London Apartment

В какой-то момент я нашёл для себя одно увлечение, которое переросло в манию и нашло своё пристанище в старом потрепанном фотоальбоме, который мне приглянулся на одной барахолке. В нашей съёмной квартире во время уборки я нашёл фотоаппарат. - Смотри! - я показал находку Фредди и навёл на него объектив. Он выглядел комично. Походил на отчаянную домохозяйку. Какие-то слишком короткие красные шорты, завязанная на животе майка и нечто похожее на тюрбан, красующийся на голове. - Погоди! - он взял в руки швабру и как-то совершенно нелепо её приобнял. - Мадам, вы так прекрасны...позвольте быть вашим кавалером в эту ночь... - я нажал на кнопку, фотоаппарат издал характерный звук затвора, а мы захохотали. С тех пор я всегда находил момент, который тут же был запечатлён на чужую старую плёнку. Как-то раз Фредди безмятежно спал. Было раннее утро и солнце играло на его смуглой коже. Я нашёл безумно очаровательными его, торчащие из-под одеяла, пятки. Этот кадр оказался последним на этой плёнке и я побежал отдавать её в проявку. - Покажи! Покажи что у тебя там получилось! Роджер! - Фредди не унимался. Он знал что я фотографировал его и наш с ним почти семейный быт. - Погоди немного! - я вставлял фотографии в альбом и самодовольно улыбался. - А куда ты дел фотографии, которые делал предыдущий владелец фотоаппарата? - он сел рядом со мной на пол и, словно любопытная собака, заглянул в альбом. - Я их напечатал и оставил там, на полке, - я старательно вклеил пятки Фреда в альбом и улыбнулся. - Всё! Он внимательно изучал снимки, бережно переворачивая страницы. Одна за одной они мелькали в его тёмных глазах. - Ты, наверное, очень сильно меня любишь, - прошептал он. - Только по-настоящему любящий человек может так кого-то фотографировать. Я сел рядом с ним на пол, обнял его за плечи и поцеловал затылок. - Да, я люблю тебя. - Правда? Я кивнул. Мне было страшно. По-настоящему страшно. Ведь я никогда не испытывал таких чувств к другому парню. Он отложил альбом в сторону, повернулся и убрал прядь с моего лица. Наш первый поцелуй был тягучим как мёд. Он был пьянящим и сладким. Я сминал губы Фредди своими и не мог насытиться. Наверное, именно это ощущает путник, когда после долгого пути в его руках оказывается кувшин с водой. Как я целовал его! Сменяя нежные прикосновения укусами, бесстыдно играя с его языком своим. Как он дрожал! Я не думал, что Фредди может быть таким: он словно не верил в происходящее и боялся. Лишь через пару месяцев я узнал, что в тот момент его охватила паника, что я вру, чтобы завладеть им. Он сказал, что так делали все. Мой Фредди не верил в то, что я люблю его. И да, в ту ночь он окончательно стал моим. Я никогда не говорил, что мне тоже было страшно. Думаю, он понял. Отчего мы действовали медленно. Я впервые занимался сексом вот так: я впервые занимался любовью. Мы исследовали тела друг друга с вниманием и трепетом. Я прислушивался к каждой своей эмоции и каждому своему ощущению, которые расцветали там, где длинные пальцы Фредди касались меня словно я не я, а какой-то заморский музыкальный инструмент. В ту ночь я понял, что обожаю слышать своё имя, когда его шепчет он. Этот сладострастный шепот сплетающийся с моим сбивчивым дыханием. Совершенно дикая симфония. Совершенно дикий Меркьюри, выгибающийся в своём танце, показывая мне своё подчинение, и тут же берущий инициативу. Я предполагал, что он может быть таким, но не верил, что испытаю это на себе. - Скажи, Роджер... - он тут же замолкает, не договорив фразу, и садится. Голую тощую спину освещает мягкий свет фонарей и я невесомо прохожусь по ней пальцами. - А впрочем неважно. - Что ты хотел спросить? - я смотрю на его профиль и почти умираю от его чудной, такой нелепой, красоты. - Ничего, - он наклоняется надо мной и почти касается моих губ своими. - Ты великолепный любовник, - сверкнув глазами он встаёт и берёт со стола бумажку и карандаш. - Что ты пишешь? - Меркьюри стоит абсолютно голый и что-то быстро записывает. Кажется, будто слова проносятся прямо сквозь него и каждое столкновение с этим божеством отражается на бумаге. Когда же я начал тебя боготворить..? - Новую песню, - он напевает мне зарисовки будущего хита Good Old-Fashioned Loverboy и я смеюсь. - Ты решил посвятить мне песню? Фредди не отвечает и лишь делает глоток дешёвого вина, которое мы пили вечером. Он смотрит на меня внимательно, прожигает своим взглядом, а потом, как грациозная кошка, опускается рядом. Мы сплетаем наши пальцы и крепко засыпаем. Наутро мы, конечно же, снова занимались любовью и проводили целый день в кровати, кормя друга фруктами, словно какая-то богема. Фредди любит всё богемное и позирует мне в шубе на голое тело, с бокалом вина и веточкой винограда.