Теория Большого Спора

Чонгук как ужаленный нёсся по автостраде, сокращая свой путь и подрезая всех на дороге. Он уже успел заскочить домой и переодеть испорченную Тэхёном рубашку и с чувством полного удовлетворения и ощущением чистоты теперь спешил на работу. Чон старательно шевелит мозгами, заставляя шестерёнки в голове работать по максимуму, но не приходит ни к чему лучшему, как просто напролом пойти к Хоуп и сразить ту наповал своей красотой и обаянием. Ему обязательно нужно получить контакты Намджуна. Расстраивать лучшего друга совсем не хотелось, ведь Чонгук лично напомнил Киму о его первой любви, и теперь в глубине души даже чувствовал за это ответственность. Вот только при одной мысли о том, что его ждёт, если он проиграет, настроение падает ниже нуля и жуткий холод до костей пробирает. Нет, Чон гомофобом вовсе не был, но одно дело иметь друга-гея, а другое — ходить с ним в эти его гейские клубы «отдохнуть, да никто тебя не тронет, ты ж со мной». А Чонгук ни на секунду, ни на грамм вообще не такой, у него даже девушка любимая есть. И чёрт его дёрнул поспорить с Тэхёном! Но жалеть себя было как-то глупо, ведь Чон тоже не лыком шит, у него был припрятан козырный туз в рукаве: в университетские годы ТэТэ при виде Намджуна даже «привет» тому боялся сказать. Прятался за всеми углами, сталкерил все его странички в соцсетях, и записки о вечной любви в шкафчик подбрасывал. А тут интервью он возьмёт, ха-ха! Тэхён хоть и стал взрослее и увереннее, но вряд ли изменит себе — он до сих пор, как сопливая школьница, трясётся над выцветшей фоткой Джуна из университетской газеты и даже хранит её у себя под матрасом. Тэхён в то время все уши прожужжал этим Намджуном, он этим именем все конспекты себе исписал, даже порывался себе набить татуировку с его инициалами, но Чон его вовремя остановил: «Дурак ты, ТэТэ, а если потом другого полюбишь? Так и будешь всё тело именами забивать?». Ким хоть с другом и не был согласен (ведь Джун — любовь всей его жизни!), но уговорам поддался и тело оставил девственно чистым. Намджун был жёстким крашем Тэхёна аж целых два года: третьекурсник был неимоверно крутым для только закончившего старшую школу паренька — весь такой высокий и стройный, умный, начитанный и сексуальный, а эти ямочки на щеках… Да ТэТэ от них течь готов был как похотливая самка кита. Мальчишка, как только Нама увидел, так с места часа три не сходил, всё твердил, что это его судьба. Вот только Тэхён в свои девятнадцать был парнем тихим и скромным, немного даже забитым. Ходил в нелепой мешковатой одежде, дополняя образ винтажными очками, прятался за книгами и установившимся ритуалом ежедневного самобичевания в стенах библиотеки, в которой он прописался надолго: Намджун оттуда практически не вылезал, постоянно изучая какую-то заумную литературу. Так и прошли эти два года: Тэхён лишь издали любовался своим крашем, мечтая о большем, но заговорить с ним так и не решился. После выпуска Намджуна с факультета искусств ТэТэ ещё долго убивался и страдал от неразделённой любви. Но постепенно смирился, успокоился, казалось, всё в нём перекипело, и чувства остыли. Тэхён резко взялся за учёбу и стал самым лучшим на своем потоке. От серой мыши не осталось и следа. Парень на фоне разлуки со своей первой любовью вдруг резко занялся собой: стал беспрестанно бегать в спортзал, посещать различные тренинги, салоны красоты, сменил стиль в одежде и волосы перекрасил в блондинистый цвет. От болезненной влюблённости и попыток забыться Тэхёна смогла отвлечь и работа. Заботливая мать, заметив меланхоличное состояние своего сыночка и переживая по этому поводу, нагрузила своё чадо по полной, устроив его к себе в редакцию журнала: ТэТэ вникал в организацию процесса, писал статьи и выполнял разнообразные поручения. А когда доучивался последний семестр, ему, талантливому журналисту, прочили светлое будущее, но в итоге Тэхён оказался лишь мальчишкой на побегушках и поднимался к вершине с самых низов. Спустя пару лет он смог взлететь по карьерной лестнице, став помощником главного редактора. А в один из прекрасных и безоблачных дней госпожа Ким выдала: — ТэТэ, сыночек, ты у меня такая умница, ты ведь знаешь? — Да, мам, я в курсе. Ты что-то хотела? — Тэхён чуял какой-то подвох в ласковом тоне матери, опирающейся на небольшой чемодан, стоящий рядом с ней. — Ты уже достаточно взрослый и опытный мальчик, поэтому — вот, — родительница протянула Тэхёну пачку документов, счастливо улыбнувшись. — Теперь журнал на тебе! Поздравляю, главный редактор Ким Тэхён! И только попробуй разорить мой журнал! А мне пора налаживать личную жизнь! Аривидерчи, Тэхёни! У меня рейс на Мальдивы! Чмоки! Тэхён ещё долго вдуплял, чем он так провинился и за что на него скинули такую ответственность в лице целого штата из двухсот человек! Мама, конечно, оставила ему ещё тот подарочек, но спонтанность — это как раз про неё, поэтому Ким даже не злился, а решил навести свои порядки в редакции. — Ну что ж, теперь-то вы у меня попляшете! Спуску не дам никому! Сотрудники не сразу приняли Кима в качестве нового начальника, но пара-тройка унизительных наказаний за непослушание в виде прилюдной порки свежим номером их печатной продукции, и все мигом стали как шёлковые. К тому же, Ким не скрывал, что он гей, поэтому для большинства сотрудников его угрозы в стиле «Не хотите поговорить со мной наедине в моём кабинете?» резко поднимали работоспособность коллектива и снижали ошибки. В целом, начальником он был хоть и требовательным, но справедливым. В профессиональных качествах Тэхёна как руководителя больше никто не смел усомниться — под его управлением журнал стал популярнее и заметно увеличил доход. И вот теперь Ким Тэхён — уверенный в себе мужчина, красивый и успешный, знающий себе цену, но даже спустя столько лет одно имя Ким Намджуна взбудораживало в нём забытые чувства и вновь выпускало наружу влюблённого мальчишку. Собственно, на эту неуверенность, стеснительность и скромность перед предметом своего обожания и надеялся Чонгук, заключая спор с другом. Оказавшись у здания редакции уже в обед, Чонгук, прокляв все пробки и забитую до отвала парковку, решает всё-таки на работу сегодня забить, свалив обязанности на коллег, и пойти на поиски дамочки под псевдонимом Надежда. Решено было её покорить широкой улыбкой и букетом пушистых пионов. У Чона был пунктик на это — он же красавчик, перед ним устоять невозможно. А тут ещё и цветы! Да это счастливейший день для этой Хоуп! Забежав в магазин и подобрав самый яркий букет, парень был готов покорять журналистку. Расстегнув на ходу пару верхних пуговиц и ослабив ворот узкой рубашки, Гук направился к невзрачной высотке. Редакция журнала «Стайлз» пестрела огромной неоновой вывеской, завлекая сюда всяких писак: здесь деньги кидали за любые утки, слухи и сплетни, провокационные фото известных людей. Не чурались ничего: чем грязнее бельё, тем больше предлагали гонорар за статью. В общем, стандартная жёлтая пресса, которую Гук стороной обходил, не перенося её на дух и испытывая презрение к подобным изданиям. Прикидывая в собственных мыслях, как подкатить к журналистке и выудить у нее всю возможную информацию о MONO, Чон поднимается на лифте на нужный этаж и входит в редакцию. Большое помещение было напичкано множеством столов, за которыми суетились сотрудники, громко разговаривая, переругиваясь и бегая с кипами бумаг. Хаос. Всё, что мог подумать об этом месте Чон, рассмотрев обстановку вокруг. И здесь ему нужно найти информатора?! В этом зоопарке?! Надежда в воображении брюнета была вполне себе раскрепощённой и вульгарной девицей в яркой одежде и с густо намалёванным личиком, для которой такие понятия как моральные принципы, профессиональные качества и личное пространство были совершенно не знакомы. По твёрдому убеждению Гука только такие люди и могут работать в подобных изданиях. Подойдя к первому попавшемуся сотруднику, Чон спрашивает, где может найти Хоуп. Тот непонимающе смотрит на брюнета, выдавая ёмкое: «Чё?». — Мне нужен автор статьи про Моно, — предпринимает ещё одну попытку Гук. Сотрудник, утыкаясь вновь в свои бумаги, машет в дальний угол помещения, тараторит «там вон посмотри» и убегает в соседнюю дверь. Гук двигается в указанном направлении, осматривая всех попадавшихся на пути девушек. Дойдя до последнего стола, он останавливается, осматривая стену. На ней висел коллаж последнего номера с МONO. Среди фотографий разных знаменитостей Чонгук замечает и фотографии Джуна, не вошедшие в выпуск. На одной из них Намджун был в тёмных очках и кожаной куртке. Тэхён бы сейчас визжал, как последняя сучка, от одного только брутального вида этого блондина. Чон решает по-тихому сфоткать коллаж для любимого друга, но к нему незаметно кто-то подкрадывается со спины с громким: «И что это мы тут делаем?». Чонгук вздрагивает и оборачивается, прижимая букетик к груди. — Цветы мне что ли? — с радостной улыбкой спрашивает красноволосый парень напротив и протягивает руку к букету. — Эм, я хотел бы увидеть Надежду, — Чонгук отступает на пару шагов, защищая свои цветочки. — Надежда всегда в наших сердцах, — тычет пальцами в грудь и картинно прикрывает глаза собеседник, — а в твоем случае она ещё и стоит прямо перед тобой, — парень широко улыбается и вновь тянет руку к букету. — Ммм… Не понял, — Чон недоуменно смотрит на странного типа перед собой и бьёт того по протянутой руке. Ибо нефиг покушаться на его пионы! — Руки прочь от цветов! И позови Хоуп. Улыбка красноволосого становится ещё шире. «Куда уж шире?!» — думает Гук и смотрит по сторонам в поисках нужной журналистки. — Я и есть Хоуп, красавчик, — улыбчивый парень шагает вперёд, бросая оценивающие взгляды на Чона. — Парень, ты чё? — Чон продолжает пятиться, пока не упирается задом в твердую поверхность стола. — Я и есть твоя надежда, милашка, — упирает руки в бока собеседник. — Ю май хоуп, айм ё хоуп. Ай эм Хоуп, андерстенд? — Ч-чего? — округляет глаза Гук. Говорил ему ТэТэ: «Учи английский, пригодится», а Чон отмахивался и не слушал. Вот что от него этот ненормальный хочет? Здесь вообще есть адекватные?! — Я Чон Хосок, псевдоним — Хоуп, что в переводе означает Надежда. Понял? — парень выжидающим взглядом смотрит на брюнета, не переставая улыбаться. У Чонгука осознание приходит не скоро, он зависает, смотрит немигающим взглядом на красноволосого и приоткрывает рот. — Ааа… — тянет Чонгук спустя минуту. — Ага, — кивает Хосок. — То есть журналистка Хоуп, которая написала статью про Моно, не девушка? — Гук всё ещё не теряет надежду (конечно, как её потерять, если она стоит перед ним и лыбится, как ненормальный), что это какая-то ошибка. — Неа, не девушка. Но так ведь лучше, правда? Посмотри, какой я красавчик, — Хосок проводит руками по своему телу и вертится вокруг своей оси. Гук оглядывает его с головы до ног. Хосок, мягко говоря, выглядел странно и фриковато: широкие синие брюки с прорезями по моде, красная футболка с надрезами поперёк всего тела и яркий халат с большими цветами, а в довершение на голове цветная панама с большими скрепками на отворотах. Всё по последней моде, но для Чонгука это был явно перебор. «Ну что за попугай» — мелькает в голове Чона. — Насмотрелся? Ну что, теперь отдашь мне цветы? Обожаю пионы, — Хосок протягивает руку и требует свой букет. — Эмм… Да, это Вам, — Гук отдаёт наконец-то цветы и пытается изобразить некое подобие приветливой улыбки на лице. Он всё ещё не до конца отошёл от того, что Хоуп оказался парнем с безумной улыбкой и внешним видом. И что теперь делать? Как информацию добывать? Хоуп то не девушка, от вида Гука не растает, хотя цветы ему понравились… В общем, странный он, мало ли что может выкинуть. — Эх, давненько мне не дарили цветы, да ещё и такие красавчики! Как тебя зовут, Ромео? — Чон Чонгук, и я ваш читатель, — протягивая руку, отвечает учтиво Гук. «Будем действовать по обстоятельствам», — думает он. — Ну, на-а-адо же… Я, оказывается, настолько прекрасный писатель, что у меня появились поклонники? Боже, спасибо! — Хосок запрокидывает голову, смотря в потолок и складывая вместе руки, будто в молитве. — Ну, Вы, безусловно, личность яркая… И я в восторге от вашей статьи про Моно, — неуверенно тянет Чонгук. — Да Вы что-о-о? — наигранно тянет Хосок и вдыхает аромат пахучих пионов. — Чонгуки, расслабься, и давай-ка на «ты». Так что ты хотел от Надежды? — Я-я, эм, я… — Чонгук аж заикаться начинает от того, как Хосок посмотрел на него серьёзным и внимательным взглядом. Эта смена настроения окончательно выбила из колеи. — Мне нужны контакты Ким Намджуна, — выпаливает Чонгук, так и не придумав ничего лучше, чем сказать правду. Хосок смеётся громко, и, резко откинув букет, приближается к парню вплотную. Он нескромно проводит ладошкой по твёрдой груди Чона и вдыхает сладковатый аромат его парфюма. «Спокойствие, Чонгук, это всё ради приставки! И Тэхёна. Но, в первую очередь, ради приставки! Потерпим и это! Так, думаем о приставке, о счастливых днях с ней, родненькой. Господи, за что мне всё это! Да мне памятник можно ставить при жизни! Тэхён — мудила, чтобы я ещё раз с тобой поспорил!». — Так что? Ты дашь мне номер Намджуна? — А что мне будет за это? — Хосок отстраняется от Чона и смотрит хитро прямо в глаза. — Эм, а что тебе нужно? — голос у Гука дрожит, и он из последних сил держится, чтобы не послать всё к чёрту и не сбежать из этого ада. — Я дам тебе номер взамен на обед. Вдвоём, завтра в полдень, ресторан «Багровый закат». Буду ждать, май свити бейби, — Хосок подмигивает и, сунув визитку в нагрудный карман рубашки Гука, посылает воздушный поцелуй, уходя в другой конец помещения. Чонгук пучит глаза и медленно-медленно моргает. Его что, сейчас на свидание позвали?! Парень?! Да ещё и облапал в открытую?! Чон резко бледнеет и обливается струйками пота. Он готов заплакать прямо на месте за свою поруганную честь и достоинство. Хоуп у парня вызвал лишь неприязнь и отвращение. Одно дело ТэТэ с этими своими гейскими замашками, а другое - какой-то Хосок! «А я думал, что он от моего вида не растает… Накаркал…», — думает Чонгук, резко отмирая и спешно покидая адскую редакцию. Как только за Чоном захлопывается дверь, Хосок достает мобильный и набирает номер. — Ты не представляешь, кого я сейчас встретил…