Прорицание вёльвы

орел пролетает, рыбу из волн хочет он выловить.

В один из дней Локи встретил Тора приветственным окликом, одетый, стоя на ногах и разводя в стороны руки, чей цвет наконец лишился ледяной синевы. Тор расхохотался и подхватил его под лопатки, закружив в объятиях. — С возвращением меня! — упираясь руками ему в плечи, объявил Локи. — Я знаю, вы скучали. — Не желаешь прогуляться? — спросил Тор, возвращая его на землю. — Ты не представляешь, как! — с горячностью ответил Локи, беря его под руку. — Будешь моим костылем. В ответ на удивленное молчание Тора Локи закатил глаза: — Я месяц провел в постели, практически не вставая, как думаешь, много у меня сейчас сил? В твои задачи входит меня беречь, отвести в сад, а потом вернуться в кроватку, и не мешать мне в процессе дразниться и колдовать. По-моему, блаженные жители Асгарда слишком долго отдыхали от меня, пора наверстывать упущенное! — Локи! Не было ясно, чего больше в этом выдохе: удивления или восхищения. Глупо было думать, что хотя бы что-то заставит Локи измениться. Глупо было бы пытаться его изменить, решил Тор, крепко взял Локи под локоть и повел к дверям. Высокое раскидистое дерево в саду усыпали белые цветы. Их лепестки беспечно трепетали на ветру и уже начинали осыпаться, но было ясно, что красота не увянет еще долго. Локи замер под ней, прикрыв глаза, и глубоко вдохнул густой аромат. — Народятся добрые яблоки, — довольно улыбнувшись, предрек он. — Их соберут, смешают с медом, дадут настояться, и получится напиток, равного которому не было еще в Асгарде по крепости и сладости. Тор усмехнулся. — Все пророчишь? — добродушно спросил он. Локи сделал страшные глаза. — Сейчас тебе напророчу, братец, и тебе свет белый мил не станет, — ответил он и опустился прямо на землю, подстелив под ноги зеленый плащ. — Как давно я не предавался таким простым, невинным радостям — прогулка по саду, чтение книг в тени деревьев… — Ты напугал трех служанок, — хмыкнул Тор. — Да, по этой части программы я скучал больше всего, — легко согласился Локи, доставая книгу. — В последнее время я оказываюсь взаперти чаще, чем на свободе. Пора что-то менять! Тор с нескрываемой нежностью смотрел, как брат устраивается под деревом, углубляясь в чтение. Это была привычная с детства картина, которая давно уже не представала его глазам. Случилась коронация, атака из Йотунхейма, Локи узнал правду о себе и… все покатилось по наклонной. И только теперь, кажется, все возвращается на свои места. Локи читает в тени деревьев, дворцовые обитатели приходят в ужас от его фокусов и трюков, Асгард в безопасности, и жизнь становится спокойной и благостной. Можно и дальше защищать Девять миров, твердо зная, что за спиной оставляешь дом, полный покоя и безопасности, куда раз за разом стоит возвращаться. Локи читал, не обращая на него внимания, но Тор был уверен, что краем глаза тот все равно наблюдает, а потому сидел на стене и бесстыдно любовался им. Не так много времени прошло со времени крушения Бивреста, а он, оказывается, столько всего успел позабыть — блики солнца на бледной коже, черные непослушные волосы, падающие на лоб, сосредоточенно сжатые тонкие губы, любопытный блеск в зеленых глазах… Во всем облике брата сквозило спокойствие и умиротворение, и от того сердце Тора наполнялось безмятежностью. Вскоре Локи сморил сон — что неудивительно после того, как он месяц провел безвылазно в собственных покоях. Он задремал под деревом, накрыв лицо книгой, как много раз делал в детстве. Тор не решился будить его и уводить обратно во дворец. Он рассудил, что Локи будет полезен сон на свежем воздухе — поможет скорее набраться сил и восстановиться. Вместо этого он отошел подальше к другой стене, стараясь держаться так, чтобы Локи всегда находился в поле его зрения, и принялся тренировать свои новые силы. За дни тренировок он добился ощутимых успехов — уже не требовался Мьёлльнир, чтобы направить молнию в стену или противника. Молнии пронизывали тело, сверкали меж пальцев, и с каждым днем Тору удавалось продвинуться в сложной науке контроля. С каждым днем молнии слушались его лучше и лучше. В конце концов, как сказал Локи, он был богом грома, а не богом молотов… Конечно, Тор любил и уважал Мьёлльнир и не собирался отказываться от верного молота ради какого бы то ни было могущества. Но ему хотелось быть готовым к любым неожиданностям. Мало ли что ждет Асгард впереди… Тем более что Локи нравились эти молнии… Подумав о Локи, Тор отвлекся от избиения стены и посмотрел под яблоню. В тот же миг он понял, что что-то не так: книга была отброшена в сторону, а Локи метался поверх зеленого плаща, точно терзаемый ночными кошмарами. Забыв обо всем, Тор бросился к брату и обнял его за плечи. Глаза Локи были широко распахнуты, но взгляд расфокусирован, как встречается у лунатиков — Локи спал наяву и видел что-то такое, что Тору не дано было углядеть. И приятного в этом было мало. — Локи! — Тор потряс его за плечи. — Локи, очнись! Локи словно не слышал его, пребывая далеко, не здесь. Оглядевшись по сторонам, Тор с досадой обнаружил, что нет даже стражи — они с Локи специально выбрали один из наиболее уединенных уголков дворцового сада, чтобы им никто не мешал отдыхать. Начни Тор кричать — и стража сбежалась бы со всей округи, но зачем создавать лишний повод для сплетен вокруг Локи? Поэтому Тор прижал брата к себе, крепко закрыл глаза и позвал единственного человека, который мог видеть их сейчас: — Хеймдалль! — Ну и зачем так кричать? — из теней каменного лабиринта выступила высокая фигура в золотом облачении. — Я здесь. Лицо Тора озарила улыбка облегчения, которую в тот же миг стерло волнением. — С Локи что-то происходит, — быстро проговорил он. — И я не могу понять, что. Хеймдалль опустился на одно колено и положил руку на лоб Локи. — Он спит, — коротко ответил Страж. — И видит сон. — Ты можешь его разбудить? — Могу. Но не буду. — Почему? — Тор крепче сжал пальцы вокруг плеча брата. — То, что он видит… Это плохие сны. Из кошмаров надо будить! — Из кошмаров — да, — спокойно ответил Хеймдалль. — А из видений — нет. — Видений?.. — Локи находится под властью видений, и, если не дать ему увидеть все до конца, они будут мучить его снова и снова. Если разбудить его сейчас, мы лишь увеличим его страдания. Он проснется сам, как только придет время. — У него глаза открыты… — прошептал Тор. — Как у лунатика. — Провидцы и лунатики в чем-то схожи, — сказал Хеймдалль. — Их мир далек от нашего. — Неужели Локи и в самом деле?.. В этот раз Хеймдалль не торопился с ответом. Он поднялся на ноги и посмотрел вверх — на цветущие яблоневые ветви, на белые лепестки, трепещущие на ветру. — Да, — сказал он наконец. — Локи в самом деле вёльва. Тор собирался ответить что-то, но в этот момент Локи вздрогнул, застонал громко и закрыл наконец глаза — чтобы открыть их в следующее мгновение. В глазах его было столько боли и безотчетного страха, что Тор первым делом сгреб его в охапку и крепко обнял, так, как в детстве, когда Локи боялся грозы, и Тор рассказывал ему, что нет ничего страшного в громе и молниях. — Они придут… — побелевшими губами проговорил Локи. — Идут сюда... — Кто? — спросил Хеймдалль. Локи отстранился от Тора, упираясь руками ему в плечи, сел на пятки и, сделав несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, проговорил: — Цверги из Свартальфхейма. Их ведет… Малекит. Тор выглядел пораженным. — Локи, о чем ты говоришь? Темный Эльф Малекит был побежден столетия назад! Свартальфхейм давно подчинен Асгарду, и… — Свартальфхейм затаил зло и месть, — бесцветным голосом продолжал Локи, его трясло, и он сжал руки, лежащие на коленях, в кулаки. — Малекит придет. И приведет за собой войско. Асгард падет. Кровь затопит его золотые улицы и цветущие сады. Цверги никого не пощадят, как когда-то асы не пощадили их… Так будет. — Локи! — позвал Тор и с осторожностью потряс его за плечи. — Локи, это был сон, взгляни вокруг… Локи поднял на него взгляд, незнакомый и далекий: — Это не было сном, — произнес он. — Они уже здесь. Тор снова встряхнул его. — Локи!.. Локи вдруг очнулся, заморгал и подался вперед, со стоном утыкаясь лбом в плечо брата. Тор уставился на Хеймдалля поверх его головы. — Дозорные предупреждены и тщательно стерегут границы, — сказал Хеймдалль. — Еще с тех пор, как вы вернулись из Мидгарда и рассказали про Эфир, мы были готовы отразить атаку со стороны Свартальфхейма. Теперь, когда Рагнарек отсрочен так надолго, как это возможно, и Хела больше не покинет свою клетку, мы сумеем защитить Асгард от любой беды. Тор мрачно кивнул. — Я должен вернуться на свой пост. Не с руки мне покидать его надолго, — сказал Страж и исчез в тени каменных стен. Локи поднял голову, лицо его было белым как мел, на щеках выступил лихорадочный румянец. Его трясло. — Отведи меня назад, брат, — прошептал он, и Тор подчинился. Локи шел, тяжело переставляя ноги, всем телом опираясь на брата, оттого Тору казалось, что до покоев они добирались целую вечность. Книга осталась забытой под яблоней, никто о ней не вспомнил. Тор почти втащил Локи в спальню, стянул с него плащ и рубашку и осторожно уложил на кровать. Он собирался отойти, чтобы не мешать Локи отдыхать — глаза его были закрыты, и весь вид говорил об усталости, — но Локи неожиданно вскинул руки и обхватил его за плечи. — Останься, — прошелестел он. — Ну, я здесь, — Тор мягко скользнул губами по его лбу. — Останься со мной, сейчас, — Локи с усилием потянул его на постель, и Тор лег рядом, заключая брата в привычные крепкие объятия. — Как ты? — тихо спросил он. — Это жутко, — неожиданно честно признался Локи. — Смотреть на то, как Асгард гибнет в очередной раз — и быть не в силах ни повлиять на происходящее, ни изменить это, ни вырваться из сна. Да и не сон это… Видение наяву. Даже не смотреть не получается, глаза закрываю — а веки точно прозрачные. — Хеймдалль сказал, что у тебя в самом деле дар. — Если это и так, то я о нем не просил, — резко выдохнул Локи. Повисла пауза. Оба подумали об одном и том же — что дар предвидения мог быть послан Локи как наказание, как искупление всех бед, что он принес Асгарду. Но никто из них не решился сказать это вслух. — Все закончилось, — Тор приподнялся на локте, заглядывая Локи в лицо. — Все только начинается, — ответил Локи, и зелень его глаз подернулась печальной дымкой. — Хеймдалль сказал, что Асгард готов к любому нападению. Все будет хорошо, Локи. Тор мягко провел ладонью по его лбу, отводя назад длинные черные пряди, наклонился и снова поцеловал его в лоб. Потом так же неторопливо поцеловал длинные ресницы, потерся носом о нос и, наконец, прижался губами к губам. Локи застонал, приоткрыв губы навстречу. Его руки взметнулись вверх, вцепляясь в светлые волосы, путаясь пальцами в длинных прядях, с силой притягивая ближе. Тор отстранился на краткий выдох, и Локи впился в его рот поцелуем-укусом, требовательно прижимаясь ближе. Тор зарычал, низко и тихо, широкие ладони огладили бледную спину, пальцы пересчитали выступающие позвонки — один за другим. Локи выгнулся, подставляясь ему весь, целиком, без оглядки. Он хотел сейчас одного — забыться и забыть. Воспоминания о лужах крови и телах, утопающих в ней, медленно вымывались из-под его сомкнутых век. Спокойствие и знакомая обстановка спальни, изумрудный бархат покрывала под острыми лопатками, солнечные зайчики, скачущие по деревянной мебели — все это утешало, приводило в порядок перепутанные мысли. Сердце все еще колотилось в клетку ребер, как сумасшедшая птица, но уже не от страха видений, а от горячих, жадных прикосновений Тора. После целого месяца сдержанных братских объятий и коротких, почти целомудренных поцелуев Тор наконец-то дал себе волю. Его руки с нетерпеливым рвением исследовали белую тонкую кожу, гладили резкие контуры старых шрамов, ласкали выступающие косточки ключиц. — Я боялся, что шрамы от ритуала теперь с тобой навсегда, — выдохнул Тор ему на ухо, и Локи рассмеялся: — Нет, что ты. Стал бы я иначе месяц жить в облике йотуна? Все затем, чтобы сохранить красоту и прелесть, сам понимаешь! — Ну конечно, — хмыкнул Тор, впиваясь коротким яростным поцелуем в подставленную шею. — А знаешь что? Я бы даже разницы не заметил. — Какой… ненаблюдательный! — выдохнул Локи и потянул полы его рубашки, вынуждая раздеться. Тор ощущался как печка, пылающий, несдержанный, всей немалой массой вжимающий Локи в согретые солнцем простыни. При этом взгляд у него был такой нежный и просящий, что Локи едва не расхохотался в голос. Тор, имея возможность и право брать что захочет, не спрашивая, оставался слишком деликатным в стольких вопросах, что это не могло не восхищать. — Иди ко мне, — позвал Локи, и Тор отозвался так, что все прочие слова застряли у Локи в горле. Жуткие видения отошли на второй план перед мраком, проступающим со дна голубых глаз — тьмой желания обладать, жаждой власти и любви. Он позволил Тору захватить себя, взять в плен — снова и снова, давая понять всем пророчествам мира, что Локи очень занят и категорически не настроен более ни на что — кроме любви. Первая молния сорвалась с руки Тора, когда он, положив ладонь на затылок Локи, вжался в него обнаженным телом и замер, давая привыкнуть, вспомнить себя. Локи вздрогнул от неожиданности, напрягся всем телом, изогнулся, цепляя взглядом взгляд Тора: — Вот как?.. От сладостных низких нот в его голосе Тор почувствовал, что теряет контроль и разум. И вторая молния — короткая, почти нежная — задела Локи под поясницей, куда опустилась собственническая ладонь. — Да, братец, — горячо выдохнул Тор в разомкнувшиеся губы. — Вот так. — Еще. Глаза Локи широко распахнулись, так, что на дне чистейших изумрудных озер Тор видел тьму, близкую его собственной тьме. В них больше не отражались ни страх, ни боль — только ничем не прикрытое, восторженное желание. Тор довольно усмехнулся. Их жизни перевернул разрушенный Биврест и атакованный Нью-Йорк, и был момент, когда он был уверен, что между ним и братом все кончено. В каком-то смысле так и было: чтобы началось что-то новое, старое должно окончиться. То, как Локи выстанывал его имя, кусая тонкие губы, как запрокидывал голову, чутко отзываясь на каждое движение, каждое слово — то было больше того, о чем Тор осмеливался когда-то мечтать. Молнии срывались с его пальцев, безобидные, короткие разряды, каждый из которых приводил Локи в такое состояние, что у Тора дыхание перехватывало. Он не замечал, как громко стонет сам, как шепчет имя — два слога, четыре буквы, роднее нет и не было во всех Девяти мирах, и не будет, сколько бы ни минуло лет. Не замечал, как крепко, до синяков, сжимает пальцы на хрупких плечах и запястьях. Выцеловывал ходящую ходуном грудь и ловил с искусанных губ слова любви вперемешку с проклятиями. — Локи!.. Так молния бьет в дерево, раскаляя его, разжигая огонь внутри, делая хрупким и беззащитным перед лицом стихии. Так гроза приносит покой и свежесть после бесконечных дней убийственной засухи. Так дождь смывает грязь со старых плит и статуй, заставляя наутро сиять под беззаботными солнечными лучами. — Тор!.. Так багряный огонь вечерней зари оставляет на губах алые тени, сливаясь со следами поцелуев. Так приходит спокойная ночь — после долгого, тяжелого дня. Локи заснул, прижимаясь лбом к плечу Тора, растрепанный и измученный, вымотанный до усталости, с улыбкой на губах, без снов и видений — то была роскошь, которая, как он уже понимал, больше не предназначалась ему.