Хищ, который научился бояться

Шершень был тем еще шутником. В этом я убедилась (в который раз!), когда во второй половине дня моего слуха коснулось подозрительное гудение, потом почва начала слегка вибрировать, и вдруг где-то невдалеке вырвался в воздух такой фонтан воды, что я аж по привычке залегла под корни какого-то дерева, как при ковровой бомбежке, вызвав радостное ржание этого гада. — Э-э-эт-т-то что? — Немного заикаясь от переизбытка впечатлений, уточнила я. — Это мое любимое место в джунглях! — С искренним восторгом сказал хищ. — Я бы там поселился, но где корабль упал, там упал, тем более, что нашел я это местечко уже после того, как обжился! Да, Шершень давно уже раскололся, сказав, что корабль, из которого была сооружена его хижина, когда-то летал и даже принадлежал ему самому, а не кому-то другому, но потом несчастное суденышко размазалось об эту планету. Основания для размазывания он по-прежнему умело замалчивал, как и причины, по которым жил тут. — Т-там что, вулкан? — Не, всего лишь гейзер! Я за ним три недели подряд наблюдал, он бьет раз в день, ровно в четыре двадцать четыре по всеобщему времени! Хотя это вообще-то дискриминация, у нас, например, своя система счисления, а люди взяли и свое время назначили вселенским! — Ой, ну ты еще поной, что твоя раса недооценена! — Фыркнула я, и Шерш на удивление серьезно сказал: — Ну, у нас хотя бы дети все растут не рабами. Я прикусила язык и сердито зыркнула на него. — Плохая шутка. — Это не шутка и не попытка обидеть тебя, — он неожиданно подхватил меня на руки и немного подержал, пытаясь утешить. — Просто констатация факта, что у Земли есть масса нерешенных социальных проблем! — Еще немного и на тебя можно шапочку выпускника Гарварда и за кафедру, преподавать социологию и философию! — Фыркнула я, и Шерш радостно загыгыкал, оценив представшую пред его глазами картинку: — Не, уж лучше физкультуру! Теперь уже заржала я, представив его в трениках и со свистком на шее. Через пару часов мы добрались до гейзера и к моему удивлению, Шерш принялся расстегивать свою броню, явно показывая, что мы тут минимум заночуем. До этого я видела его без национальных бронированных трусов только в первый день нашего знакомства, когда он был в каких-то тканевых плавках и плаще. После он натянул свою сетку, напялил наручи и наплечники и не снимал их ни на ночевку, ни в какое-либо другое время. Нет, я тоже не раздевалась полностью, но на ночь всегда стягивала ботинки и снимала куртку, заворачиваясь в нее, словно в одеяло. А он — нет. Так что я, немного приоткрыв рот, пялилась на неторопливо разоблачающегося Шершня. Тот, поймав мой очумелый взгляд, тут же ехидно мне подмигнул: — Наслаждаешься стриптизом? — Нет, пытаюсь понять, с чего такая честь — лицезреть твое прекрасное тело! — Отбрила его я. Шерш радостно фыркнул и тут же спарировал: — Все ради того, чтобы я имел возможность наслаждаться обнаженной женской фигурой в твоем исполнении! — А с чего это возникла такая странная взаимосвязь между твоим и моим обнажением? — Подозрительно сощурилась я. — Потому что будем купаться, а то от тебя несет, как от настоящего медведя! Я понюхала свою рубашку и скривилась. — Ладно, допустим, ты прав… Кстати, от тебя тоже не фиалками пахнет! Но где мы будем, по твоему, мыться? — А где я мылся все эти годы? — Фыркнул Шерш. — В гейзере. — Ты совсем ту-ту?! — Взвыла я, с подозрением косясь на бурлящее озеро. — Я же сварюсь заживо! — Там всего сорок градусов водичка, мне даже холодновато, а бурлит газ, не потому что кипит! Я пощупала воду (действительно, не очень горячая) и против воли облизнулась — я никогда в подобных условиях не плескалась. В армейке был душ, горячий, но занимать его больше пяти минут было запрещено. — Давай, раздевайся и полезли! — А меня никто за пятку не укусит? — Те твари с хвостами — они ненавидят горячую воду и не обитают тут. А те, которые не лазают по деревьям, сюда не подходят — их пугает гейзер, — ответил Шерш, я обернулась и замерла. Он успел полностью раздеться и теперь откровенно позировал, поворачиваясь ко мне то передом, то боком, то спиной. В горле поселился тугой ком, а слюна во рту скопилась во мгновение ока так, что мне пришлось проглотить ее, чтобы она не начала капать с губ. Шерш, естественно, заметил мою (вполне естественную!) реакцию и принялся красоваться еще более откровенно, потягиваясь и наклоняясь, чтобы «получше уложить свою броню на травке». Он был сложен идеально, мышцы так и бугрились под чешуей, а специфический цвет шкуры и когти на руках и ногах только увеличивали его притягательность и своеобразное обаяние. Даже жвала и низкие глазки казались не отвратительно-уродливыми, а экстравагантными и даже очень соблазнительными. Но там, где у мужчин-землян находился… Находилось… Собственно, первичный половой признак, у Шершня было… Ничего. Только небольшой бугорок, словно у породистого слонопотама, никаких, как я успела навоображать себе, сорока сантиметров. — А где… Все? — Против воли буркнула я и тут же мучительно покраснела. Шершень в восторге заржал: — Так вот, что тебя интересует… Так все тебе и покажи сразу! — Я серьезно, придурок! Вы что, икромечущие? — Ляпнула я. Яутжа тут же пошло мне подмигнул: — Нет, просто видят только те, кто этого достоин! По форме очень и очень похоже… Только у меня больше! Хочешь попробовать разглядеть? А может, и не только разглядеть? — Отвали, придурок! — Не смогла придумать ничего оригинального я, покраснев от злобы и смущения. Он еще раз потянулся, демонстрируя свою шикарную фигуру и ехидно хихикая надо мной, и с размаху шлепнулся в природный бассейн. — О… Кайф! — Пробулькал он, сползая по самые глаза в воду. — Давай сюда! Я зажмурилась и медленно принялась стаскивать с себя жилет с разнарядкой…