Прорицание вёльвы

бог окровавленный, Одина сын, смерть свою принял: стройный над полем стоял, возвышаясь, тонкий, прекрасный.

— Эй, я вернулся! — Тор отсалютовал Мьёлльниром, привлекая к себе внимание. Локи свесил руку со стены, на которой лежал, и изобразил приветственный жест: — Ты не торопился. В голосе его зазвучали ревнивые нотки. Тор тяжело вздохнул — некоторые вещи не менялись. — Локи! — он приподнялся на цыпочки и перехватил брата за руку. — Я был в Мидгарде, там случилась… небольшая заварушка. Это мой долг и моя обязанность как защитника Девяти миров. Я вернулся так скоро, как только смог. Локи наконец соизволил обратить на него взгляд. Теперь он полулежал на боку, опираясь одной рукой на каменную кладку и не отнимая другой из ладони Тора. — Тебе дай волю, будешь в Мидгарде постоянно торчать, — проворчал он. — Все самое интересное — тебе. — Зато ты мой единственный советник, — уверил Тор и сделал шаг назад. — Прыгай, я поймаю. — Пф! — отмахнулся Локи, сев на стене и поджав под себя ноги. — Мне не десять лет, чтобы повестись на это. — Эй, я серьезно! — Тор поставил молот на землю и широко развел руки. — Прыгай! — Дурак, — хмыкнул Локи, отбрасывая с лица отросшие волосы. Сияющая улыбка Тора, казалось, готова затмить собой солнце. — Ну смотри у меня, — Локи погрозил ему пальцем. — Уронишь — не прощу. — Я тебя никогда не уроню, — сказал Тор, и глаза у него посерьезнели. — Больше — никогда. Не уроню и не отпущу. — Никогда не говори никогда, братец! — отозвался Локи и без предупреждения сиганул вниз. Тор подхватил его и закружил в объятиях. Локи сцепил руки в замок за его шеей и торжественно поцеловал в нос. — Допустим, на этот раз ты справился, о великий герой Девяти миров! — снисходительно отметил он, хотя глаза его сияли мягкой зеленью, от вида которой сердце Тора сжималось от нежности. — Я скучал, — признался он и взял лицо Локи в ладони для поцелуя. Некоторое время они молча целовались, не расплетая объятий. Риск, что кто-то наткнется на них здесь, был невелик — это был дальний тенистый уголок каменного лабиринта, и всем во дворце было известно, что Локи облюбовал это место для себя. И мало нашлось бы смельчаков, решивших потревожить его возможный отдых. Тора не было почти неделю, и Локи успел соскучиться — хоть и не собирался ответно признаваться в этом вслух. К тому же в словах Тора было что-то, заставившее Локи встревожиться. — Ты сказал, я твой советник, — вымолвил он, наконец заставляя себя отстраниться. — Зачем тебе мой совет? — Пойдем… Тор отвел его на одну из каменных скамеек, скрытых в тени зеленых ветвей. Локи лег головой ему на колени и пристально заглянул в лицо: — Ну?.. — Скажи… У тебя были видения в эти дни? — Да, — Локи страдальчески закусил губу. — Были. Со мной была мать. — Хорошо… — Тор бережно провел ладонью по блестящим смоляным волосам. — Хорошо, что мать была рядом, я имею в виду. Видения… Твои видения тревожат меня, потому что правдивы. Там, в Мидгарде, мы столкнулись с Малекитом Темным Эльфом. Он пытался захватить тот Эфир, что проявился в одном из земных городов, создав аномалию, но Мстители успели вмешаться. Эфир леди Сиф и Вольштагг передали Коллекционеру: у него он будет в безопасности, хотя бы на некоторое время. Но сам Малекит ушел от нас. Скрылся в темном портале. Я хотел последовать за ним, но опоздал. Затем, памятуя о твоих видениях, я отправился прямиком в Свартальфхейм. Фандрал и Огун сопровождали меня. Мы не нашли там Малекита… И вообще никого не нашли. Явившись туда, мы увидели безжизненную пустыню, мертвые холодные камни и обломки железной руды. Все как и должно быть… Но вот что смутило меня — тишина была… живой. Мы прошли довольно много, сделали не меньше тысячи шагов каждый, и чутко прислушивались. Такая тишина бывает, если кто-то скрывается во мраке и не хочет быть обнаруженным. Так мелкий дикий зверь притворяется мертвым, чтобы большой хищник прошел мимо и не обратил внимания, не посчитал за добычу… Вот такая была тишина. Мы вернулись в Асгард, и я сразу поспешил разыскать тебя. Похоже, твои предсказания скоро сбудутся. Свартальфхейм живой мир. И этот мир враждебен нам. — Слова твои не звучат утешительно, брат, — Локи прикрыл глаза. — Стража Асгарда наготове, и Хеймдалль бдит, вот только поможет ли это? Малекит принесет смерть и разорение Асгарду. — Мы не позволим ему, — пообещал Тор, и во взгляде его сверкнула сталь. — У него много слабостей, и он лишился Эфира. Как бы он ни был силен… Мы будем сильнее. — Речи твои — сладкий мед… — пробормотал Локи. — Идем во дворец. Матушка совсем заждалась тебя. Поздняя весна наполняла Асгард ароматом цветущих яблонь и свежей прохладой ночных гроз. Казалось, ничто не способно было нарушить тихое течение жизни асов в это спокойное и благодатное время. Черная стрела со свистом пронзила воздух, вонзаясь в плиты рядом с ногами юного стражника. Его лицо свело ужасом, но у него хватило мужества слабо закричать: — Тревога! Дрожащими руками он зажег сигнальный огонь. Под топот десятков сапог и резкие окрики стражник пришел в себя, схватил меч и встал в один ряд со старшими товарищами. — За Асгард! — прогремел капитан стражи. — За Асгард! — грянули воины за его спиной. Небо озарилось яркой вспышкой молнии. На землю, коснувшись пальцами нагретых на солнце плит, опустился Тор, сжимая в руке молот. В глазах его горел огонь предвкушения славной битвы. Над золотом ворот разверзся кроваво-алый зев портала, извергнув полчища цвергов, вооруженных до зубов луками, топорами и железными цепами. Рты их перекашивались в злобных криках, в маленьких черных глазах кипела ненависть. — Вперед! — крикнул Тор и первый ринулся на врага. Ослепительная молния проредила ряды врагов. Сотни золотых стрел взлетели в воздух, без промаха поражая цели. Взвод Темных Эльфов, возглавляемых Малекитом, выступил следом за цвергами, наблюдая жестокое сражение, развязавшееся у подножья Асгарда. Цверги — порождения камня и железной руды. Убить их для асгардского воина было делом не самым простым. Требовалась сила, чтобы направить удар, и точность, чтобы попасть в уязвимое место. Такой враг стал неожиданностью для юнцов, лишь недавно вступивших в стражу. Свартальфхейм считался мертвым, подчиненным миром уже очень давно, ведь он стал таковым еще при отце Одина. Темные Эльфы же давно превратились в легенду. И вот сейчас твари из мифов и страшных историй, которыми пугают детей, обратились в реальность. — Будьте осторожны, — крикнул Фандрал. — Их мечи и кинжалы могут быть смазаны ядом, смертельным для аса! Его меч сверкал на солнце. Он сражался плечом к плечу с Вольштаггом, Огуном и леди Сиф, и втроем у них получалось сдерживать натиск армии цвергов лучше, чем у нескольких отрядов. Тор орудовал молотом и молниями, стараясь дезориентировать и поразить врага. Его новые силы, могущество, слухи о котором еще не разнеслись по Девяти мирам, были его главным подспорьем. Его золотые волосы, перехваченные черно-зеленым шнуром, трепал ветер, и враги трепетали перед ним. Цверги мчались врассыпную, едва завидев его мощную фигуру, повернувшуюся в их сторону. Молот встретил меч — то был один из Темных Эльфов, решившихся наконец вступить в бой. Их было мало — два десятка, не больше, но силы их подпитывало прикосновение Эфира. Пусть Камень теперь был вне пределов их досягаемости, но одного воспоминания о нем хватило, чтобы в их черной крови вскипела жизнь. Локи смотрел на битву, стоя на высокой крепостной стене, глядя сверху вниз. От его встревоженного взгляда не укрылось, что Темные Эльфы способны использовать магию, и что портал привел большее количество врагов, чем сражалось с асгардской стражей. Локи нахмурился и повел рукой в воздухе, на миг срывая покровы с чужих иллюзий. Краска схлынула с его лица. Бросив последний взгляд на Тора, сеющего страх и ужас в сердцах цвергов огромной сине-белой молнией, Локи бросился во дворец. Происходящее напоминало худший из сбывшихся кошмаров. На дворцовой площади кипел бой. Высокие анфилады, обычно озаряемые светом солнца днем и луны ночами, сейчас посмурнели, в них словно клубился сумрак. Само небо потемнело и затянулось мрачными тучами. Белый мрамор, устилающий полы дворца, был залит кровью. Густыми потеками она собиралась в желобках и стыках плит, мелкие багряные брызги пачкали стены. Повсюду лежали тела, неподвижные, изломанные, в неестественных позах — Локи отвел взгляд. Вряд ли в телах этих стражников и слуг еще теплилась жизнь. Откуда-то доносился едкий запах гари. Локи поспешил вперед. Подошвы сапог скользили на влажном от крови мраморе. Он пересек анфиладу насквозь и вышел во внутренний двор. Откуда-то со стороны долетали крики и звон мечей. Локи бросил взгляд в направлении боя, но что-то внутри — предчувствие или интуиция, то чувство, которому маг должен доверять безраздельно, — повело его прочь. Он не искал боя. Он искал Малекита и его приспешников, потому что знал, что они попробуют отомстить. Один был тем, кто лишил Малекита его могущества, а Свартальфхейм — свободы. И оставил мир прозябать в холоде и тумане, даже не подумав воспользоваться его богатствами. Локи мог представить себе гнев Малекита и понять, что двигало им, когда он напускал на Асгард полчища разъяренных цвергов — он даже легко мог представить себя на его месте. Именно поэтому он торопился так, что сердце заходилось в груди раненой птицей. Он успел. Еще немного, и было бы поздно. Он видел Фриггу, чья магия удерживала сразу трех эльфов, темнокожих и беловолосых, вооруженных длинными мечами с прямыми, тонкими клинками из цвергской стали. Каждый из них старался поразить ее, загнанную в угол и прижатую к стене, обезоруженную, но всякий раз клинки поражали воздух. Локи на мгновение прикрыл глаза. Три его копии возникли прямо перед эльфами, заставив резко шагнуть назад. Три ножа намертво вошли в уязвимые места пластинчатых доспехов. — Торопись, Локи, — прошептала Фригга, забирая у него из рук тонкий стилет. Она коснулась пальцами его щеки, и Локи на мгновение прильнул рукой к ее ладони. Потом повернулся и, не оборачиваясь, бросился вперед. Жжение в груди становилось нестерпимым. В глазах потемнело. Локи схватился за стену, покачнулся, привалился плечом к каменной кладке, пытаясь удержать равновесие. Усилием воли ему удалось отогнать надвигающееся видение. Но образ, отпечатавшийся на краю сознания, уже проник в его ум, отравляя, точно медленный яд. — Отец! — выдохнул Локи и бросился бежать что было сил. Один и Малекит кружили на небольшом заднем дворе, служившем для послеобеденного отдыха, неспешных разговоров и долгих прогулок. В мирное время из мраморной чаши с журчанием лилась вода, а в фонтане плавали яркие рыбы. Сейчас же чаша оказалась сокрушена ударом меча Темного эльфа, и белое крошево вперемешку с осколками мрамора рассыпалось по земле. Вода в фонтане отливала красным, рыбы плавали кверху брюхом. Стояла оглушающая тишина. Меч Малекита был огромен и явно тяжел, но Темный эльф легко удерживал его одной рукой. Во взгляде его плескалась чистая, яростная ненависть. Один не отступал. Меч его давно покинул ножны и так же обагрился вражеской кровью, а на суровом лице читалась привычная обреченная готовность к бою — пусть даже бой этот мог стать для него последним. Локи рванулся вперед, на ходу материализуя еще один кинжал, но опоздал: Малекит и Один сошлись в новой схватке. Лязг мечей оглушил Локи, заставил отступить. Он медленно двинулся вдоль стены, опоясывающей двор, надеясь оказаться в той точке, которая поможет ему нанести Малекиту удар прежде, чем тот заметит, что изменилась расстановка сил. Новое видение накатило удушливой волной. Локи прижал руки к вискам, в ушах стучала кровь, мешая сосредоточиться. О том, чтобы использовать иллюзии для того, чтобы отвлечь Темного эльфа, и речи не шло — видения дезориентировали и мешали сосредоточиться даже на самой простой магии. Сейчас он с трудом различал тот бой, что происходил в реальности, и тот, что неведомые силы насылали на него в горячих болезненных видениях. Меч Малекита взмывает в небо, и на черненой стали видны следы крови и яда, способного убить даже аса — видение? Золотые ножны встречают чужой удар, пока меч летит в черный доспех врага — Один умелый воин и использует любые приемы. Реальность? Голова Одина рухнула на осколки белого мрамора, заливая кровью резные узоры — это видение или реальность? Локи зажмурился, отгоняя непрошеные сны наяву, что мешали сосредоточиться и вмешаться в ход битвы. Тем временем бой принял опасный оборот. Малекит и Один оба были славными воинами и преуспевали в битвах, оттого ни один из них не желал уступить преимущество другому. Сталь их мечей звенела, и звон этот тревожно рассыпался в воздухе. Они кружили по двору, и постепенно становилось ясно, что Малекит выигрывает. На стороне Малекита была молодость и сила, и неугасающая ярость нападающего мстителя, придающая ему сил. Один же был стар и застигнут почти врасплох. Пальцы его разжались, и рукоять меча выскользнула из них после особо сильного удара. Меч загремел по каменным плитам. Оставшись безоружным, прижатым к стене, Один все равно не выглядел побежденным. Он вскинул голову, глядя на Малекита спокойным и ровным взглядом единственного глаза. Два ворона кружили над двором. Локи видел, как мало у него осталось сил. Малекит расхохотался и вскинул руку с мечом. — Ты проиграл, Один Бёрсон! — пророкотал он, надвигаясь на Одина. — В конце концов ты получишь по заслугам от того единственного, кто имеет право снести тебе голову! Один не ответил. Оскорбленный его молчанием, Малекит вскинул меч и обрушил его на голову Одина. Наступившую было тишину прорезал отчаянный крик. Мечи Темных Эльфов перед битвой промазывали ядом, тайна которого была известна лишь цвергам из Свартальфхейма. Попадая в кровь аса, яд мгновенно парализовывал и отнимал жизненные силы. Иными словами, оружие, пропитанное этим ядом, несло смерть, быструю и жуткую, смерть в боли и агонии, которую нельзя было унять никаким лекарством. Локи покачнулся и осел на колени, сжимая пальцы на рукояти меча. Удар Малекита был настолько силен, что меч пробил кожаный доспех, вспорол грудь Локи, словно масло, и вышел с другой стороны. Локи хрипло и тяжело дышал, на лбу выступила испарина, губы посинели. — Локи… — услышал он потрясенный выдох Одина. — Зачем? — Затем что я —сын Одина, — проговорил Локи, четко выделяя каждое слово. — Царевич Асгарда… — Мне не важно, в каком порядке вы умрете, — равнодушно бросил Малекит. — Всем асам я приготовил одно угощение — смерть. С губ Локи сорвался хриплый вздох. Собрав все силы, он поднялся на одно колено. Теперь он смотрел Малекиту в глаза. — Одна поправочка, — ухмыльнулся он. — Я не ас. Он встал на ноги, продолжая держаться за рукоять меча, словно это придавало ему сил. Лицо и руки его залила ледяная синева, белки глаз окрасились красным, лоб прорезали небольшие рога. Древние руны и ритуальные шрамы прорезали его кожу. — Я — йотун из Йотунхейма, — выпалил он и сделал шаг вперед, заставив Малекита отступить. — И яд цвергов для меня — что вода. Тебе не поразить меня, Малекит. Асгард не падет. Ты падешь. Сказав так, Локи с трудом отцепил пальцы от торчащей из груди рукояти, и в ладонь скользнул острый стилет. Малекит бросил взгляд на стилет и расхохотался. — Этим? — сквозь смех проревел он. — Ты собираешься поразить меня… этим? Ты воистину глуп… Голова Малекита покатилась по мраморным плитам. На лице его застыло удивленное выражение. Хеймдалль опустил сверкающий золотом меч и брезгливо пнул сапогом обезглавленное тело, рухнувшее к его ногам. — Ты успел, — улыбнулся Локи, сделал шаг вперед и рухнул на четвереньки. — Ох… Один и Хеймдалль бросились к нему. Один уложил его головой на колени. — Сын мой, что же ты… — голос его дрогнул. — Просто… Мимо проходил, — просипел Локи. — Конечно, я сделал это ради тебя, отец. Могло ли быть иначе? — О, Локи… — Один отвел волосы с его холодной щеки. — Держись, помощь близка. — Пожалуйста, избавьте меня от этого… Меч в груди — это очень… неприятно! — умоляюще прошептал Локи. Один переглянулся с Хеймдаллем и сурово кивнул, сведя брови к переносице. Ладони Хеймдалля легли на черную рукоять. Локи закричал вновь. Кровь хлынула, заливая доспех. Один оторвал кусок плаща, обмотав его грудь. Золотая парча немедленно напиталась кровью. — Жди. Скоро помощь придет, — велел Один, провожая взглядом черных воронов. — Мне… Мне надо, — Локи упрямо сжал губы и начал подниматься с земли. Хеймдалль поддержал его: — Уверен? — Руны, что я ношу на себе, они… Защищают. Даже от такого, — твердо сказал Локи. — А я должен… Хочу… Пусти. Хеймдалль послушно разжал пальцы, отошел к Одину, помогая тому подняться. Оба они пристально следили за Локи. Локи, пошатываясь, сделал несколько шагов и схватился за гладкий бортик фонтана, наклоняясь вниз. Его пальцы судорожно впились в некогда белые, теперь же слипшиеся от крови и грязи волосы. Оттолкнувшись от фонтана, от двинулся к стене, с трудом переставляя ноги. Вскарабкавшись на стену, он обозрел открывшееся ему поле битвы. То здесь, то там асы сражались с цвергами и Темными Эльфами, по небу катились громовые раскаты, молот Тора сотрясал землю. Пора было положить этому конец. — Народ Асгарда! — прокричал Локи, магией усилив голос. — Война окончена. Малекит пал! Сказав так. он вскинул вверх руку с зажатой в ней головой Малекита. С обрубленной шеи капала кровь. Пустые глаза темного эльфа смотрели перед собой. Локи замер, давая возможность разглядеть себя: йотуна в одежде асгардца, раненого и истекающего кровью, с головой врага в руках. — Прочь, цверги! Прочь, альвы! Убирайтесь в свой трижды проклятый Свартальфхейм, чтобы гнить в нем до конца времен! — в голосе Локи было столько власти и силы, что никто не осмелился его ослушаться. Призыв его придал силы асгардским воинам. Над Радужным мостом вспыхнул черный портал. Побросав оружие, цверги и Темные Эльфы устремились в него в надежде, что их пощадят. Подстегиваемые радостными победными криками, воины Асгарда гнали их прочь, заранее празднуя победу. Локи, наблюдая за этим, улыбнулся. Потом обернулся — и снова встретился взглядом с Одином, в единственном глазе которого не было ни гнева, ни злости, ни ненависти — лишь тревога и искренняя, сияющая гордость. Локи задохнулся, черная тень накатила волной, пальцы разжались, выпуская голову Малекита. Он покачнулся и сорвался с крепостной стены, камнем рухнув вниз. Чьи-то крики, испуганные и отчаянные, доносились до него будто бы сквозь туман. Сильные руки подхватили его в полете, крепко обняли, удерживая на весу. Падение стало мягким и спокойным, и вскоре его ноги коснулись земли. Тор осторожно опустил его на землю. — Я же сказал, — с мягким укором заметил он. — Я больше не отпущу тебя. — Глупец, — слабо усмехнулся Локи, и сознание наконец оставило его.