Короткий метр

Дуло пистолета у виска. Руки дрожат, но взгляд отчаянный, на губах ухмылка, портящая одичалую картину грубым пошлым мазком. Чен не верит, что это реальность. Им всего по восемнадцать, пиздюки, пора бы жизнь ловить, а не вот это всё. Тёмные подворотни. Деньги, проститутки, наркота. Чёрные соблазны и секс в клубах или вообще где придётся. Какая нахер жизнь… — Ты же сдохнешь. Об асфальт схуяришься — и бесформенная каша! — Мне уже будет плевать. Ясное дело, им обоим страшно дохуя. Обосраться можно, до чего всё внутри трясётся и переворачивается, а взрослые игры поебенно бесчеловечные. Или слишком уж человечные, если люди то ещё дерьмо. Чен протягивает руку — ладонью вперёд, и стоящий у самого края Цю — сороковой этаж, придётся с земли соскребать, если вниз полетит, а там и мозги по асфальту, и кости всмятку, — покачивается, готовый прямо сейчас — и безвозвратно. А Хэ надеется, что не всё ещё потеряно, что можно уговорить, остановить. Попытаться понять или даже пообещать что-нибудь. Ночь чёрная, непроницаемая почти. Такая же чёрная, как и их души. — Я за тобой прыгну. — Валяй… — Не испугаюсь! — Я знаю… Это наркотики или ещё какая подобная хуета, но мозг Цю сейчас наверняка забит какой-то дрянью типа мыслей о том, что все сдохнут — и будет мир, цветочки и бла-бла-бла какие охуенные перспективы. Для белочек, например. Чен вздрагивает, когда парень начинает смеяться — нервно, истерично, и пистолет в руках дрожит — а вдруг выстрелит? Хэ порывается броситься вперёд, когда на курок всё же нажимают — но выстрел приходится куда-то в темноту. Оружие падает под ноги — громкий такой «клац», а сам Цю начинает заваливаться назад, продолжая ржать. Мыслей как будто нет. Только рывок вперёд, на пределе. Только рука, хватающая за ткань на груди, резко тянущая на себя. Только желание никогда больше не встревать во взрослые игры — утопия, но можно же помечтать? Они оба сошли с ума. Безвозвратно.