Ты-моя боль

Фили стоял, прислонившись спиной к толстенному стволу дуба. Растущие рядом совсем юные деревца и тень от пышной кроны, скрывали его присутствие, но он видел все. Его младший брат, ЕГО Кили шел по припорошенной прелой листвой тропинке и держал за руку девчонку! Обычная, примечательная разве что двумя пышными рыжими косами, сплетенными в одну на уровне груди. Она что-то безостановочно говорила, активно жестикулируя свободной рукой, а совсем молодой еще гном искренне смеялся. Затем они вдруг остановились, и эта нахалка резко приподнялась на носочках, чмокнув тут же покрасневшего Кили в слегка щетинистую щеку. Он улыбнулся, подхватив ее под локоть, и они пошли дальше. Бессильно сжимая вспотевшие кулаки и морщась, наполняясь необычайным гневом, Фили ударил дерево затылком – «Ты доигрался, братишка!». 17 лет назад. - Мама! Я не буду брать его с собой! – Фили, показательно сложил руки на груди (он всегда так делал, когда хотел казаться серьезнее), мышцы напряглись. - Он – твой брат! И уже давно не маленький! – Дис в последнее время ужасно злили эти препирательства со стороны старшего. – Торин приглашал вас двоих! - Ему только 50! Борода еще не доросла! Пусть по мискам из лука стреляет. А я не собираюсь отвечать за него. Кили в это время молча подпирал стену рядом с очагом, теребя в пальцах древко стрелы. Иногда он бросал обиженный взгляд в сторону двери из-под темных растрепанных волос. - Если ты сейчас же не прекратишь корчить из себя надменного эльфа, останетесь дома оба! - Дис сурово встала в позу «руки в боки». – Никаких вам кабанов, никакой ночной охоты! Пока вы живете в моем доме, я имею полное право запереть вас на замок! И точка! Фили натужно засопел, но возражать поостерегся – мать, конечно, была доброй, но вот рука у нее тяжелая. Хулиганистая задница еще с детства помнила об этом. Он развернулся к выходу, махнув брату головой: - Пошли! И не вздумай отстать. Дис только печально вдохнула, провожая их взглядом. Ее беспокоили отношения детей. Нет, они не дрались, не ругались, но вот как-то все больше и больше отдалялись друг от друга. Фили демонстративно игнорировал младшего, все чаще уходя в лес или в пещеры на целый день. Кили же, порывавшийся когда-то везде следовать за обожаемым братом, почему-то начал замыкаться в себе, продолжая при этом каждодневно в одиночестве оттачивать стрельбу из лука, подаренного ему дядей на сорок лет. Иногда казалось, что все наладилось. Они могли сидеть за столом, младший принимался увлеченно рассказывать про своих новых друзей, а старший вдруг резко вставал и уходил к себе, не проронив ни слова. И в последнее время они обычно ели в тишине. Она надеялась, что с возрастом это пройдет и мальчики станут терпимее, ведь в детстве все было по-другому. Что происходит между ними? Почему они ведут себя так, словно и не братья вовсе? С такими нерадостными мыслями Дис убирала со стола посуду, оставшуюся после обеда. На сердце отчего-то было тяжело. Путь двух молодых гномов пролегал от гор через холмистое поле, покрытое низкой зеленой травой и редким плешивым кустарником. Солнце стояло высоко на идеально чистом в своей бескрайней синеве небе. Но воздух был прохладным. Впрочем, лето уже заканчивалось, а значит, скоро польют дожди, и дойти от Синих гор до леса по глинисто-земляному месиву будет совсем не просто. Это последняя возможность за этот год выбраться из дома в такую даль. Гномы вообще-то редко охотились. Им – лучшим в Средиземье ремесленникам, рудокопам и рудознатцам, а также искуснейшим среди смертных камнерезам, ювелирам и кузнецам, куда сподручнее было обменивать плоды своего труда на необходимое продовольствие. Но все же среди них были и воины, оттачивающие свое мастерство на каждодневных изнурительных тренировках. А трофеи в виде туш убиенных диких животных становились доказательством силы и выносливости. А уж наследникам королевского рода вообще полагалось до достижения шестидесятилетия обагрить руки кровью достойной, крупной жертвы. Охота на кабанов по праву считалась одной из опаснейших. Эти клыкастые лохматые животные были настолько огромны, что им ничего не стоило в одиночку расправиться с небольшой группой гномов. Торин Дубощит знал о риске, но его племенники уже вышли из детского возраста, научились владеть оружием, и пора бы им встретиться лицом к лицу с настоящим противником. Фили очень гордился приглашением дяди. Ему только 55, а намеченное дело достойно взрослых, опытных представителей народа. Его самоуверенности хватило бы сейчас на половину клана. До темноты им нужно было успеть найти место ночевки остальных участников у границы суровых северных лесов. И все бы было настолько замечательно, насколько и представить невозможно, если бы не скверное, злое, разъедающее насквозь чувство, мерзко ворочавшееся в груди старшего брата. Сейчас гном был просто на взводе, знал, что так не должно быть, но ничего не мог поделать. Уже несколько лет он отчаянно боролся в одиночку со своими демонами. Его младший, его единственный брат отравлял его существование. А ведь в детские годы они были неразлучны. Кили всегда шел следом, старательно всему учился, копируя поведение, пытался добиться расположения и не стеснялся проявлять свои искренние эмоции. Хотя порой Фили терзала вполне здоровая ревность. Казалось, что младшего больше опекали, больше о нем заботились. Ведь он лет до 20 рос болезненным, не в пример старшему, да и вообще был слабее. А еще постоянно плакал. Как же Фили это раздражало! Но он все же был рад, что теперь не один. Что теперь есть рядом родная кровь. Вместе они были бесстрашны! И столько раз получали от мамы и дяди за свои проделки. Но братья взрослели, детские шалости перерастали в дружеские поединки. Они учились быть воинами, защитниками рода. И помнил старший брат, как восторженно и счастливо горели глаза Кили, видевшего, как дядя вручает Фили на его сорокалетие парные мечи и говорит напутствие во взрослую жизнь. А так же он никогда не забудет, как позволил брату взять его оружие, и как вдруг остро его пронзило осознание того, что он всем своим естеством наслаждается видом уже не по-юношески крепкого тела с обнаженным торсом. Как перехватывает дыхание и бешено мечется сердце, наблюдая пока неловкие, но уже сильные выпады и круговые движения в кроваво-красных отсветах заходящего солнца. Это был конец всему. Он так и не смог уснуть той ночью, терзаемый грешными и ненавистными ему желаниями. А на рассвете впервые ушел тренироваться один, но вместо занятий просидел в отдаленной от дома, никому не известной кроме него пещере, разрываемый жгучим чувством отвращения к себе. Фили не понимал этих противоестественных чувств, не мог смириться с тем, что испытывает горячий прилив возбуждения при виде младшего брата. И вместе с этим стал нетерпимым к нему. Почему-то во всех проблемах он винил не себя. Возвращаясь вечером домой, он впервые с силой ударил в живот радостно бегущего ему навстречу Кили. Тот, совсем не ожидая атаки, согнулся пополам и упал на колени. «Слабак» - прошипел когда-то любимый старший брат и с размаху добавил ногой в опущенное лицо. Затем просто ушел, даже не оборачиваясь. Оставил его, уже не видя, как тот обессилено завалился на бок. Когда Кили через пару часов вернулся домой, весь в крови, хлещущей из разбитого носа, Дис чуть было не потеряла сознание. А на вопрос «что случилось», получила короткий ответ «упал». Не поверила, но и допытываться не стала. Младший кинул пронзительный злой взгляд на Фили, сидящего с абсолютно равнодушным лицом, и ушел к себе. Испытывал ли он тогда вину? Нет. Как и после, на протяжении следующих десяти лет. Ему доставляло какое-то садистское удовольствие мучить более слабого брата. Делая больно ему, он успокаивал свою плоть, жаждущую совсем не братских отношений. Главное было – не оставлять сильных следов. Не стоило волновать мать. Как-то они вместе возвращались из кузницы мимо горной реки, и Кили в очередной раз попытался выспросить, чем он это заслужил. Но вместо ответа был сбит с ног и, падая, ударился затылком о камни. В глазах потемнело. Разъяренный брат стоял на коленях перед ним и уже занес кулак для удара, но бить не стал. Не потому что одумался или испытал сочувствие, а просто младший резко поднял голову и его начало тошнить. Фили брезгливо отпрянул. Сейчас виновник его мучений был жалок, и он его не хотел. Их общение в дальнейшем было ограничено совместной работой, если того требовали обстоятельства. Фили стал сдержаннее, просто стал исчезать чаще. А Кили старался не попадаться лишний раз на глаза. Но оттачивая день за днем свое боевое мастерство, он не помышлял о мести, просто хотел однажды заставить брата ответить, почему все стало настолько ужасно между ними? Эти мысли всегда были с ним. Для него не существовало никого ближе брата и от этого становилось еще больнее. Он видел, как тот терзается чем-то, но попытки это прояснить вызывали лишь всплеск необъяснимой злобы. За пятнадцать лет ничего не поменялось. И Кили перестал спрашивать. Пока. Время еще не пришло. Сейчас же он плелся чуть позади, порой поглядывая на широкую спину брата. Тот уверенно шел вперед, погруженный в стратегическое планирование завтрашней охоты. Внезапно из раздумий его выдернул едва слышный голос: - Фили… Старший резко остановился, обернулся. В два шага преодолел расстояние между ними. Пальцы правой руки крепко обхватили шею, замершего от неожиданности гнома. - Я просил со мной не разговаривать? - в ответ легкий кивок. – Тогда какого…? - Но… Сжатие усилилось. Младший брат поморщился, чувствуя, как кислород перестает поступать в легкие, а короткие ногти болезненно впиваются в кожу, но ничего не предпринимал. Внезапно его отпустили. Фили презрительно глянул на него и снова продолжил идти, бросив через плечо: - Хватит! Нас уже ждут. Ну почему?! Почему он никак не может избавиться от этой губительной зависимости? Не замечает никого вокруг, кроме него. Тянутся к брату и тело и душа, но не созидая, а стирая в пыль оставшиеся осколки. Лучше бы его не было! Но он есть, и сейчас рядом. Молчит, покорно следует куда скажут. Только в черных глазах плещется бескрайняя обида и разочарование. От этого становилось не по себе. Отчего он никогда не сопротивлялся ему, а просто терпел? И даже сейчас, вымахав на полголовы выше, не стал расплачиваться теми же методами, а начал смиренно уходить от конфликта. Тяжелый груз порочной страсти не позволяет вырваться из этого кошмара. «Просто надо идти. Не оборачиваться. Не давать повода для общения. Я снова сорвусь и снова сделаю ему больно…». Сумерки потихоньку вступали в права. Становилось холоднее. Белый туман вырывался вместе с дыханием. Земля становилась все более комковатой, то и дело под ноги попадались торчащие коряги или неглубокие ямки. Кили успел натереть левую пятку, но молчал и, сжав зубы, брел дальше. Внезапно острый взор его уловил едва заметную, дрожащую рыжую точку. «Костер!» - он облегченно вздохнул и ускорил шаг, обогнав брата. Тот опешил, но быстро понял – лагерь рядом. - Я думал, вы заблудились, – Торин сдержанно улыбнулся, приветствуя племянников, - поешьте и ложитесь спать, завтра тяжелый день. - Благодарим за оказанное доверие, - Фили кивнул и осмотрелся. Вокруг костра доедали свой ужин Бофур, Бифур, Балин и Двалин, - мы не подведем вас. Остальные участники с радостью приняли вновь прибывших. Вскоре гномы, обмениваясь шуточками, начали готовиться ко сну. Кили расположился поближе к огню, он замерз, его слегка знобило. Фили же беседовал с дядей, сидя на старом поваленном дубе, периодически бросая взгляд на брата. Он видел, как тот снимает сапог, как морщась, льет воду из кружки на ступню, прикладывает какой-то лист и, обернув ногу чистой тряпицей, поворачивается ко всем спиной, с головой укрывшись шерстяным одеялом. - Кажется, твой брат неважно себя чувствует. – Странное отчуждение племянников не укрылось от внимания Торина. - Не волнуйся, мы не станем обузой. Ты пригласил нас, и мы с честью выдержим данное испытание. – Фили снова почувствовал, как накатывает раздражение. Еще не хватало, что бы их отправили обратно домой! - Не сомневаюсь. Но я переживаю за Кили. Присматривай за ним, не оставляй одного. - Он должен уметь постоять за себя сам! - Вы одной крови. – Дубощит по-отечески положил руку ему на плечо. – И когда-нибудь, стоя с ним спина к спине в окружении врагов, ты оценишь это родство. «Эти узы лишь все разрушают…» - Фили согласно, но оставшись при своем мнении, кивнул, и отправился спать. Его сны были залиты красным. Сладкий металлический запах наполнил все кругом. Одежда, волосы, кожа насквозь пропитались этим удушающим смрадом. Чьи-то стоны, плач. Перед глазами все плывет. И отчаянный в своем безумии крик. Знакомый голос. Родной. Он шел к нему сквозь липкую багряную паутину, обдирая ладони, до боли напрягая мышцы. Огромное черное уродливое дерево в окружении терновника. Голые ветви, утыканные длинными шипами. Острые, как бритвенные ножи. Не пройти дальше. И обнаженное тело, неестественно выгнувшееся в разломе ствола. Белая с оттенком синевы кожа, местами взрезанная выступающими обломками костей когда-то крепкого скелета. Как зачарованный смотрит Фили на этого несчастного гнома, чьи темные волосы колышутся на ветру. Словно не согласны они со смертью и продолжают жить отдельно от хозяина. Холодно. Он делает шаг назад. Тонкий лед хрустит под ногами. И вдруг тело начинает двигаться. Нет, не восстает, а просто плоть трепыхается, точно кто-то дергает за невидимые нити. Жутко ворочаются комья мертвых мышц, словно пытаясь вырваться наружу. Кожа на груди расползается, обнажая белые ребра. С хрустом, от которого стынет кровь, они ломаются. Рассыпаются осколками. И вываливается из зияющей черной дыры окровавленное сердце. Катится к ногам. Горячее – ореол пара вокруг него. Останавливается. Оно ведь не живое? Удар. Еще один. Кровь толчками выбрасывается из разорванных артерий. Темно-красные брызги разлетаются в стороны. Фили бежит. Всепоглощающий ужас толкает в спину. Но каждый шаг дается все труднее. И вот его уже затягивает болото алого цвета. И не за что ухватиться, некого звать. Он здесь один.