лучшая боль.

Он останавливается посреди комнаты, беспомощно-раздраженно смотрит вокруг. Его глаза, бесконечно усталые, останавливаются на тебе. Ты чувствуешь, как губы против воли раздвигаются в натужной улыбке.  — Когда? — спросить отрывисто и резко.  — Завтра, — говорит. — Под тем же именем. Центр решил, — говорит. Выдохнуть — отчаянно, горько. Но с облегчением. Еще ночь. Такие чужие. Такие родные.  — Я не останусь в Германии, — сказать безразлично, будто совершенно не трогает. Ни его, ни тебя. Вскидывает голову, прядь падает на высокий породистый лоб, а глаза сухие-сухие, только жгут кожу, точно угли.  — Уже все решили? — спросит будто невзначай. — А вы бы остались, будь у вас возможность уехать? — усмехнуться краем рта. Закурить. Слова горчат и умирают на кончике языка. Ложь. Он молчит. И тебе молчать, только выдыхать крепкий и терпкий дым французских папирос. Проходит время, сколько — час, пять минут? Молчите, хотя хочется закричать до металлического привкуса крови в горле. Крови и так слишком много. На вас. Раздельно. А вместе — города топить можно. Он поднимает взгляд и встает. Садится на колени подле дивана, пачкая пылью дорогие брюки. Сползти рядом, устроить голову на плече, ощущая легкий запах табака и парфюма. Но не обманешь. Кожа пахнет чем-то знакомым, родным, чем-то хорошим. Домом пахнет. Обернуться, взглянуть в запавшие глаза, положить руку на плечи, пальцами легко коснуться морщин — на лбу, на виске, лучиков возле глаз. Он порывисто перехватывает тонкое запястье, прижимает твою ладонь к сухим тонким губам.  — Хочешь, я останусь?.. — выговорить судорожно губами непослушными. Слезы сморгнуть с длинных ресниц. Французская тушь размажется, нехорошо.  — Беги отсюда, милая, беги, пока можешь, — прошепчет в ответ, обжигая кожу запястий своим дыханием. Прижмется на мгновение лбом ко лбу, будто ребенок, будто ему, не тебе, нужна защита. Обними его крепче, девочка — у тебя есть шанс спастись, ему же — долг выполнять, забыв о счастье. Солено и смазанно поцеловать куда-то в скулу, вытереть слезы, спрятать, официально-сухо попрощаться, долго искать в сумочке салфетки и не найти, выбежать вон из квартиры и бежать по улице, рыдая — то ли из-за сломанного каблучка на новых туфлях, то ли оттого, что страшно болит сердце. Взять первый билет, что попался — ах, девушка, куда? в Англию, ах, пускай в Англию, и забыть имя собственное, а главное — забыть о том, как остро обоим нужна была любовь и как пахло его пальто, небрежно наброшенное на твои тонкие плечи.