать официанта, чтобы расплатиться, застегнуть куртки и сильнее вжаться в них, дабы контраст между нагретым помещением и улицей не ударял так сильно, как мог бы.       Донхек шокировано останавливается на выходе из кафе, потому что от безумного холода, заставляющего хаотично стучать его челюсти друг о друга, не осталось и следа, лишь снежинки медленно опускаются на землю, напоминая белоснежный ковер, поблёскивающий от попадающего на него света. Марк ухмыляется, приобнимая младшего, подталкивая в сторону остановки, а тот и не против, даже сильнее жмётся к тёплому телу старшего. Доверие как-то произвольно между ними возникло, вызывая лишь застенчивые взаимные улыбки от осознания сей факта.       Остановка встречает их образовавшимися сугробами, одеялом из снега на скамейке и совсем небольшим остатком времени до появления пригородного автобуса. Хэчану, если честно, и расставаться с Марком неохота, потому что в нём будто какой-то вечный уют, предназначенный исключительно для Донхека. Он сильнее льнет к Минхену, прижимаясь щекой сильнее прежнего, а тот и пошевелится не смеет, потому что это то, о чем он думал последний час уж точно, не мечтая даже о воплощении этого довольно интимного момента. Младший пальцами скребёт по чужой широкой спине, хватаясь, будто за спасательный круг, и говорит так, чтобы Марк мог услышать: — Ещё раз кинешь в меня снежком, я вскрою твою черепную коробку и поменяю твой мозг на новый, потому что этот, видимо, из строя вышел. Так, на будущее, — хриплый смех обоих уводит их куда-то далеко, пока не отвлекает знакомое рычание мотора, скрип тормозных дисков и слабый гудок, дабы все успели сесть в такой долгожданный автобус. — Встретимся тут как-нибудь ещё раз, когда погода опять будет против Сеульской моды? — Марк кидает очередной взгляд на ноги Ли, а тот кивает несколько раз, в последний раз крепко обнимая Минхена, а потом целует вновь обледеневшими губами в щеку, на что получает ответный поцелуй от старшего в нос, который забавно сморщился от такого действия.       Они друг другу ничего не обещают и неизвестно, когда именно состоится их встреча. Может быть, в этом году или в следующем, потому что непогода здесь дело привычное. Это неважно, так как Хэчан садится к окну, вырисовывая на запотевшем стекле кривое сердечко, глупо улыбаясь. И даже злиться не хочется, что расписание неожиданно поменялось; что он замёрз так сильно, поэтому, скорее всего, заболеет в ближайшее время. Не случись всему этому, он бы не встретил такого глупого, красивого и уже, казалось бы, такого родного Ли Минхена, по совместительству Марка, а такое упущение в жизни нельзя было бы никак восполнить. Таких, как он, уже не будет в его жизни, так как таким ребёнком в сознательном возрасте может быть только он. Любитель непогоды в суровом Ванкувере.