Останешься на ночь или навсегда?

      Сидя в своем кабинете с прозрачными стенами, Чонгук в очередной раз благодарил своего почившего отца за такой дизайн офисного пространства. В такие дни, когда яркое зимнее солнце пробивается сквозь неплотные жалюзи, Тэхен смотрится особенно волшебно.       Его отросшие волосы вьются непослушными локонами, падают на лицо, когда тот склоняется над бумагами, блики играют на черной густой укладке, заставляя Чонгука безбожно залипать на таком вот прекрасном любовнике; на его длинных ресницах, что пушистыми лапками обрамляют глаза, на длинных серьгах, шаловливо покачивающихся в такт его кивкам самому себе, на тонких губах, когда тот недовольно шипит и в очередной раз поднимает трубку стационарного телефона, чтобы наорать на Бэкхена.       И вот сейчас он смотрит на него неприкрыто, заставляя Тэхена поднять голову и удивленно приподнять брови, мол: чего смотришь?       На это Чон лишь широко улыбается и пожимает плечами. Ким улыбается и покачивает головой, ведь этот его босс такой предсказуемый. Думает, что Тэхен не замечает, как тот то и дело залипает на нем, смотрит украдкой, закусывая колпачок дорогой ручки. Думает, что помощник его не догадывается о той буре самых разных эмоций и пошлых мыслей. Но Тэхен знает.       Ким Тэхен своего любовника знает как облупленного. И то, что он любит его до потери пульса, и то, что он ревнует его почти к каждой живой душе их компании, и даже то, что иногда заходит к Бэкхену невзначай спросить, а чем это эти двое занимались на выходных вечером, не позвав его. Все это веселит Тэхена, но лишний раз провоцировать начальство он тоже не хочет.       В последний раз, когда он решил поиграть в игру «приревнуй меня», его задница болела следующие два дня. Было, конечно приятно в процессе, но вот последствия не радовали от слова совсем.       На столе завибрировал телефон, заставляя Тэхена отвлечься от рутины. Он обронил взгляд на определитель номера и невольно издал звук на подобии «кря». — Это еще что такое? — спросил себе под нос Ким и свайпнул вправо зеленый кружок. — Алло. — Привет, Тэхен, — прозвучал женский голос на том конце. — Привет, — скорее удивленно. — Как твои дела? — Эм… — Тэхен поднял взгляд на Чонгука, что продолжал заинтересованно смотреть на парня, и встал с места. — Все хорошо, а ты как?       Ким вышел из кабинета, медленно прикрывая за собой дверь. Такому жесту Чонгук, конечно, искренне удивился, даже немного напрягся, но решил вернуть все свое внимание новой сделке. «Бумаги, бумаги, бумаги», — протараторил про себя мантру Чон, подписывая и перечитывая один договор за другим. — Сатоко, что-то случилось? — нахмурился Тэхен. — Почему, если я звоню, то обязательно что-то случилось? — возмутилась женщина. Ее корейский стал значительно хуже. — Потому что обычно ты не звонишь просто так, — хмыкает Тэхен, собирая руки на груди. — Так что ты хотела?       Повисло недолгое молчание, в течение которого Тэхен уже даже начал нервничать. Но как только он открыл рот, на том конце заговорили: — Я хотела бы отметить День рождения Джин-хо вместе. «Вместе». Как обухом по голове. Ким какое-то время тупо смотрит в одну точку, не моргая. — Тэ? — она звучит совсем растерянной, испуганной. — Да-да, я тут. Ам… Знаешь, я даже не знаю, — Тэхен пытается подобрать правильные слова, хотя сам даже не знает, какие именно сейчас нужны ему и его бывшей жене. — Я очень скучаю по дочери, — шепчет она. — Скучаю по семейным вечерам, скучаю по нашим веселым праздникам… Скучаю по тебе, — она плачет, Тэхен это слышит. — Тэхен. Я скучаю по тебе.       Сатоко, на самом деле, никогда не отличалась каким-то постоянством. Ни в предпочтениях в еде, ни в стиле одежды, ни в выборе друзей или партнеров. Очевидно, в ее жизни наступил очередной виток глубокого одиночества, вплетаться в который Тэхен никак не хочет. Однако она мать их ребенка, она заслуживает видеть дочь в тот самый день, в который подарила ей жизнь. — Слушай, Сато… — Приезжайте в Кобэ, — перебила она его. — Здесь недалеко отличный семейный отель с горячими источниками. Мы можем провести выходные здесь вместе. Только ты, я и Джин-хо. — Я должен подумать, Сато. Я не могу вот так взять и сорваться к тебе. Я могу привезти Джин, но не факт, что останусь один, потому что… — на этой фразе из кабинета вышел Чонгук, встречая помощника удивленным взглядом. — Потому что… Я подумаю, в общем. Я перезвоню. Пока.       Тэхен резко сбросил вызов и поднял взгляд на Чонгука. — Что-то стряслось? — спросил тот. — Нет, все хорошо, — Тэ посмотрел на погасший экран телефона, а затем вновь поднял взгляд на любимого. — Сатоко звонила.       Чонгук на это имя реагирует обычно спокойно. Максимально спокойно и без какой-либо ревности, потому что она — это пройденный этап жизни его мужчины. Обычно, но не сейчас.       Почему-то именно сейчас все его фибры души затрепетали, каждая клеточка его мозга начала сигнализировать об опасности и приближающейся угрозе. — Чего хотела? — получилось чуть грубее, чем хотелось бы. — У Джин-хо на следующей неделе День рождения, — от Тэхена этот тон не ускользает, но виду он не подает. — Она хочет отметить его втроем. — Только втроем? — уточняет Чон. — Да, — словно виновато отвечает Ким. — Мммм, — тянет Чонгук, чуть приподняв подбородок и делая шаг в сторону лифтов. — Ну, ответ я твой слышал. — Постой, — крикнул вслед удаляющейся фигуре Чонгука Тэ, но тот лишь закрыл двери, уперевшись взглядом куда-то в потолок. — Ну что за человек…

***

— Папа, — Джин-хо дергает отца за край домашней рубашки. Тэхен поворачивает голову в ее сторону, отвлекаясь от сбора сумки. — А почему Чонгук-оппа не заходит к нам в последнее время?       Тэхен поджал губы, вспоминая недовольное лицо и смещенные к переносице брови своего босса, и грустно улыбнулся. — У него много дел, солнышко. — Так много, что он даже не приходит вечером со мной поиграть? — голос малышки звучит совсем расстроенно.       Тэхен присел на корточки перед дочерью и взглянул в огромные, чистые и глубокие, словно озера, глаза.       Джин-хо растет, она познает мир таким, какой он есть. Она умна не по годам, сообразительна и в меру любопытна. Ее интересует абсолютно все: почему люди так любят обманывать друг друга, почему люди так не любят разговаривать, если их что-то беспокоит, почему Чонгук, мать его, оппа, такой вредный порой. Иногда она спрашивает, почему папе нравится именно он, а не какая-нибудь дамочка из другого отдела.       Она интересуется всем этим исключительно из спортивного интереса, без намека на то, что Чонгуку не место в их семье. Так она, конечно же, не считает.       За последний год они достаточно сильно сдружились с Чоном. Проводят много времени вместе, секретничают и много смеются. Чонгук любит приходить и играть с ней, а Тэхен и не против — иногда он оставляет начальника в их доме, уезжая в очередную деловую поездку.       Джин-хо прониклась Чонгуком до такой степени, что однажды предложила ему остаться у них жить. Не на ночь, не на время отсутствия папы в городе, а именно жить.       Этот момент Тэхен помнит отлично, как минимум из-за того, что чуть не помер от застрявшего в горле куска мяса. По спине тогда от души ему стучали почти всем селом, особенно усердно «откачивал» друга Мин Юнги. — Почему вы просто не съедетесь? — деловито, опираясь о барную стойку, спросил как-то Юнги. — Вы же вместе уже почти год: отмечаете праздники вместе, ваши дети, и, пусть Хосок не его ребенок, всегда тусуются вместе, его мачеха в тебе души не чает, вы встречали уже два Новых года вместе. Что мешает? — Я все еще боюсь, что для него это — глупости и он рано или поздно разочаруется.       За эти слова он тогда получил нормальную такую оплеуху от старшего товарища. Но так и есть — его любовь к Чону такая хаотичная и такая беспорядочная, что становится страшно, а вдруг это не навсегда? А вдруг он тоже просто влюблен и в его жизни наступит тот самый момент, когда он посмотрит на их отношения совершенно другими глазами. Широко открытыми, ясными, трезвыми.       Те слова в маленькой темноволосой головке отпечатались ярким следом. Она пыталась объяснить папе, что не разлюбит его Чонгук, что не откажется от них, что все что важно сейчас для него — это Джин-хо и Тэхен.       И вот сейчас, когда Чонгук внезапно пропал из их жизни, Джин действительно начала переживать. — Но он же вернется к нам? — тихо спрашивает девочка. — Что ты имеешь в виду? — Тэхен садится рядом с дочерью. — Он никуда не уходил, зайка. Он просто очень занят. — Правда? — она заглядывает в чуть уставшие, но честные отцовские глаза. — Правда.       Когда папа отвечает и смотрит так, Джин-хо не смеет не верить, просто на каком-то физическом уровне не может. Но чувство беспокойства ее все еще не отпускает.

***

— Ты не летишь с нами? — Джин-хо виснет на шее у Чонгука и крепко-крепко обнимает. От такого зрелища у Тэхена щемит в груди. Это чертовски мило… — Нет, Джинни, не лечу. У меня много работы, да и… — Чонгук бросает грустный взгляд на Тэхена. — Не место мне будет там. У вас будет теплый семейный ужин, ты пообщаешься с мамой, покупаешься в горячих источниках. — А в понедельник ты нас встретишь? — дочь кажется не просто встревоженной, а напуганной. — Встречу, — Чонгук опускает девочку на пол и треплет по волосам, создавая из аккуратно уложенного отцом хвостика беспорядочное гнездо, отчего Тэ невольно морщится, а Чонгук улыбается. — Счастливого пути. — Спасибо, Чонгук-а, — Тэхен обнимает Чонгука и всем своим телом пытается передать все свои чувства, вкладывая в объятия нежность и любовь. — Не за что, — он несильно приобнимает старшего, а затем отходит. — Напиши, как полетите обратно.       Эти слова звучат как-то холодно, даже для самого Чонгука, из-за чего он добавляет, глядя на девочку: — Присылай фотографии из Кобе. Я люблю этот город.       Джин-хо смотрит на мужчину нечитаемым взглядом, отчего Чонгук неловко жмет плечами.       Чонгук привык к Джин-хо, привык к Тэхену, что периодически ему устраивает неприятную пытку ревностью (пусть и неосознанно), привык к их вечерам за играми в «Плейстейшен».       Чонгук привык к тому самому теплу домашнего уюта, запаху; привык к самому обыкновенному «Добро пожаловать», привык к теплым рукам любимого, что обнимают его каждый раз нежно, заботливо.       Он наслаждается веселым детским смехом, радуется ребяческой улыбке. Он готов плакать от счастья каждый раз, когда смотрит в глаза Тэхену и видит там мириады звезд, что отражаются в прекрасной темноте.       Он радуется тем дням, когда Джин-хо весело скачет по дивану, убегая от Хосока, по животу Чонгука, прячется за худощавыми плечами отца, показывает язык и, визжа от радости, скрывается с мальчишкой в своей комнате.       Он умиляется каждый раз находя этих двоих на диване, лежащих в обнимку, мирно сопящих.       Он привык. Он влюблен в эту новую свою жизнь. Он не хочет, чтобы это хоть когда-либо заканчивалось.       От одной только мысли, что в какой-то из дней этих двоих в его таком зыбком мире не станет, становится плохо: тошнота подступает к горлу, сердце заходится, а в груди катастрофически не хватает воздуха. — Эй, — доносится приятный голос справа. Чонгук медленно поворачивает голову и видит перед собой обеспокоенного Чимина. — Ты чего сидишь, словно в воду опущенный? — Да… Нет, ничего, все в порядке, — врет Чонгук и делает глоток пива. — Ага, я вижу, — Чимин протягивает руку. — Хен, дай мне тоже немного пива.       Юнги смотрит на своего парня через плечо: — А больше ничего тебе не дать? — Позже, — хитро улыбается Пак и возвращает свое внимание к Чонгуку. — Выкладывай, Гукки-я, что стряслось? — мягко начал свой «допрос» Чимин, возвращая внимание Чонгуку. — Я проводил этим утром Тэхена и Джинни в Японию… — Надолго? — Чимин уселся поудобнее, подперев свою щеку рукой, отчего стал похож на милого хомячка. — На выходные… — на выдохе ответил Чон, допивая пиво. — Неужели расставание с любимым всего на пару дней для тебя такая трагедия? Ах… Любовь, — Чимин повернулся к Юнги и с укором произнес, — видишь, как оно должно быть! А ты меня даже не встретил, когда я с конференции недельной вернулся. — Ты сначала дослушай его, романтик, — хмыкнул, все всегда знающий Мин.       На что Пак удивленно посмотрел на друга и одним лишь взглядом попросил продолжить мысль. — Они улетели к Сатоко, — произнеся имя бывшей жены любимого, Чонгук уронил лицо в изгиб локтя, превращаясь в горбуна над барной стойкой.       Воцарилось недолгое молчание, разрушить которое все же решился Юнги. — И вместо того, чтобы полететь с ними, этот ёбобошка решил поиграть в обиженку, — на свою колкую фразу Юнги был одарен весьма красноречивым взглядом своего парня, потому просто пожал плечами. — А что ты так на меня смотришь? У них с Сатоко кроме Джин-хо нет ничего общего, и Чонгук об этом прекрасно знает. Но нет, надо было поревновать, потупить, словно ему шестнадцать, поистерить… — Я не истерил! — перебил пламенную речь старшего Чонгук. — Ну да, блять, просто не разговаривал со своим парнем неделю, а его дочь кормил завтраками. Ты думаешь девочка ничего не чувствует? — Юнги подошел ближе к барной стойке и, оперевшись локтями о поверхность, склонился ближе к младшему. — Дети чувствуют все: от бескрайней радости до трусливой лжи. А ты ей врал, когда говорил, что все хорошо, хотя на самом деле все НЕ хорошо.       Юнги откровенно злился. Точнее не так — он был в ярости. Последнее, что Мин Юнги не любит в людях — это непробиваемая тупость. А именно пиздецки тупым в его глазах сейчас выглядел Чонгук. — Ладно, хрен с ним, — продолжал шипеть змеей на ухо старший. — Ты посмел усомниться в чувствах своего любимого — человека, который пустил тебя в свою семью, подпустил тебя к самому дорогому и самому ценному, что у него есть. К дочери. Сука… — стукнул Юнги по столешнице кулаком и, выпрямившись, отошел к кассе. — Какие же вы все-таки тупые, ей богу, как дети. Да какой там… Дети и то умнее вас…       Все остальные причитания Мина утонули где-то в шуме зала, куда потихоньку начал набиваться народ. — Слушай, — Чимин приобнял друга за плечи. — Юнги, конечно, погорячился, но в какой-то степени он прав. Тебе не стоит сомневаться в чувствах Тэхена. — Но… Просто, мы с ним столько вместе, а все еще ходим на ночевку друг к другу, словно школьные друзья. — Так, блять, возьми свои яйца в кулак и предложи снять общую квартиру на троих. Сука! Бесите! Пиздец! — выл возле кассы Юнги, вызывая недоумевающие взгляды окружающих.       Чимин невольно засмеялся, стараясь спрятать улыбку в кулаке. — Прости, — виновато поднял он глаза на Чонгука. — Но Юнги и здесь прав. Если ты считаешь, что вам пора сделать следующий шаг, то просто предложи. Тэхен в любом случае не прогонит тебя и не расстанется. Самое страшное, что может случиться, так это то, что он начнет доставать нас с Юнги вопросами: «А не рано?», «А мы прям серьезно?», «А в каком районе лучше снять?», «А…» — И пойдет на хуй тогда, — все никак не унимался Юнги. — Ты либо людей обслуживай, либо свои ценные указания давай прямо тут. Перестань орать на весь зал, — нахмурился наконец Чимин.       На что Мин лишь зашипел еще яростнее и продолжил принимать заказы. — Мне стоит ему позвонить? — взглядом побитого щенка Чонгук посмотрел на друга. — Тебе стоит с ним поговорить, — хитро улыбнулся Чимин. — И на твое счастье я знаю, как это сделать лучше всего.

***

      Мягкие снежинки, что кружили вокруг источников, мягко таяли в дымке пара, что стремился прямо к небу. Тэхен глубоко вдохнул ночной воздух и откинул голову на каменную перегородку.       Прохлада воздуха и жар природы, что расслабляла своими приятными объятиями воды, дарили умиротворение, расслабленность мышц и, конечно же, свободу мыслей.       Здесь, в полной тишине, где слышен лишь звук бегущей воды, да стук тсукубаи, что-то и дело стучит о камни, перегоняя воду. Бамбук, словно переключатель, срабатывает каждый раз, перестраивая ход мыслей Тэхена, заставляя извилины шевелиться быстрее, смотреть на жизнь свободнее, ощущать ее, буквально впитывать всем своим телом.       Чонгук — он хоть и директор крупной компании, но все еще мальчишка, которого в детстве оставил отец. Мальчишка, чье сердце сейчас трепещет от неизвестности, болит при первой же опасности, а его мысли — они словно клубок из ниток, запутываются каждый раз, стоит появиться чему-то новому.       Тэхен должен был быть мудрее, должен был взять под ручку это дитя и усадить перед собой на диване; взять его потеющие ладони в свои и, глядя в глаза, объяснить все как есть. Рассказать, почему он решился поехать на выходные с Сатоко, почему он вышел из кабинета при разговоре с ней. Должен был, но был ведом гордыней и какой-то слепой обидой за непонимание. Дурак.       Упираясь взглядом в яркие звезды, что рассыпались яркой крошкой по темно-синему небосводу, Тэхен улыбался своим мыслям. Потому что теперь он видит свое будущее так же отчетливо, как и все эти созвездия, что освещают сейчас ночное небо.       Он видит их вдвоем, он видит себя рядом с Чонгуком, видит, как они втроем живут под одной крышей, как они воспитывают Джин-хо, как они преодолевают все трудности ее переходного возраста, как они борются с человеческими предрассудками.       Возле головы завибрировал телефон: Сатоко: «Мы уже все. Приходи в номер».       Тэ смахнул сообщение и отложил телефон в сторону. Да осветят мне звезды этот путь, — подумал про себя он. — С возвращением, — на четком японском произнесла Сатоко и улыбнулась дочери. — С возвращением, папа! — повторила Джин и, ожидая одобрительного кивка, посмотрела на мать. — Я вернулся, — улыбнулся Тэхен, закрывая за собой дверь.       Тихий семейный вечер: застолье, вкусные японские угощения, рис и рыба; японские сладости и, конечно же, зеленый чай.       Этот вечер протекал так, словно они и не разводились, словно и не было неприятных разговоров, не было периода затяжной депрессии, не было одиночества, не было… Но Тэхен помнит каждую минуту без нее, каждую слезинку дочери, помнит каждый вечер, когда пытался выкрутиться, отвечая на вопросы Джин-хо. Помнит, а потому… — Сатоко, — тихо зовет бывшую жену Тэхен, стараясь не разбудить спящую в соседней комнате Джин. — Думаю, пришла пора поговорить.       Женщина сделала глоток сакэ из маленькой белой чашки, а затем, отставив ее в сторону, медленно повернулась к Тэхену. — Ты прав, — ее голос звучит мягко, словно мед, плавящийся на горячих углях. — Я действительно пригласила тебя не просто так.       Она скользнула рукой по татами вперед, ближе к Тэхену, отчего край ее кимоно соскользнул с плеча, открывая вид на безупречно белоснежную кожу. — Тэхен-а… — шепчет Сатоко, приближаясь к мужчине медленно, словно кошка. — Позволь мне снова быть рядом с тобой. Я… — она положила руку на бедро Тэ. Туда, где мягкая ткань еле прикрывает кожу. — Я осознала, что в моей жизни ты — это лучшее, что случалось со мной. Тэхен-а, я лю… — Сатоко, — Тэхен перебил женщину, укладывая уверенно свою руку на ее. — У меня есть любимый человек.       Он впился своими глазами в ее — черные, глубокие, медленно наполняющиеся слезами. — Прости… — он поднял со своего бедра ее руку и осторожно взял в свои ладони, согревая леденеющие пальцы. — Я приехал сюда для того, чтобы сказать тебе, что я собираюсь завести новую семью. Я приехал сюда для того, чтобы ты смогла встретить День рождения с дочерью в последний раз. Я приехал сюда, чтобы поставить точку, Сатоко. — Точку…? — голос женщины звучит чуть надрывно, словно в ее легких закончился воздух. — Да, Сатоко. Я лишь недавно узнал, что ты в последние три месяца активно писала Юнги, выясняла про меня всякое. И я точно знаю, что он тебе рассказал про Чонгука.       Услышав это имя, женщина резко изменилась в лице; глаза недобро заблестели, а губы скривились в злобной усмешке. — Да… — шмыгнув носом и выпрямившись, произнесла она. — Наслышана я, что ты переметнулся на ту же сторону, где уже давно ползает этот твой рэпер.       Слово «рэпер» она буквально выплюнула, словно на кончике языка скопилась капелька кислой жижи. — Ты что же думаешь, что вы действительно сможете жить вместе? — настроение Сатоко резко изменилось, что, собственно, нисколько не удивляет Тэхена — он спокойно подливает себе сакэ и расслабленно продолжает слушать бывшую жену. — Ты думаешь, что Джин-хо скажет тебе за такое детство «Спасибо»? Ты хоть представляешь, как сильно это повлияет на ее воспитание, на ее учебу и жизнь в обществе? Ты погубишь ее! — Не кричи, — он бросил на нее взгляд исподлобья, а затем, прикрыв глаза, опрокинул саке в себя. — Во-первых, уж кто бы говорил о воспитании.       Сатоко тут же бросила гневный взгляд в сторону Тэхена, на что тот лишь развел руками и пожал плечами: — А что ты еще от меня ждешь? Что я начну падать на колени и молить тебя о прощении? Я знаю тебя, как облупленную, дорогая, — Тэхен поставил рюмку на стол, а затем уселся поудобнее, подбирая под себя ноги. — Значит так. Это — твоя последняя встреча с дочерью. Джин-хо я все объясню позже; при всем желании, я не смогу сказать ей, что матушка ее мерзкая сука, которая решила поссорить ее папу и его мужчину. Не смогу сказать ей о том, что вместо простого разговора по душам она выбрала поводом день рождения дочери. Подарок, кстати, за тебя я подарю ей в аэропорту. С ума сойти, — Тэ закатил глаза, — поверить не могу, забыть подарок для собственного ребенка. Это вообще нормально? — Заткнись, — зашипела Сатоко, поднимаясь с пола. — Ой, ну не дуйся ты так. Думаешь, я не знаю, что ты решила схапать пособие? — Тэхен заулыбался так широко, что начало сводить скулы. — Откуда ты… — женщина развернулась у самой двери, уставившись на Тэхена. — Пф, дорогуша, — Тэхен встал с пола следом и пошел в комнату к дочери. — Земля слухами полнится. А еще полнится бывшими однокурсниками, друзьями и приятелями, что работают с тобой в одной компании. Буквально вот вчера рассказали мне интересную штуку: оказывается, семьям в твоей компании готовы выплачивать пособие по уходу за ребенком. Да вот только пособие это для матерей-одиночек. Думала подмаслить меня, а потом Джинни забрать? Пф...       Сатоко лишь выпустила воздух из широко раздутых ноздрей, а затем вышла из комнаты, громко захлопнув дверь. — Истеричка, — усмехнулся себе под нос Тэхен, открывая ставни в комнату. — Джинни, почему ты…       Джин-хо стояла прямо перед дверью: она стояла и, кажется, почти не дышала. Ее глаза были наполнены слезами, а губы заметно дрожали — Тэхену сложно представить, каких усилий стоит девочке, чтобы не разрыдаться вслух. — Солнышко, — Тэ присел на корточки перед девочкой и крепко-крепко обнял ее за трясущиеся плечи. — Дорогая моя, прости… Прости, умоляю, прости… — За что ты извиняешься? — дрожащим голосом спросила дочь. — Ты… Ты ничего не сделал, папочка.       Джин-хо держалась из последних сил, но на последнем слове голос предательски дал петуха, и девочка зарыдала в голос. — Прости, сладкая моя, — Тэхен что есть сил обнимал дочь, жмурясь от подступающих слез. — Ты не должна была этого услышать. Не должна была всего этого узнать. Прости меня, Джинни… — Папа, — перебила его дочь, шмыгая носом и утыкаясь в изгиб плеча. — Давай будем счастливыми? — Что? — Тэхен медленно отодвинулся, заглядывая в глаза девочки. — Давай будем наконец-то счастливы. Ты, я и Чонгук-оппа. Давай будем счастливы?       Тэхен хотел было что-то ответить, но лишь открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег.       Почему сейчас? Почему она заговорила про Чонгука? — Мне очень-очень нравится то, как мы жили все это время: люблю кушать с Чонгуком за одним столом, люблю гулять с ним, люблю, когда он забирает меня из садика, люблю, когда вы вместе на кухне что-то готовите, люблю засыпать вместе с вами на диване, когда вы смотрите романтические комедии, люблю… Я люблю Чонгука. Очень сильно люблю. Он никогда бы так не поступил, как она. Я люблю Чонгука, папа, — Джин-хо вцепилась своими пальчиками в плечи отца. — А ты?       Вместо ответа Тэхен лишь крепко обнял дочь, пряча свои слезы в ее густых распущенных волосах.

***

      Проснувшись на следующий день, Тэхен понял, что Сатоко, как и ожидалось, выехала из отеля раньше; у самого Тэхена и Джин-хо был проплачен еще один день отдыха. Но ни настроения, ни желания отдыхать здесь не было.       Медленно потягиваясь, Тэ зашагал из своей комнаты, тот тут же остановился, как вкопанный, услышав звонкий смех дочери и до боли знакомое бурчание. — Слезь с меня, пиявка! — шипел котом Юнги, пытаясь оторвать от себя Джин-хо, что коалой висла на его ноге. — Так, горе-папаша, забери это недоразумение с меня. Я устал, — слово «пиздец» он произнес одними губами. — Поэтому, забери ее, будь добр.       Но Тэхен стоял, как вкопанный и только хлопал ресницами. — Тебе ночью колоноскопию чтоль делали? — Чего? — ошарашенно переспросил Ким, вообще ничего не понимая. — Говорю, че встал-то как истукан? — А… я, просто… — Чимин-ще-е! — радостно завопила Джин-хо, завидев в дверях Чимина, который уже успел переодеться в отельный халат. — А ну с уважением! — беззлобно сделал замечание девочке Чимин и поднял в воздух, когда та с разбегу прыгнула на него. — Вы… Тут чего? Это… — мысли, что были собраны с таким трудом прошлым вечером, куда-то разбежались, а словарный запас резко сократился до начального уровня подготовительной группы яслей. — Пошли купаться, — хлопнул друга по плечу Юнги, заставляя идти за ним. — Я посижу с Джинни, — улыбнулся Чимин, провожая друзей из номера. — Что вы тут делаете? — спросил Тэхен спокойно, когда они с Юнги наконец-то оказались в купальне. — Приехали спасать тебя от мегеры-бывшей, но, вижу, ты и так отлично справился, — погружаясь по самый нос, пробулькал Юнги.       Тэхен сел на ступеньки перед ванной, где вода едва доставала ему по щиколотки. Он оперся о колени и опустил голову, изучая молочно-белую гладь воды. Вопрос крутится на языке. Один, самый очевидный.       А Юнги молчит, поглядывает своими кошачьими хитрыми глазами, что поблескивают над гладью воды, и, кажется, улыбается. — А… Чонгук? — тихо, еле слышно спросил Тэ.       На это Юнги только приподнял брови. — Чонгук не с вами? — Тэхен впился взглядом в друга, ожидая хоть какого-то ответа. Но Мин лишь помотал головой, создавая вокруг себя десятки пузырьков. — Ясно… Надеюсь, я все правильно сделал… — Ты все сделал правильно, Тэтэ, — внезапно серьезно ответил Юнги, усаживаясь поудобнее в купальне. — Мелкий места себе весь день не находил, даже убить его хотелось, так он меня своим нытьем заебал. Честное слово, вы прям как гейская пара.       На это Тэхен лишь изогнул многозначительно бровь. — Ну… Такая, типично пидорская, где оба ноют и не знают, что им делать, потому что ляля-фафа, я люблю-не могу, а он не говорит мне о переживаниях. Фу, блять, аж мерзко, — Юнги смачно плюхнул на лицо водой, а затем растер капельки и всю оставшуюся влагу по коже. — Короче, Тэхен. Как я помню, ты вернуться должен был утром понедельника, так? — Ну… да, — неуверенно отвечает он. — Манда, — раздраженно передразнивает его Юнги, но тут же расплывается в широкой улыбке. — Сегодня ты домой летишь. А если быть совсем точным, то твой самолет через четыре часа. Если опоздаешь, то пропустишь кое-что интересное, что подготовил для тебя твой любимый.       На последней фразе Мин расплывается довольным котом, так как прекрасно знает, что вот такое Ким Тэхен ненавидит. — В смысле?! — Тэхен резко встал, но тут же поскользнулся и свалился в воду прямо в халате. — Не расшибись, — заржал Юнги. — Че сидишь? Иди хватай дочь, сумки и пиздуй домой.       Еще какое-то время Тэхен сидел в купальне и тупо смотрел на старшего, не понимая, убить его или просто забыть о нем, как о страшном сне.       Путь до номера лежал по узким коридорам, через лобби и холл. Как назло, в холле толпились новоприбывшие постояльцы, и прямо сейчас мешали маневрированию Тэхена своими чемоданами и сумками. — Простите, извините, простите, — то и дело повторял Тэхен.       Финишная прямая — пара метров прямо по коридору, и вот он — их номер с Джин-хо. Но внезапно дверь их номера распахивается, и Тэхен замирает.       Из комнаты, шумя и смеясь, выбегает Джин-хо, а следом за ней, крепко держась за детскую руку, плетется улыбающийся Чонгук.       Облаченный в голубое домашнее кимоно и обутый в дзори, он идет за Джин-хо и широко улыбается. Так широко и так искренне, что на какое-то мгновение Тэхену кажется, что сердце остановилось; замерло, чтобы на долгой выдержке запечатлеть это мгновение. То самое, где двое его самых любимых людей идут сейчас вместе. Вместе смеются, вместе о чем-то шутят, они — вместе. — Папа! — крикнула Джин-хо, завидев отца в другом конце коридора. — Стой, Джинни, — сквозь смех проговорил Чонгук, но детскую ручонку не отпустил, а продолжил неловко переступая плестись за ней, согнувшись в три погибели. — Папочка, — громко сказала дочь, остановившись перед Тэхеном. — Я привела тебе Чонгука, чтобы вы наконец-то поговорили.       На эту фразу Тэхен лишь поднял в удивлении брови, а затем посмотрел на Чонгука. Его выражение лица, к слову, было не менее шокированным. — Привет, — не скрывая счастливой улыбки, внезапно произнес Чонгук. — Давай жить вместе? Втроем.       Вот так вот. Без подготовки — без вот этих тебе: «А давай поговорим», «Есть кое-что важное, что нам нужно обсудить». Под дых, с размаху. — Да! Давайте! — запрыгала вокруг Джин-хо и захлопала в ладоши. — Папа, папочка, давай жить вместе?! — А… Ну, это… — Пойдем сообщим эту новость дяде Юнги? — из ниоткуда вдруг вырос Чимин и, приобняв за плечи девочку, пошел вперед. — А вы это… Поговорите.       Пак подмигнул, а затем что-то шепнул на ухо Чонгуку, отчего тот заулыбался еще ярче. — Спасибо, — только и сумел расслышать Тэхен. — Идем купаться.       Сказав это, Чонгук аккуратно взял Тэхена за руку и повел в направлении к лифтам.

***

— Что это за место? — тихо поинтересовался Тэхен, проходя в небольшую комнату с огромными кадками из натурального дерева. — Это, дорогой мой Тэхен, называется радости жизни, когда твой знакомый — управляющий отелем. — Чего? — нахмурился Ким. — Господи, да люкс это. Самый обыкновенный люкс при этом спа. Был последний свободный номер и я быстро его забронировал через своего знакомого, — затараторил Чонгук, видя, как Тэхен начинает злиться. — Я не следил за тобой. Это Чимин-хен сказал, в каком именно отеле ты остановился. Все это чистой воды совпадение.       Ким продолжал смотреть на Чонгука нечитаемым взглядом. — Правда… Я не вру, Тэхен-а. Я бы никогда не посмел нарушать твое личное пространство.       На это Тэхен лишь молча прошел в небольшую купальню, скинул халат и запрыгнул в купальню. — Так и будешь там стоять? — строго спросил он. — Д-да, иду.       Теплая, ласковая, словно парное молоко, вода нежно обволакивает кожу, расслабляет. Тэхен облегченно выдыхает, откидывая голову назад и поудобнее укладывает шею на бортик огромной кадки.       Они лежат по шею в воде молча, в идеальной тишине, просто наслаждаясь моментом. Спокойствие, умиротворение — то, чего так не хватает жителям шумного и такого беспокойного Сеула.       Впервые за долгое время Тэхен чувствует себя таким… воздушным. Словно изнеженный, он проваливается в эту воду, от которой веет добавленным в нее экстрактом лаванды, медленно уходя под пелену с головой. Там, на поверхности, зашумел Чонгук, быстро подплывающий к нему и хватающий за плечи.       Вынырнув и сделав глоток свежего воздуха, Тэхен молча перевел свой взгляд прямо на Чонгука — человека, чьи глаза дороже любого, даже самого драгоценного камня; чьи губы слаще самых неземных сладостей, чьи руки нежнее шелка, а пальцы — их ловкость и искусность сможет посоревноваться с арфеистами или пианистами. — Ты как? — тихо интересуется Чонгук, убирая с лица мокрые пряди всей рукой.       Тэхен медленно следует по ее движению, ведет носом, словно верный пес за рукой хозяина. — Все хорошо, — шепчет Тэхен в ответ, вдыхая запах кожи любимого. — Я скучал.       Из-под опущенных ресниц он видит, как расплывается в улыбке Чонгук, как щурится от удовольствия. Видит и улыбается в ответ. — Почему ты такой ревнивый, Гукки? — полушепотом спрашивает Ким, медленно окутывая себя объятиями рук Чонгука. — Почему ты такой прекрасный? — вопросом на вопрос отвечает Чон, сильнее прижимая к себе любимого и медленно вдыхая запах его волос. — Я тоже скучал.       Говорит он, выдержав минуту, наслаждаясь запахом, который стал уже таким родным и таким важным. Каждую нотку тэхенового одеколона Чонгук узнает из тысячи, он узнает запах Тэхена даже если тот обмажется гелями для душа, а затем внезапно решит сменить парфюм. Чонгук узнает — потому что у Ким Тэхена есть свой, неповторимый запах, который на каком-то подсознательном уровне работает, заставляет Чонгука ревновать, переживать, влюбляться с каждым днем сильнее.       Он сводит с ума. — Я люблю тебя, — на грани шепчет Тэхен, приближаясь к желанным губам. — Люблю…       Слова тонут в горячем поцелуе, в горячем дыхании, что делится на двоих. Что млечным путем расстилается по венам и отдается в каждом, даже самом потаенном уголочке души.       Язык Чонгука скользит мягко, оглаживает десны, а Тэхен — он требователен, нетерпелив; старший жадно хватает Чона за бедра и тянет к себе, усаживая на бедра. Вода — горячая, но то, что под ней — имеет однозначно температуру кипения. — Тэхен… — шепчет жаром куда-то в губы Чонгук, усаживаясь на упругие бедра.       Ким не отвечает, он вкладывает всю страсть в поцелуй, царапает нежную кожу под водой, оставляя неглубокие раны, что позже расцветут алыми полосами, будут смущать их владельца.       Чонгук привстает на коленях, поудобнее обхватывая любимого за плечи, пытается слиться с ним воедино, не оставив и миллиметра пространства между кожей. — Я хочу тебя, — глубоким, низким голосом произносит Тэхен, вызывая табун мурашек по всему телу у Чонгука. На что младший не отвечает, лишь сильнее жмется, углубляя поцелуй.       Молчание Ким принимается за самое красноречивое согласие, ведь такой язык — язык тела — самый яркий, самый понятный и самый открытый для этих двоих.       Он поднимается из кадки, удерживая Чонгука, словно невесомое перышко, навесу. Чонгук крепко держится ногами за бедра Тэхена, упираясь пятками в ложбинку между спиной и ягодицами. Почти до боли, потому что Тэхен слабее физически, но это вовсе не мешает ему сейчас держать тело, что желаннее всего на свете, словно то и не весит ничего.       Он делает шаг на горячий кафельный пол, оставляя после себя мокрые следы: солоноватая вода стекает по их телам крупными каплями, очерчивая каждый мускул и каждую мышцу.       Тэхен роняет Чонгука на кровать, не беспокоясь о том, что простыни теперь все мокрые, в матрас придется сушить горничным не один час. К черту.       Так думает Тэхен, когда смотрит на горячее тело любимого: открытый, раскрасневшийся от пара, от стыда, от желания. Младший разводит похотливо ноги, прячет лицо в изгиб руки — просит, так непринужденно и так откровенно. Он хочет, это видно по стоящему колом члену, по напряженным мышцам.       Он хочет — это Тэхен понимает по участившемуся дыханию, стоит только коснуться красной головки кончиком пальца. Член отзывается тут же, коротко дергаясь и касаясь живота. — Блять… — выдыхает Тэхен и тут же льнет к члену, обхватив губами головку. — Ахмпф, — выдыхает Чонгук и тут же выгибается дугой.       Минет Тэхена — он как райское наслаждение, кажется, что нереально, но в то же время такое яркое и насыщенное. Чонгук чувствует каждым сантиметром кожи, как Тэхен заботливо вылизывает его, посасывает и оттягивает кожу. Как его рука медленно движется в такт, подрачивает и помогает Чонгуку приблизиться к пику наслаждения.       Губами старший ощущает, как возбужден Чон — ствол такой крепкий, а каждая венка, что вздулись на нем, чувствуются слишком отчетливо; заводит, нереально заводит. Как и то, как сильно Чонгук скулит в его руках. — Да… — низко просит Чон. — Потерпи, — оторвавшись от своего любимого дела, мурчит Тэхен.       Медленно, словно вышагивая по подиуму, Тэхен обходит кровать и подходит к мини-бару. Там всегда есть то, что нужно: парочка презервативов и смазка. Заботливые метрдотели всегда чтят традиции Японии — для влюбленных всегда должно быть все. Пожалуй, хотя бы из-за этого Тэхен готов полюбить своих соседей.       Чонгук же провожает взглядом, следит и облизывает. Он буквально пожирает обнаженное тело, что от напряжения почти трещит по швам. — Тэхен-а-а-а, — зовет жалобно Чонгук и переворачивается на живот. — Скорее… — Потер…пи, — последний слог застревает в горле. В прямом смысле.       Его такой строгий и ревнивый босс, что в офисе сидит злобной колючкой, в постели всегда любил удивлять. Вот и сегодня он перевоплотился в такого нежного, изнемогающего от желания «омегу», что нет-нет, да потечет от одной только мысли о своем «альфе».       Лежа на животе, Чонгук выгнулся похотливой кошкой, оттопырив задницу, выставляя себя напоказ. Он медленно водит пальцем вокруг колечка мышц, чуть поигрывает, не решается коснуться. Зато вторая рука его довольно уверенно скользит по стоячему члену, гладит, возбуждает Тэхена еще сильнее. — Вот значит как… — рычит утробно Тэхен, раскатывая по члену латекс. — Хочу тебя, Тэхен… — бормочет куда-то в подушку Чонгук. — Очень сильно…       Крадучись, почти неслышно, Тэхен подходит сзади и, упершись головкой в колечко, склонился над Чонгуком. — Тогда приготовься, — угрожающе и одновременно так возбуждающе. Дыханием своим он опаляет кожу над ухом, отчего Чонгук закусывает губу и довольно жмурится.       Головка входит в младшего на удивление легко, из-за чего Тэхен удивленно вскидывает брови. — Малыш позаботился обо всем заранее?       Ответа не следует, лишь глухое мычание. Это Тэхен принимает за ответ, и довольно улыбается, медленно скользя внутрь, напирая осторожно. Его любимый мальчик хоть и подготовил себя заранее, но им обоим известно, что эта самоподготовка Чонгука никогда не работает так, как надо.       Поэтому Тэхен вытаскивает член, чувствуя, как Чонгук весь сжался, превратился в сплошной комок нервов и дрожащего страха. — Тише… — шепчет он и касается губами кожи на спине. — Мы никуда не спешим.       Тэхен обильно смазывает свои пальцы лубрикантом и вставляет сразу два, заставляя Чонгука застонать. Он ведет ими медленно внутри, чуть сгибая, затем разводя на манер ножниц.       Он медленно трахает своего парня пальцами, заставляя того извиваться ужом на разгоряченной сковороде. Чонгук извивается, подмахивает бедрами эротично, заставляет Тэхена жадно облизываться и желать того еще больше, сильнее. Превращая простое «хочу» в некое подобие животной страсти. — Ах… Да, Тэ, еще… — звучит сладкий голос Чонгука сквозь пошлые звуки кожи о кожу. — Трахни меня, Тэхен…       Когда Чонгук о чем-то просит Тэхена, то тот просто не может отказать. Когда Чонгук просит ТАК, то Тэхен медленно умирает, потому что это незаконно. Нельзя быть таким неприступным и таким горячим одновременно. Нельзя в одно время в офисе выглядеть самцом на миллион, а в постели — грязной течной сукой.       Громкий шлепок и теперь на ягодице Чонгука красуется красивый яркий след от руки Тэхена.       Старший входит в Чона на всю длину сразу, погружается, громко выдыхает, потому что это кайф. Чонгук такой горячий и такой нежный внутри, что хочется кричать от удовольствия. Он медленно сжимает его внутри, заставляет двигаться.       Ким двигается, по нарастающей увеличивая темп. Он трахает Чонгука так, словно в первый раз; он втрахивает его в этот мокрый, пропитанный смазкой и сексом матрас, словно в последний, раз. Он любит своего парня почти до крика, словно за окном конец света.       Тэхен наслаждается стонами, звуками, просьбами, он жадно облизывает губы, а затем хватает Чонгука за волосы, медленно оттягивая. — Да… — шипит он, вдалбливаясь в податливое тело. — Хочешь меня еще? — Ах… Д-да, — задыхаясь, отвечает Чонгук. — Апфр, — выдыхает Тэхен, запрокидывая голову.       Он сверлит взглядом невидимую точку на потолке, а сам мыслями где-то далеко, сдерживается, молится о том, чтобы не сорваться и не растерзать сейчас Чонгука. Он чувствует, как сильно и как глубоко входит, чувствует, как яростно трахает того, кому и в жизни не было мысли причинить боль.       Он знает, что Чонгук в ближайшее время вряд ли сможет передвигаться нормально, но так плевать. Глубоко все равно, ведь прямо сейчас он стонет под Тэхеном как последняя шлюха, что требует, чтобы ее трахали так и даже жестче. — Я… П-почти, — скулит Чонгук, сбивая дыхание в такт толчкам. — Давай, зайчонок, кончай, — шепчет Тэхен, обхватывая член Чонгука.       Он активно дрочит Чону и так же активно его трахает. И даже не представляет, что испытывает младший.       А у того — мириады звезд перед глазами, планеты взрываются, рождаются галактики. Когда Чонгук испытывает самый яркий в своей жизни оргазм, он чувствует, как пульсирует внутри него Тэхен. Старший до красных лунок вцепился в бедра Чонгука, словно удерживая равновесие.       Еще несколько толчков, еще пара движений. — М-м-м, да… — вырывается громкое из Тэхена.       Он медленно выходит из Чонгука, незаметно снимает презерватив и выбрасывает в стоящее неподалеку ведерко. Затем он плюхается рядом с Чонгуком, подперев голову рукой. — Ты как? — довольно улыбаясь, интересуется Тэхен.       На что Чонгук, не поднимая головы, мычит в подушку. — Прости… — виновато тянет Ким, медленно ведя пальцем по коже от лопатки до талии. — Я… Мне стыдно, я не сдержался. — Нет, это… черт, — слова тонут в толще синтепона подушки. — Ну же, посмотри на меня, — просит мягко Тэхен, на что получает активное «нет» в виде трясущейся макушки. — Почему? — Мне стыдно, — минуту погодя отвечает Чон.       На что Ким вздергивает в удивлении брови, а затем заливисто смеется. — Не смешно! — восклицает Чонгук, поднимая на него свое раскрасневшееся лицо. От этого Тэхен начинает смеяться еще громче. — Бля.       Чонгук было хотел вновь утопиться в подушке, но Тэхен ловко перехватил любимого и повалил на себя, цепко обхватив крепкое тело руками и ногами. — Чонгук-а, — говорит ласково Тэхен. — Твое смущение, твоя страсть, твои ревность и злость. Я люблю в тебе все. Абсолютно. И если ты будешь со мной честен в своих желаниях, я буду всегда честен в своих намерениях.       Чонгук молча смотрит прямо в глаза, а затем улыбается и нежно целует в губы. Украдкой крадет сердце и без того влюбленного в него Тэхена. — Мы же будем жить вместе? — довольно спрашивает Чон. — Ты хочешь этого? — нежно. — Хочу, — безропотно. — Тогда будем, — обещает Тэхен, притягивая Чонгука для нового поцелуя.

***

— Джин-хо! — раздается громом на всю квартиру. Тэхен вздрагивает и лишь благодаря неведомо какой удаче не разливает на белый кардиган чай.       Из соседней комнаты доносится заливистый детский смех. Затем он куда-то удаляется, стоит шагам Чонгука стать чуть громче. — Нет, ну ты видел? — красный, словно помидор, Чонгук тычет в лицо Тэхену каком-то листком. — Что случилось? — тихо хихикает в кулак Ким. — Она… — тычет он пальцем в сторону комнаты малышки. — Она… сделала домашнее задание. — Ну так это же хорошо, — пожимает плечами Тэхен, поправляя страничку журнала, что лежал на его коленях.       Чонгук на минуту замирает, потому что его муж (пусть и не по паспорту) даже спустя столько лет — само совершенство. Идеал: густые каштановые волосы, белый кардиган крупной вязки накинутый на светлую футболку с широким горлом, светлые джинсы, что облегают тесно красивые стройные ноги. — Хорошо же? — уточняет Тэхен, вырывая Чона из мира своих собственных мыслей. — Д-да, хорошо, конечно, — растерянно отвечает тот, но тут же вспоминает о причине своего негодования. — Но ты видел, что именно она сделала? — Если ты не перестанешь трясти этим листком прямо перед моим лицом, то нихрена я не увижу, — морщится Тэ и выхватывает листок из почти дрожащих рук.       Какое-то время Тэхен смотрит на листок, затем всем корпусом разворачивается на кресле в ту сторону, где комната дочери. Как и ожидалось — Джинни хитро улыбается и выжидательно смотрит на отца. Ждет.       Три.       Два.       Один.       Тэхен разрывается в смехе, грозясь вот-вот лопнуть. Чай тут же оказывается на белом кардигане, на подлокотнике кремового кресла, на паркете. Он смеется так заливисто и так ярко, что скрипучий смех Джин-хо в какой-то момент перестает быть слышно.       Но чуть позже все меняется, и звук стеклоочистителя становится слышно так ясно, как никогда прежде, потому что малышка забирается на колени к отцу. — Не смейся, ах-ха-ха, папа, — вытирая слезы, почти умоляет Джин-хо. — Н-не могу, ах-ха-ха! — Хорош угарать, — дуется Чонгук. — Но ведь это… Господи, это же так прекрасно! — согнувшись в три погибели и зажимая дочь в объятия, давится смехом Ким. — Как тебе это в голову-то пришло?       Джин лишь пожимает плечами, а затем берет в руки листок. — Папа, — смотрит она на Чонгука ясными глазами. — Папочка не может родить второго ребеночка, — Джин-хо старается быть серьезной, дует щеки и давится смехом, но держится. — Поэтому второго ребеночка в эту семью принесешь… — пфаха-ха-ах-ха… ты-ы-ы-ы.       В этот момент они разрываются громким смехом на двоих. — Да ну вас, — обиженно отвечает Чонгук и вырывает листок из рук девочки.       На небольшом листе «А4», где аккуратным детским почерком написано «Ким Джин-хо, первый класс младшей школы», цветными мелками нарисована мечта маленькой девочки. Той самой, чье детство грозит пройти в сумбуре, в жизни, полной приключений и необыкновенных поворотов судьбы.       Маленький странный дом, а рядом с ним три человека: малышка Джин-хо, красивый и высокий Ким Тэхен (подписанный, как папочка), и Чон Чонгук (подписанный, как папа) — с большим животом и большой, до самых ушей, улыбкой.       «Меня зовут Ким Джин-хо. Меня воспитывают два папы. И я самая счастливая на свете. Надеюсь, у меня появятся младшие братики и сестрички. Хочу, чтобы они были похожи на папу и папочку. Надеюсь, что роды у папы пройдут хорошо. Он часто плачет, когда находится в спальне у папочки. Я знаю, что они делают, поэтому уверена, что рано или поздно, но они заведут еще одного ребеночка».       Перечитывая строчки, Чонгук все же заулыбался, украдкой посматривая на играющих в кресле Тэхена и Джин-хо. — Спасибо, — шепотом произнес Чонгук, ловя на себе взгляд Тэхена.       «Люблю», — читает в ответ от на губах старшего. Читает и расцветает в яркой, широкой, почти до ушей, улыбке.